O forse sei tu

– Ну что, как свидание? – Мария стояла прямо над кроватью Катерины повиснув в надежде услышать всё. – Который час? – непонимающе произнесла девушка, потирая глаза. – Полдень, – всё ещё с маньяческой улыбкой произнесла Васкес. – Боже, дай мне умыться. – У тебя пять минут, пока заварю нам кофе. – Пять минут, – пробормотала Катерина, поднимаясь с кровати. – Ты как будильник с навязчивыми комментариями. – Я – голос разума, – отозвалась Мария, уже копошась у чайника. – И, между прочим, твой единственный шанс пережить утро после того самого вечера. Катерина фыркнула, но ничего не ответила. Она прошла в ванную, включила воду и уставилась на себя в зеркало. Волосы растрёпаны, глаза чуть припухшие, но взгляд – живой. Слишком живой. Она провела пальцами по щеке, вспоминая прикосновение, от которого всё внутри будто сместилось с привычной оси. Когда вернулась, Мария уже стояла, держа две кружки и пристально на неё глядя. – Ну? – спросила она, подавая кофе. – Рассказывай. – А что рассказывать? Мы поужинали, погуляли, поговорили… – И ты вернулась с таким лицом после просто «погуляли»? Катерина закатила глаза, но улыбку спрятать не успела. – Мария… – Не «Мария». Рассказывай. Я хочу детали. Атмосферу. Режим Netflix активирован. Катерина вздохнула и села на край кровати. – Хорошо. Мы были в ресторане на террасе у залива. Без разговоров про гонки Оскар оказался… не таким, как я думала. Спокойный. Настоящий. Без этого всего показного блеска, которым обычно прикрываются. – И? – И потом мы спустились на пляж. Он снял мне босоножки. – Господи, ну что за мужчина! – Мария чуть не расплескала кофе. – О, Кат, это же катастрофа. – В смысле? – Потому что после такого обратно в зону дружбы уже не возвращаются. Катерина рассмеялась, покачав головой. – Ты невозможна. – Я реалистка, – возразила Мария. – И, судя по твоему виду, между вами что-то изменилось. – Он поцеловал меня, – выдохнула Катерина, глядя куда-то в кружку. Мария застыла на месте, словно пыталась осознать масштаб события, а потом медленно приподняла брови. – Куда? – В щёку, – быстро добавила Катерина, закатив глаза. – В щёку, Мария. – Ага, конечно, – протянула та с самым недоверчивым видом. – И случайно промахнулся? – Мария… – Да ладно тебе! – Васкес плюхнулась рядом на кровать. – Ты понимаешь, что для него это почти признание? Этот человек выражает эмоции реже, чем Джеймс Кей даёт интервью. Катерина улыбнулась, но взгляд у неё был задумчивый. – Он просто… был рядом. Это не выглядело как «ход». Просто момент. И я не хотела, чтобы он закончился. – Ох, Кат, – Мария потянулась к подруге и слегка толкнула её плечом. – Это не похоже на тебя. Обычно ты всё анализируешь, разжёвываешь и прячешь под циничную иронию. А сейчас сидишь и… светишься. – Ничего я не свечусь, – пробормотала Катерина, но даже ей самой это прозвучало неубедительно. – Угу. Расскажи это глазам, – хмыкнула Мария. – Они, кажется, уже уехали в Мельбурн. Катерина отхлебнула кофе, пытаясь спрятать улыбку за кружкой. – Мы просто провели вечер. Всё. Потом он снова в паддоке, я снова в пресс-зоне. И всё вернётся на круги своя. – Конечно, – протянула Мария с видом человека, который слышал это ровно перед каждым романом своих подруг. – Только вот… у меня чувство, что круги уже немного сместились. После кофе они медленно собирали свои вещи, зная, что скоро предстоит вылет. Пиастри, кажется, отсыпался после ночных прогулок, поэтому его сообщение пришло где-то ближе к двум часам дня. «Доброго утра! Как спалось?» Петрелли усмехнулась, глядя на экран. В его сообщениях всегда чувствовалась та особенная интонация – будто он не просто спрашивал «как дела», а действительно хотел знать. Ей стало немного теплее. – Кто