O forse sei tu

– Ты вчера поздно вернулась, – протянула Мария, глядя на Катерину поверх кружки кофе. – Говорила, что «надо кое-что доделать», а затянулось это явно не на пятнадцать минут. Так что давай, признавайся, где шлялась. – Ты, как всегда, с утра пораньше устраиваешь допрос, – устало вздохнула Катерина, выходя из душа и вытирая волосы полотенцем. – Если выяснится, что ты реально работала, я разочаруюсь, – предупредила Васкес со всей серьёзностью. – А если не выяснится? – Тогда я внимательно слушаю, – Мария довольно улыбнулась, отпивая кофе. – Мне не нравится эта ухмылка, – сказала Петрелли, глядя на неё с подозрением. – Ой, не строй из себя святую, – махнула рукой Мария. – Ты бы ни за что не пошла гулять после такого дня, если бы не было определённых обстоятельств. Так что, давай, где была и с кем? – Ты как будто моя мама. – Не уходи от темы. И, угадаю, имя этого «с кем» начинается на «О», заканчивается на «скар»? – Ты невыносима. – Значит, угадала, – победно произнесла Васкес. – Живо рассказывай. Мне нужна новая серия вашего романа. Катерина бросила на неё взгляд, полный обречённости, и, наконец, выдохнула: – Мы просто гуляли по Сингапуру. – И? – Было прикольно. – Не тот ответ, который я ожидала, – прищурилась Мария. – Конкретнее. Что делали, что видели, кого целовали? – Никого, – фыркнула Катерина. – Мы зашли в магазин, купили шоколадки, воду. Пошли на набережную, посмотрели на город. Потом он проводил меня до отеля. Конец истории. – Конец истории? – Мария издала скептический смешок. – И всё? – Ну… – Катерина слегка запнулась, и это выдало её. – О-о-о, – протянула Васкес, откладывая кружку. – Ну и что, мне из тебя по слову вытягивать? – Мы держались за руки, – наконец призналась Катерина, будто это было самым неловким признанием в мире. – Чего?! – Мария подскочила на месте. – И ты мне это не хотела рассказывать?! Это же важнейшая деталь! Ну всё. Всё! В мире Оскара Пиастри это уже не просто «приятельский жест». Это красный флаг, сигнал, SOS и признание в одном флаконе! Катерина фыркнула, но упрямо отвела взгляд. – Не начинай. Это просто… жест. Ничего особенного. – Конечно, конечно, – хмыкнула Мария. – А теперь расскажи это лицу, которое у тебя сейчас краснее испанских томатов. Катерина не ответила, только села на кровать и спрятала лицо в ладонях. – Господи, ты невыносима. – Я – реалистка, дорогая, – ухмыльнулась Васкес. – Вы уже договорились пойти погулять после гонки? Ты, главное, подольше задерджись. – Мы не пойдём. У него гонка, у меня работа. Всё как всегда. – Ага, конечно, – протянула Мария, закатывая глаза. Катерина бросила в неё подушку, но та лишь рассмеялась. – Знаешь, – сказала она уже мягче, – я рада, что он тебе нравится. – Я не говорила, что он мне нравится. – А тебе и не надо, всё и так видно. День гонки начался, как и все – с жара, шума и нервов. Паддок жил своей привычной, хаотичной жизнью. Мария уже что-то спорила с оператором, Марко возился с аппаратурой, а Катерина стояла у моторхоума, щурясь от солнца и прокручивая в голове план контента. – Ты жива? – послышалось сбоку. Она обернулась – Оливер. – Относительно, – улыбнулась Катерина. – Если к вечеру не расплавлюсь, можно считать это победой. – Ну, держись, – подбодрил он. – Сегодня будет жарко не только из-за погоды. Ferrari надо реабилитироваться, иначе Твиттер их сожрёт. – Я уже приготовила огнетушитель для комментариев, – пошутила она, но в груди всё равно неприятно кольнуло – после вчерашнего провала атмосфера в команде была на пределе. Оливер развернулся и скрылся в моторхоуме. В этот момент кто-то окликнул её. – Катерина! Она обернулась – Оскар стоял неподалёку, в комбинезоне, с бутылкой воды и лёгкой, почти незаметной улыбкой. Взгляд – прямой, но мягкий. – Привет, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Привет, – ответил он. – Вид у тебя бодрый. Спала хоть немного? – Часа три. Стандарт. А ты? – А я… не знаю, не засекал. Сегодня сложная гонка. – Волноваться – это нормально, – мягко сказала Катерина. – Главное, чтобы это не мешало. Он кивнул. – Знаешь, – сказал Оскар после короткой паузы, – вчера было здорово. Катерина почувствовала, как сердце на мгновение пропустило