пишет? – поинтересовалась Мария, скользнув взглядом через плечо. – Никто, – машинально ответила Катерина, но уголки губ её тут же предательски дрогнули. – Ага. Никто по имени «Оскар», – протянула Васкес, закатывая глаза. – Ты даже не умеешь врать, когда улыбаешься так. – Улыбаюсь, потому что уезжаю от тебя, – парировала Петрелли, застёгивая сумку. – Конечно, конечно, – с деланным равнодушием протянула Мария. – Только не забудь, пожалуйста, рассказать, как у вас дальше развиваются не отношения. Катерина лишь покачала головой и спрятала телефон в карман. Но в самолёте, уже после взлёта, она всё же открыла переписку. «Обещаешь написать, когда приземлишься?» Катерина, недолго думая, ответила: «Обещаю. Только если ты пообещаешь выспаться». «Сомневаюсь, что получится. После вчерашнего сложно уснуть». Катерина на секунду замерла, перечитывая строку. Слова выглядели просто, но внутри всё дрогнуло. Она набрала ответ, потом стёрла, потом снова написала: «Тогда, может, тебе нужен кто-то, кто будет читать тебе на ночь что-нибудь скучное, вроде технического регламента FIA?» Через минуту пришёл ответ: «Только если ты согласишься быть чтецом». Катерина усмехнулась, откинулась в кресле и закрыла глаза. Уже со вторника рабочие дела накрыли Катерину с головой. До следующей гонки оставалось меньше месяца, но нужно было разобрать «последствия» Сингапура – и спортивные, и медийные. Несколько дней нервов, звонков и бесконечных правок текстов, и наконец впереди замаячила цель – полторы недели мини-отпуска. Или хотя бы возможность работать пару дней удалённо, где-нибудь под шум моря. Больше всего на свете хотелось поехать к родителям в Бишелье, куда они перебрались десять лет назад – ближе к Адриатике, к солнцу, к жизни, в которой время течёт иначе. Хотелось поесть мамину лазанью, покататься с младшим братом на старом скрипучем велосипеде, взять папин видавший виды Fiat и прокатиться по узким улочкам. Катерина всегда говорила, что её дом – это не Маранелло, не Милан и даже не Бишелье, а Корато, город, где прошло её детство. Среди выцветших многоэтажек и мощёных улочек, где она разбивала коленки и гонялась за друзьями до самой темноты. Корато не был красивым городом, но в нём было всё, что делает место родным – шум, запах хлеба, соседские крики, и люди, которых знаешь по именам с детства. Бишелье – другое. Море рядом, солнце ярче, улицы просторнее. Не Италия с видами с открыток, как думают туристы, а настоящая: засушливая, жаркая даже в сентябре, с криками чаек и запахом рыбы у порта. Но именно в этом городке семья Петрелли наконец почувствовала себя дома. Они построили свой дом с нуля – с оливами перед входом, которые Катерина с мамой высаживали в первый год, и большим деревянным столом, который отец сделал своими руками, пока Алессандро таскал ему гвозди. В Корато осталась бабушка – с непреклонным характером и чувством юмора. Она отказалась переезжать, заявив: «Я пережила войну, двух мужей и три экономических кризиса. Думаешь, я брошу своих подруг ради новой кухни?» Недолго думая, Катерина купила билеты на поезд и написала родителям. Мама, как всегда, ответила первой – голосовым сообщением, переполненным восторгом и скороговоркой: «Кат! Боже, как же давно ты не приезжала! Скажи, что приготовить к твоему приезду! Мы откроем ту бутылку вина, что передал твой дядя! Пойду звонить nonna, скажу, что её любимая внучка возвращается домой!» – Mamma, tranquilla, – ответила Катерина, смеясь. Она прекрасно знала: если мама уже «пошла звонить nonna», то через пару часов весь Бишелье и Корато будет знать, что la figlia di Marco e Lucia возвращается. Мария тоже уехала – к себе, в Испанию. Сказала, что мечтает неделю не слышать слова «брифинг» и «грид», высыпаться и есть паэлью. Катерина её понимала как никто: после двух гоночных уикендов подряд любая тишина казалась роскошью. Путь предстоял длинный – автобус до Модены, потом пресловутый TrenItalia, с его фирменными опозданиями и чайными столиками, которые не складываются. Её спасала одна мысль – дорога шла вдоль моря. Голубая полоска за окном постепенно превращалась в сплошную синеву, и сердце у неё будто выравнивалось с каждым километром. В шуме колёс и солёном воздухе было что-то очищающее. Когда поезд наконец замедлил ход, и диктор объявил: «Prossima fermata – Bisceglie», Катерина уже стояла у двери с чемоданом и рюкзаком, на котором болтался брелок-кенгуру. На платформе, конечно же, уже стояли они. Мама – в ярко-жёлтой футболке, которую можно было заметить за километр, и с неизменным выражением восторга. Папа – рядом, в очках и с лёгкой, почти сдержанной улыбкой, но глаза выдавали его полностью. – Amore mio! – воскликнула мама, бросаясь к ней. – Finalmente sei tornata! Господи, какая ты худая! Тебе там хоть кормят? – Мам, я нормально питаюсь, – засмеялась Катерина, едва вырвавшись из крепких объятий. – И ты это говоришь каждый раз. – Потому что каждый раз ты выглядишь, как человек, которому срочно нужна тарелка пасты, – вмешался отец, подхватывая чемодан. – Поехали, мама приготовила ужин на четверых… на неделю вперёд. Алессо дома за главного на кухне. По дороге домой мама без остановки рассказывала всё подряд, и если представить всё это в виде списка, то получилось так: · про дядю Карло, который наконец доделал ремонт в своей фруктовой лавке в Корато; · про соседей, у которых снова сломалась лодка; · про бабушку, которая теперь занимается йогой (да, йогой!); · и про то, как весь квартал ждёт увидеть Катерину – «ту самую сотрудницу Ferrari из телевизора». Дом встретил её запахом моря, базилика и свежего хлеба. Всё стояло на своих местах, даже старая рамка на полке – фото, где она и маленький Алессо стоят в школьной форме. С лестницы донёсся топот, и через секунду брат уже несся к ней, растрёпанный, в растянутой футболке. Он обнял её с размаху. – И я скучала, piccolino! – засмеялась Катерина. – Ты что, подрос за месяц? – Может, это ты стала ниже, – важно произнёс он. Катерина изобразила обиду, а мама моментально посмотрела строго, и Алессо тут же переменился в лице. – Мыть руки – и за стол! – скомандовал отец. – Мам, ты же говорила – «приготовлю что-нибудь простое»! – удивилась Катерина, глядя на стол, заставленный тарелками. – Так и есть, – с самым невинным видом ответила Лучия. – Просто что-нибудь: лазанья, артишоки, салат с тунцом, полента, креветки… Папа прыснул со смеху: – Она обещала «не переусердствовать». С тех пор прошло два часа и четыре блюда. Катерина рассмеялась, села за стол и вдруг ощутила, как внутри становится по-настоящему спокойно. Всё было на своих местах – мама, не перестающая говорить, отец, вставляющий шутки, запах вина и моря, доносящийся даже через закрытые окна. – Как школа, Алессо? – спросила она. – Э, пока нормально. – Спроси это через пару недель, а не в начале учебного года, – подмигнул отец. – Пока он только хвастается, где работает сестра. Катерина покраснела, будто она и её работала стали общественным достоянием. – Я не виноват, что у меня крутая сестра! – возмутился брат. – А у тебя как на работе? – вмешалась мама, сияя. – Суматошно, но нормально. Хотя, если честно, я сейчас чувствую себя так, будто попала в рай отдыхающих. – Вот и хорошо, – кивнул отец. – А работа подождёт. Здесь ты просто Катерина, а не синьорина из Ferrari. Вечер тянулся приятно медленно – редкий случай, когда можно было просто быть дома, а не существовать между перелётами, брифингами