удар. – Мне тоже понравилось, – ответила она тихо. – Тогда, если сегодня всё пройдёт удачно, – он чуть наклонился ближе, – предлагаю повторить. На этот раз – не как сеанс терапии. Она подняла на него взгляд, и между ними на секунду повисло что-то почти осязаемое – не слово, не жест, а обещание. – Посмотрим, как ты справишься с гонкой, – сказала она, стараясь скрыть улыбку. – Это вызов? – Это мотивация, Пиастри. Он усмехнулся, отступая. – Тогда держись. После финиша у меня будет отличная причина не уходить сразу на разбор с инженерами. Катерина смотрела ему вслед, чувствуя, как что-то внутри становится теплее – опасно, неправильно, но по-настоящему живо. – Так, – раздалось за спиной. – Я правильно вижу, что у тебя только что был флирт посреди паддока? – Мария… – Не отрицай. Я видела всё. – Как же ты меня… – И я тебя люблю, дорогая. Жара в Сингапуре стояла такая, будто сам воздух сопротивлялся движению. Ночь над Марина-Бэй казалась расплавленным металлом – огни прожекторов отражались в асфальте, а в паддоке всё дрожало от гудения моторов. Катерина стояла у монитора в боксе Ferrari, планшет в руках, гарнитура на шее. Гонка ещё не началась, но по напряжению вокруг можно было подумать, что старт уже дан. Когда огни на стартовой решётке погасли, сердце сжалось. Норрис рванул со старта первым, за ним – Ферстаппен, обе Mercedes, а следом – Пиастри. Леклер шёл девятым, Сайнс – чуть дальше, после неудачной квалификации. Катерина внимательно следила за телеметрией, слушала радиопереговоры, но где-то внутри, под всем этим профессиональным фоном, она знала, что она болеет за Пиастри, будто он сам из команды красных. – Температуры растут, – произнёс кто-то из инженеров. К середине гонки было ясно: Ferrari боролась не за подиум. Норрис уверенно лидировал, Ферстаппен держался вторым, а Хэмилтон сохранял темп, как будто писал учебник по стабильности. Катерина бросала взгляды на экран с общей трансляцией – не ради статистики, а чтобы выхватить знакомую машину, оранжевую стрелу, которая мелькала между прожекторами. Когда Оскар пытался обойти Льюиса, который как раз заехал на пит-стоп, Катерина поймала себя на том, что перестала дышать. – Давай… – прошептала она. И он сделал это. Через несколько кругов он уже прошёл Рассела, поднявшись на третье место. – Он опять всё рассчитал идеально, – сказала Мария, появившись рядом с кружкой кофе. К финальным кругам усталость сдавила виски. Пот стекал по шее, в боксе пахло резиной, металлом и потом. Леклер боролся за пятое место, Сайнс пробивался через середину пелотона – гонка складывалась тяжело. Но даже среди этого хаоса Катерина ловила себя на мысли, что видит – как Пиастри держит траекторию, как управляет машиной на грани, будто весь город дышит вместе с ним. Когда клетчатый флаг опустился, трибуны грохнули аплодисментами. Норрис – победа. Ферстаппен – второй. Пиастри – третий. В боксе Ferrari не праздновали. Все просто молча снимали наушники, закрывали ноутбуки, переглядывались устало. Катерина тоже сняла гарнитуру, потерла переносицу. Но когда на экране показали подиум, она невольно задержалась. Оскар стоял чуть в стороне от Ландо и Макса – привычно сдержанный, но с той улыбкой, которую Катерина уже знала. Той самой, где за облегчением пряталась тихая ирония и немного усталости. Он поднял взгляд – прямо в камеру. И на мгновение ей показалось, что он смотрит не в объектив, а прямо на неё. – Он, кстати, чертовски хорошо держится для этой треш-гонки, – заметила Мария. – Рассел со слов Элис уже «развалился». Катерина усмехнулась, стараясь скрыть, что ей вдруг стало жарче. Она снова посмотрела на экран. Там – оранжевые огни, шампанское, флаги. А вокруг неё – тихий, гулкий бокс Ferrari, запах перегретых шин, остатки дня и усталость, вязкая, как тропический воздух. Катерина пошла по паддоку – нужно было заснять финальные кадры. В её собственном боксе царило спокойное молчание: никто никого не винит, Сингапур всех выжимает до предела. – Не хочу показаться наглым, но считаю, что моё третье место в такой гонке определённо стоит отпраздновать, – услышала она за спиной знакомый голос. Оскар догнал её, сбавив шаг, чтобы идти рядом. – Я думала, у вас это по умолчанию, – улыбнулась она, сворачивая за угол. – Обычно да, но я не большой фанат вечеринок. Я имел в виду что-то более… тихое. Ужин, например. Ты, я и нормальная еда, без всей этой гоночной суеты. Что скажешь? Катерина остановилась. В голове на секунду стало пусто, и она просто смотрела на него, пытаясь убедиться, что правильно расслышала. Он чуть смущённо улыбнулся – и от этого стало только хуже. Или лучше. Она сама уже не понимала. – Давай, Кат, соглашайся. Мы же заслужили, – подбросил он, на этот раз с той самой мальчишеской наглостью, которая всегда сбивала её с толку. – Ладно, – произнесла она после короткой паузы, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я согласна. – Правда? – переспросил он, будто не поверил. – Конечно, – кивнула Катерина и пошла вперёд, пряча улыбку. Вся усталость вдруг растворилась. – Тогда я заеду за тобой в полночь. Идёт? – Да, как раз успею прийти в себя после всего этого, – ответила Катерина, оглядывая паддок, где суета после гонки только стихала. – Отлично. Тогда до вечера, – сказал он и ушёл, бросив на прощание короткий взгляд, от которого у неё почему-то закружилась голова. – Ну и о чём вы там шептались с юным дарованием McLaren? – раздалось рядом. Мария материализовалась как из воздуха. Катерина почти рассмеялась – дежавю: Монца, те же слова, тот же тон. Ничего не меняется. – Мы идём на ужин, – спокойно ответила Катерина, но уголки губ всё же предательски дрогнули. Мария театрально зажала рот ладонями, будто боролась с желанием закричать. – Это свидание? – прошептала она, но от восторга её голос всё равно сорвался на писк. – Мы это не обсуждали, так что... сомневаюсь, – попыталась отмахнуться Катерина, но в её голосе звенело что-то между растерянностью и радостью. – А я вот не сомневаюсь, – торжественно заявила Мария и, схватив подругу за руку, решительно потащила её в сторону моторхоума. – Мария, ты мне сейчас руку оторвёшь! – простонала Катерина, едва поспевав за ней. – Терпеть! У нас экстренная ситуация: ужин с Пиастри через несколько часов, а ты выглядишь как человек, который прожил всю неделю в штабе Маранелло, – провозгласила Мария, распахивая дверь моторхоума. Катерина рассмеялась: – По ощущениям, моя личная жизнь волнует тебя куда больше, чем меня саму. – Так и должно быть! Кто-то же должен представлять интересы твоей личной жизни, если ты сама этим не занимаешься, – отрезала Мария, швыряя свои вещи в сумку. – Господи, ну и лгунья же ты, – качала головой Петрелли, наблюдая, как подруга уверенно отпинывается от коллег, которые пытались обсудить гонку. – Коллег у меня много, а подруга одна. Я ещё успею обсудить с ними шины и стратегию, – Мария указала на неё пальцем, – а вот ты! Кто знает, когда судьба ещё раз подкинет тебе свидание с Оскаром Пиастри. Катерина только закатила глаза, но где-то глубоко внутри согласилась – возможно, судьба действительно решила дать ей шанс. И отказаться от него она точно не собиралась. – Это не свидание, – отрезала Катерина, даже не глядя на Марию. – Отрицание – первый этап, уверяю, – хмыкнула та. – Потом будет торг, потом принятие. А в финале – официальные отношения, фото в Instagram и фанатские треды на Reddit. Такси как раз подъехало к паддоку, и девушки сели внутрь. Машина тронулась, а Мария уже била пальцами по колену, не в силах усидеть спокойно. – Ну а вы вообще будете праздновать? – спросила Катерина, стараясь перевести разговор в нейтральное русло. – С одной стороны, все устали, – пожала плечами Мария. – С другой – пропустить по кружке пива в баре в кругу пресс-службы – это уже традиция. – И всем будет нормально, если я просто… не появлюсь? – Кат, если кто спросит, где ты, я найду, что ответить. Не переживай. Ничего не пропустишь – всё то же самое: кто-то жалуется, как тяжело, кто-то засыпает на барной стойке. – Тоже верно, – усмехнулась Катерина. – Ты только это, того самого… – Боже, ты меня уже пугаешь. Что – «того самого»? – Ну… – Мария чуть понизила голос. – Глупостей с ним там не наделай, Христа ради. Катерина замерла, пытаясь осознать услышанное. Через секунду возмущение вспыхнуло с новой силой, и она хлопнула Марию по бедру. – Ты чё, охренела?! – зашипела