и бесконечными таблицами. Оливер написал, что пока её помощь не нужна: «Отдыхай, Кат. Потом подменишь Марию». Для Петрелли это звучало почти как музыка. Она вошла в свою старую комнату – словно в капсулу времени. Всё осталось так, как она помнила: бежевые стены, чуть выгоревшие от солнца, плакаты с актёрами, которых она когда-то боготворила, полка с книгами, где «Божественная комедия» стояла рядом с «Краткой историей времени». Даже занавески с мелким голубым орнаментом были те же – мама явно стирала их накануне приезда. Катерина поставила чемодан на кровать и медленно начала раскладывать вещи. В углу шкафа лежала старая футболка – та самая, в которой она гоняла по двору с друзьями. Запах стирального порошка и чего-то домашнего, почти родного, будто ударил в сердце. Она уже собиралась закрыть чемодан, когда в глаза бросилось что-то яркое. На дне лежала фотокарточка с небольшой подписью. Оскар Пиастри смотрел на неё с лёгкой, узнаваемой улыбкой. Катерина машинально провела пальцем по фотографии и усмехнулась: наверное, Алессо сойдёт с ума, когда это увидит. Она аккуратно достала открытку и направилась к комнате брата. За дверью раздавались характерные звуки – комбинация футбольных выкриков и щёлканья геймпада. – Тук-тук. – Войдите! – прокричал он, не отрываясь от экрана. Катерина вошла и, опершись на косяк, наблюдала за тем, как брат в очередной раз пропускает гол. – Серьёзно, Алессо? Ты опять за «Интер» играешь? – Они в этот раз выиграют, клянусь, – пробормотал он, не поворачиваясь. Она подошла ближе, села рядом на край кровати и, улыбаясь, протянула ему фотокарточку. – У меня кое-что для тебя есть. Алессо бросил взгляд, и в ту же секунду его глаза расширились. – Эм… подожди… это же... это Пиастри?! Кат, как ты это достала?! – Переверни, – спокойно сказала она, скрестив руки. Он перевернул открытку и начал читать. Его брови постепенно поднимались всё выше, рот приоткрылся, и наконец он просто застыл. – «Алессандро, никогда не поздно выбрать, за кого действительно стоит болеть. Надеюсь, мы сможем познакомиться лично», – Он произнёс это вслух, будто боялся, что ослышался. Потом поднял глаза. – Это… он написал мне? – Тебе, – кивнула Катерина, едва сдерживая смех. – Если, конечно, ты не сменил имя за последние пару недель. – Но как? Как ты это сделала?! – Связи решают всё, carino mio, – она подмигнула. Алессо шумно выдохнул и прижал открытку к груди. – Это официально лучший день в моей жизни. Нет, правда! Я даже не буду трогать её руками. Я куплю рамку. Нет – двустороннюю рамку, чтобы было видно и переднюю сторону, и подпись! Катерина рассмеялась, глядя на него – такого же восторженного, каким он был, когда она впервые взяла его на картодром или смогла протащить его в боксы Ferrari. – Вот видишь, – сказала она мягко, – иногда работа старшей сестры приносит пользу. Алессо поднял голову и хитро прищурился. – А он симпатичный вживую? Катерина приподняла бровь. – Что за вопросы? – Да просто спрашиваю! Я же его так вживую и не увидел, а ты же там работаешь. – Lavoro, не флиртую, – парировала она, вставая. – И да, не вздумай выкладывать это в Instagram. – О-о, уже поздно, – ухмыльнулся он, но быстро отдёрнул руку, увидев её взгляд. – Ладно-ладно, не буду! Катерина улыбнулась и уже на пороге добавила: – Завтра поедем в центр? Хочу пройтись по набережной и зайти к Джанни за кофе. – Конечно! – крикнул он вслед. – Только ты купишь мне мороженое. – Как в детстве, – тихо сказала она, уходя по коридору, – только теперь ты выше меня на полголовы. В комнате снова воцарилась тишина – такая плотная, что даже слабое гудение холодильника снизу слышалось отчётливо. Катерина сидела на краю кровати, телефон светился в темноте мягким, почти убаюкивающим светом. Мысли роились – слишком много, слишком громко. Она ненавидела это чувство: когда день был насыщенным, люди рядом, разговоры, смех – а потом вдруг всё стихает, и остаёшься один на один со всем, что не успел обдумать. Пальцы сами нашли мессенджер. Привычный контакт, почти всегда вверху списка. «Не спишь?» – написала она, даже не задумываясь. Сразу показалось глупым, но было уже поздно – сообщение ушло. Ответ пришёл через секунду: «Нет. Я наберу?» Она едва успела написать «да», как экран осветился вызовом. – Ты добралась? – прозвучал голос, мягкий, но с той лёгкой усталостью, которая сразу напоминала, что они оба живут в режиме вечного напряжения. – Да. Уже успела и поужинать, и обсудить мою работу, – усмехнулась она. – Продуктивно, – отозвался он. – Ты передала мой привет Алессо? – Передала. Ещё немного – и он бы просто завизжал от счастья. – Он решил начать болеть за McLaren? – Не знаю, завтра уточню. Ему нужно переспать с этой мыслью. Пока он решает, в какую рамку поставить твою открытку. – Всё настолько серьёзно? – рассмеялся Оскар, и Катерина не смогла не улыбнуться в ответ. – Ещё как. Ты где сейчас? – Пару дней в штабе, потом, думаю, поеду отдохнуть в Монако. – Ты умеешь отдыхать? – Иногда, – с лёгкой иронией ответил он. – Когда график вдруг перестаёт напоминать военные учения. Катерина уже собиралась что-то ответить, когда дверь внезапно распахнулась. На пороге стоял Алессо, взъерошенный и сияющий – явно не спящий. – Подожди секунду, у меня тут гроза всех старших сестёр ворвалась, – сказала она в трубку. Потом – уже по-итальянски, резко и вполголоса: – Alesso, sei impazzito? – Я просто подумал, – затараторил он, – а откуда Оскар Пиастри знает моё имя? И почему он хочет со мной встретиться?! – Не задавай лишних вопросов, – отрезала Катерина, поднимаясь с кровати и выталкивая его обратно в коридор. – И вообще, кто так врывается в чужие комнаты? – А с кем ты разговариваешь? – подозрительно прищурился он. – Nessuno, – ответила Катерина и почти силой закрыла дверь перед его носом. – Всё, до завтра. – Я разбужу тебя в восемь! – крикнул он из-за двери. – Да хоть в шесть, – простонала она, возвращаясь на кровать. – Прости, это была неполадка в лице одной шестнадцатилетней занозы. На другом конце связи послышался тихий смех. – Ты так забавно говоришь на итальянском, когда сердишься. И да, я слышал своё имя. – Было дело, – Катерина смущённо почесала затылок. – Он требует объяснений, откуда ты знаешь про его существование. – Хочешь, скажи, что я шпион, – невозмутимо предложил Оскар. – Или что я вычислил его по IP. – Ага, и потом он решит, что ты его новый лучший друг. – Могу быть и им, если нужно, – с лёгкой усмешкой сказал он. Катерина закатила глаза, но улыбка всё же мелькнула. – Осторожнее с такими обещаниями, он потом приедет к тебе в Монако и не уйдёт, пока не прокатишь его на машине. – Хм, может, и не худший вариант, – спокойно ответил Пиастри. Она засмеялась, но внутри будто что-то дрогнуло. Эти разговоры с ним всегда были опасно уютными – слишком лёгкими, слишком настоящими. – Ладно, тебе, наверное, пора спать, – сказала она тише, чем хотела. – А тебе? – Я дома. Значит, могу не спешить. – Тогда пусть будет так, – мягко произнёс он. – Доброй ночи, Кат. – Доброй ночи, Оскар. Связь оборвалась, экран погас. Катерина ещё несколько секунд смотрела на отражение своего лица в чёрном стекле телефона. Потом легла, но сна всё не было – только тихий шум моря за окном и ощущение, что всё вдруг стало странно тёплым, живым. Утро пришло неумолимо, как всегда, – солнце уже вовсю пробивалось сквозь жалюзи, рассеивая золотистые полосы по стене, а где-то внизу на кухне что-то громко