Катерина. – Я просто предупреждаю! – возразила та, едва сдерживая смех. – Из лучших побуждений! – Знаешь, куда можешь засунуть свои побуждения? – холодно произнесла Петрелли, поворачиваясь к окну. – Догадываюсь. – Вот и отлично. Остаток пути прошёл в напряжённой тишине, нарушаемой только гулом мотора и редкими звуками уведомлений с телефона Марии. Катерина же, уставившись в окно, пыталась выровнять дыхание. Ну ведь правда – выглядело всё как свидание. Хоть и не называлось так. Но она дала себе слово: пока Оскар сам не скажет: «Это свидание» или «Давай встречаться», – она не будет строить никаких иллюзий. Ради собственной психики. Когда они добрались, Катерина, чувствуя вину перед водителем за весь тот диалог, оставила щедрые чаевые. Мужчина только понимающе улыбнулся – он, видимо, слышал и не такие разговоры. Мария не дала подруге ни секунды отдыха. – Так, быстро в душ. Я пока выберу, в чём ты пойдёшь, – сказала она с интонацией, не допускающей возражений. Катерина вздохнула – это звучало как угроза. Особенно если учесть, кто произнёс. Когда Петрелли вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем, то застала Марию, стоящую посреди комнаты, а на кровати перед ней – разложенные варианты одежды. Среди них ярким пятном сияло длинное шёлковое платье светло-жёлтого цвета с открытыми плечами, высоким разрезом и горловиной-шарфом. – Мария. Нет. – Катерина. Да, – передразнила та. – Ты в нём пойдёшь. И точка. – Отлично. Тогда я никуда не пойду, – демонстративно села Катерина, скрестив руки. – Пойдёшь. Ещё как пойдёшь, – уверенно сказала Мария. – Где ты вообще его откопала? – Это моё платье, – закатила глаза Васкес. – Тем более! Вдруг я его испорчу? – Кат, – на этот раз Мария заговорила мягче, без привычной иронии. – Я тебе, как подруге, хоть последние трусы отдам. Так что надевай. Быстро. Катерина обречённо вздохнула, взяла платье и скрылась в ванной. Через несколько минут она вышла – и комната словно наполнилась светом. Мария громко ахнула, прижимая ладони к лицу: – Оно сидит на тебе потрясающе! – она обошла Катерину по кругу и заставила повернуться. – Господи, я как чувствовала! – Ты специально его взяла, да? – подозрительно прищурилась Катерина. – Ну а кто-то из нас двоих должен был подумать о гипотетической возможности свидания с Оскаром Пиастри, – самодовольно ответила Мария. – А оказалось, что возможность вовсе не гипотетическая. Так! К обуви переходим. Она скрылась в прихожей, продолжая громко рассуждать: – Только попробуй надеть кроссовки – я тебя лично разверну обратно! – Если дашь шпильки, я просто не дойду, – предупредила Катерина. – Да кому они нужны. Вот, надевай босоножки, – Мария протянула ей бежевую пару на небольшом каблуке. – Всё равно лучше, чем кроссовки. А то тебе дай волю – ты и в театр в них пойдёшь. – Я вообще-то сторонница удобства, – буркнула Катерина, надевая обувь. – Про удобство иногда можно забыть, если речь идёт о таком, – многозначительно сказала Мария, кивая на подругу с видом художницы, довольной своей работой. Катерина только закатила глаза, но в глубине души знала: да, выглядит она действительно… слишком хорошо, чтобы это было не свидание. Катерина бросила взгляд на телефон – экран загорелся мягким светом уведомления: «Я уже внизу. Если что, я не тороплю, просто предупреждаю :)». Она быстро набрала ответ: «Буду через 10 минут» – и нажала «отправить». – Так, всё, закругляемся, – сказала Катерина, показывая на запястье, где обычно носила часы. – Да-да, только клатч свой найду, – пробормотала Мария, переворачивая содержимое кресла вверх дном. – Я тебя, кажется, обделила. Ты ведь вещи для себя брала… – Никакая моя цель не сравнится с твоим событием, – хмыкнула Васкес, наконец поднимая клатч. – Просто скажи спасибо. И назовите в мою честь вашу дочь. – Господи, Мария, – выдохнула Петрелли, заливаясь краской и показывая ей средний палец. – Ну что ж, договорились, – торжественно произнесла та. – Держи меня в курсе, как у вас там дела. – И ты тоже. – Думаю, у меня всё будет куда менее захватывающе, – с притворной грустью сказала Мария, обнимая подругу. Катерина усмехнулась, крепко её обняла и вышла из номера, сжимая в руках маленькую сумочку.