шкворчало. Катерина открыла глаза и на мгновение не поняла, где находится. Всё вокруг было таким… знакомым: стены, где висели старые постеры, запах свежесваренного кофе, голоса из кухни. Дом. Настоящий дом. Она потянулась, достала телефон – и сразу улыбнулась. Новое сообщение от Марии. Та решила уточнить, как обстоят дела у её подруги. «Выжила после ужина от мамы?» Катерина фыркнула и, не удержавшись, ответила: «Да. Хотя шансов было немного – она приготовила всё, что существовало в холодильнике. Кажется, я теперь сама как лазанья.» Ответ не заставил себя ждать: «Главное – не как тирамису. От него сложно восстановиться.» А следом пришло фото: Мария, сидящий за маленьким столиком где-то на террасе, солнце светит сбоку, волосы чуть взъерошены, а на столе – чашка кофе и тарелка с круассаном. Подпись: «Видишь, я тоже выживаю». «Не ной, я знаю, что ты там кайфуешь». Она тихо рассмеялась, когда дверь с грохотом распахнулась – по-другому Алессо никогда не умел. – Buongiorno! – радостно объявил он, влетая в комнату. – Ты проспала! Кофе уже остывает! – Проспала? – Катерина приподнялась на локтях. – Ты обещал разбудить меня в восемь! – Я и разбудил, только безуспешно, – невозмутимо ответил брат. – Я пришёл, сказал «Катерина, вставай», ты пробормотала «три круга до пит-стопа» и перевернулась на другой бок. Она застонала, закрывая лицо подушкой. – Не может быть… – Может, – гордо сказал Алессо. – Мама ждёт тебя на террасе. И кстати… – он прищурился, – кто это тебе пишет с утра пораньше, а? – Никто, – слишком быстро ответила Катерина, отнимая телефон. – Sorellina, – протянул он подозрительно. – Вот что ты меня обманываешь? – Ты слишком наблюдательный для шестнадцати лет. Может, тебе в детективы, а не в инженеры? – Не увиливай, – ухмыльнулся он. – Господи, до с подругой я переписываюсь, – Катерина подняла руки в воздух, будто она не у себя в комнате, а на сцене театра. «Мне кажется, я не выдержу и недели здесь в этой итальянской буре», – написала она Марии, на что та ответила: «Будет повод потом обсудить». На террасе было уже почти жарко, хотя утро едва перевалило за десять. Воздух пах солью, жареными артишоками и свежесваренным кофе – настоящим, густым, как традиция, сваренным в старенькой мокке, которую мама не меняла уже двадцать лет. Катерина едва переступила порог, как сразу услышала: – Eccola! Вот она, наконец-то! – воскликнула Лучия, ставя на стол чашку. – Садись, пока кофе не остыл. Я думала, ты там умерла от усталости. – Почти, – зевнула Катерина, усаживаясь на стул. – У вас здесь слишком спокойно, организм не выдерживает. – А я думала, ты там, в Маранелло, наконец научилась отдыхать, – с прищуром произнесла мама. – Или тебе кто-то мешает спать? Катерина поперхнулась кофе. – Мам, пожалуйста. – Что «пожалуйста»? – совершенно невинно продолжила Лучия, подливая ей в чашку. – Я же не сказала ничего плохого. Просто спрашиваю, всё ли хорошо. – Всё прекрасно, – быстро отозвалась Катерина и закатила глаза. – Работа, отпуск, семья, солнце. Вот. Полный комплект счастья. – Ага, – протянула мама с таким видом, будто знала гораздо больше. – Просто вчера я проходила мимо твоей комнаты и слышала, как ты с кем-то разговаривала. По-английски. Смеялась. Алессо, сидевший напротив, тут же оживился. – Вот-вот! Я тоже слышал! – Алессо… – предостерегающе произнесла Катерина, глядя на него поверх чашки. – Ну и что, что смеялась. Плакать что ли? – А ещё Кат подарила мне открытку с подписью Оскара Пиастри! – выпалил тот, гордо глядя на маму. – Тот, что пилот Формулы-1. Он даже подписал, что хочет со мной познакомиться лично. Лучия округлила глаза и медленно опустила чашку. – Aspetta un attimo. С кем? – Гонщик, – застонала Катерина, прикрывая лицо рукой. – Я просто попросила его подписать открытку. Что вы шум такой разводите? – Ah, certo. А открытки он всем родственникам подписывает? – с лукавством уточнила мама. – Это был жест вежливости, – попыталась защититься Катерина. – Vabbè, тогда пусть и мне подпишет, – с самым серьёзным видом сказала мама. – Я повешу рядом с фотографией, где папа в армии. Папа, сидевший с газетой у окна, не выдержал и рассмеялся. – Если уж повесишь, то пусть рядом со свадебной фотографией. Так интереснее будет. – Oh, Dio… – Катерина уже не знала, смеяться или биться головой о стол. Атмосфера в доме была на уровне дурки. – Che c’è? – пожал он плечами. – Мы просто интересуемся, как у вас там обстоят дела в этой Формуле, – произнёс он с таким видом, будто цитировал священный текст. – А он может мне по знакомству ещё что-то подписать, – спросил Алессо. Катерина метнула в него оливку с салатницы, но тот лишь ловко увернулся и рассмеялся. Пляж в Бишелье был тем самым местом, где время словно теряло счёт. Каменистый берег, старые зонтики, шезлонги, которые семья Петрелли таскала сюда ещё с тех времён, когда Катерина ходила в начальную школу. Воздух пах солью, жареной рыбой и солнцезащитным кремом. Вдалеке, ближе к порту, гулко переговаривались рыбаки – привычный фон детства, который она неосознанно ждала все эти годы. Катерина сняла босоножки и пошла по гальке босиком, чувствуя, как камешки щекочут ступни. Мама уже растянулась на полотенце с журналом, отец возился с зонтиком, который не хотел держаться в песке, а Алессо носился по берегу, догоняя мяч, который, конечно же, унесло ветром. – Attento, не упади! – крикнула мама, но сын только махнул рукой и побежал дальше. Катерина рассмеялась и плюхнулась рядом с отцом, помогая ему в борьбе с зонтом. – Он хоть раз послушал маму? – С тех пор, как научился говорить – ни разу, – хмыкнул Марко. – Зато характер – копия твой. Она улыбнулась. – Пап, я была спокойным ребёнком. – Да-да, – усмехнулся он, прижимая к земле подставку зонта. – Особенно когда решила сбежать из дома, потому что тебе не купили мороженое. – Мне было семь! – возмутилась Катерина, а потом оба рассмеялись. Она откинулась на полотенце, прикрыв глаза. В шуме прибоя было что-то, что возвращало её к самой себе – к тому простому ощущению, что всё на своих местах. Без гонок, дедлайнов, расписаний и пресс-релизов. Только солнце, ветер и морская соль на коже. – Ты скучала, vero? – тихо спросила мама, не поднимая глаз от журнала. – Очень, – ответила Катерина. – По всему этому. По вам. По нормальному завтраку без ноутбука рядом. – Может, стоит делать это чаще, – предложила Лучия. – Приезжать, даже если на пару дней. – Попробую, – кивнула Катерина. – Просто работа… она будто засасывает. – Ты всегда была упрямая, – мягко сказала мама. – Но даже у самых сильных должна быть передышка. Катерина не ответила. Только посмотрела на море – блестящее, слепящее, как будто кто-то рассыпал по волнам жидкое золото. Где-то рядом смеялись дети, Алессо снова кричал, что мяч закатился в воду, а отец ворчал, что «пусть сам теперь его достаёт». Всё это было жизнью. Настоящей. Она вздохнула и достала телефон, чтобы сделать пару снимков – просто чтобы сохранить момент. На секунду экран отразил солнечный блик и показал ей уведомление: новое сообщение от Оскара. Катерина не стала открывать – просто улыбнулась. Пусть подождёт. Сегодня её день принадлежал морю. Когда солнце начало медленно садиться за горизонт, вся семья переместилась на террасу. Там уже стоял накрытый стол – простой, но по-домашнему тёплый: паста с томатным соусом, свежий хлеб, оливки, бокалы с вином и та самая бутылка, о которой мама говорила в голосовом сообщении. Воздух был густой от запахов базилика и моря, и Катерине казалось, что всё это – какая-то нереальная, но долгожданная передышка. – Так вот почему я всегда говорю: дом без запаха соуса – не дом, – торжественно сказала Лучия, ставя на стол большую миску. – И без вина, конечно. – Особенно если вино передал твой дядя, – усмехнулся Марко. – Он ведь, кажется, делает его сам, да? – Конечно! – оживилась мать. – И если не выпить хотя бы бокал, он обидится до следующей Пасхи. Катерина улыбнулась и поднесла бокал. – Ну, за встречу. Все чокнулись, и наступила та приятная тишина, когда звуки – не враги, а часть ритуала: звон столовых приборов, мягкий шум моря, редкие голоса соседей, запах хлеба и вина. – Ты изменилась, – вдруг сказал отец, не поднимая взгляда. – Не в плохом смысле. Просто… стала другой. – Наверное, стала взрослой, – усмехнулась Катерина. – Работа заставляет. – А всё-таки, – мама посмотрела на неё с интересом, – ты ведь могла выбрать что угодно. Искусство, преподавание. Почему именно это? Катерина ненадолго задумалась. – Не знаю. Наверное, потому что я хотела быть ближе к чему-то живому. К тому, где эмоции настоящие, где люди не притворяются. В гонках – всё на пределе: радость, страх, злость, гордость. Там нет места фальши. И я… наверное, почувствовала, что могу в этом мире быть полезной. – Полезной? – переспросил Алессо. – Ты же просто работаешь с командой, это же не гонщик! Катерина рассмеялась. – Видишь, папа, вот кто тебя точно не слушает – это он. Но да, не гонщик. Просто человек, который старается, чтобы всё вокруг них работало. Чтобы они могли делать то, что умеют лучше всего. – Это звучит как настоящее призвание, – сказала мама. – Я рада, что ты его нашла. Катерина посмотрела на неё, на брата, на отца – и почувствовала, как внутри что-то потеплело. Может, впервые за долгое время ей стало по-настоящему спокойно. – А ты когда вернёшься в Маранелло? – спросил отец. – Через неделю, – ответила она. – Но, может, останусь подольше. Пока мне не напомнят, что без меня там хаос. – Или пока море не надоест, – усмехнулась мама. – Море мне не надоест никогда, – тихо сказала Катерина, глядя на горизонт, где небо окрашивалось в тёплые розово-золотые тона. После ужина, когда сумерки окончательно легли на город и воздух стал прохладнее, Катерина тихо вышла из дома. Мама всё ещё разговаривала с папой на кухне, а Алессо залипал в телефон, так что никто даже не заметил, как хлопнула входная дверь. Улицы Бишелье были почти пустыми. Вдалеке доносились голоса – кто-то ужинал на балконе, кто-то смеялся в баре на углу. Всё это сливалось в уютный гул, который Катерина так любила. Она шла знакомой дорогой вниз, к морю – туда, где с детства пряталась от всего мира. Запах соли ударил в лицо ещё до того, как она вышла на набережную. Волны мягко били в камни, разбиваясь с глухим звуком. Катерина села на скамейку, сняла кеды и опустила босые ноги на холодный камень. От воды тянуло влажным ветром, и волосы слегка прилипли к щекам. Она глубоко вдохнула. – Вот так, – пробормотала она самой себе. – Без пресс-релизов, без гонок, без авралов. Только море. Телефон тихо завибрировал в кармане. Сообщение – от Оскара. «Ты ещё не спишь?» Катерина усмехнулась. «Нет. Я у моря». Ответ пришёл через несколько секунд: «Предсказуемо. Угадай, где я?» «Скажи, что не в штабе». «Не-а. У воды. Только без моря, у нас тут прошёл дождь и теперь лужи». «Надеюсь, ты пользуешься возможностью и пошёл поплавать». «Не выйдет, мелковато. Я запущу туда резиновую утку», – пошутил он и спустя пять минут реально прислал фотку какой-то жёлтой уточки посреди лужи на тёмной улице. Петрелли не удержалась и скинула свою «лужу». «Прости, что без уток, в солёной воде им не очень нравится».