O forse sei tu

Солнечный свет пробивался сквозь тонкие шторы, ложась на пол мягкими пятнами. Воздух пах морем и кофе – тем самым, который мама варила каждое утро, с чуть обжаренным ароматом и чуточкой корицы. Катерина открыла глаза и на мгновение не поняла, где находится. Комната казалась чужой от непривычной тишины, но потом взгляд зацепился за старую рамку с фотографией – она и Алессо в аквапарке, оба в нелепых солнечных очках. Всё стало на свои места. Она зевнула, потянулась и посмотрела на часы – девять утра. Снизу доносились голоса – жизнерадостные, громкие, почти перекрывающие друг друга. Она узнала этот тон мамы: когда она рассказывала что-то особенно захватывающее, сопровождая каждую фразу жестами, будто собеседник должен не просто услышать, а увидеть всё. Катерина спустилась по лестнице, на ходу поправляя волосы. – Buongiorno, соня! – воскликнула мама, едва заметив дочь. – Ты проспала, я уже думала отправить Алессо за тобой с барабаном! – Ещё бы, – фыркнул брат, стоя у плиты и жаря яичницу. – Я был готов. – Вот именно поэтому я встала сама, – усмехнулась Катерина и села за стол. – У вас тут праздник, что ли? – Конечно! – оживлённо ответила мама. – Мы обсуждаем, кто первым сообщит всем, что ты приехала. Как по мне, это нужно сделать мне, я же мать. – А я – брат, – возразил Алессо, не оборачиваясь. – И у меня есть социальные сети. – Социальные сети, – с лёгким презрением повторила мама, – это не то же самое, что сказать соседке Джулии лично! Катерина рассмеялась и взяла чашку кофе. Вкус был именно тот, которого ей так не хватало: домашний, чуть горький, с оттенком чего-то почти неуловимого – как воспоминание. – Давайте компромисс, – предложила она. – Мама – говорит Джулии, а ты, – повернулась она к Алессо, – постишь что хочешь. – Отлично, – ухмыльнулся брат и продемонстрировал экран телефона. На фото – она, сонная, стоящая на лестнице. – Убью, – протянула Катерина, но без тени злости. Мама только вздохнула: – Как по мне, ты всё равно получилась неплохо. Они рассмеялись втроём, и в этот момент всё казалось до банальности правильным – запах кофе, треск сковороды, шум моря за окном и это ощущение дома, которое невозможно подделать. Катерина откинулась на спинку стула и улыбнулась: – Знаете, я, наверное, действительно соскучилась по этому всему. – А мы по тебе, – мягко сказала мама, и в её голосе не было ни капли театральности. – Так что никуда не уезжай хотя бы пару дней, ладно? – добавил Алессо. – Обещаю, – тихо ответила Катерина. Катерина вышла на улицу, накинув лёгкую рубашку поверх майки. Воздух был густой от солнца и запаха моря – солёного, тёплого, с примесью бензина от старых лодочных моторов. Где-то неподалёку смеялись дети, а на балконе соседнего дома синьора Каррера – та самая, что когда-то жаловалась на шум футбольных мячей – развешивала бельё и приветливо махнула рукой. Девушка шла знакомыми улочками, чувствуя, как шаг за шагом расслабляется. Каждая плитка под ногами, каждый облупленный фасад казались пропитаны воспоминаниями. У площади, где всегда стояли лавки с фруктами, она остановилась и купила стаканчик с инжиром – тот самый, сладкий до липкости. На лавочке под кипарисом она достала телефон и, не раздумывая, набрала Марии. Та ответила почти сразу – на фоне слышались щебет птиц и какой-то шум улицы. – Как у вас там говорят? Ciao! – прозвучал знакомый, чуть охрипший от смеха голос. – Ты что, решила напомнить, что ты отдыхаешь, а я – нет? – Ты тоже отдыхаешь, между прочим, – усмехнулась Катерина. – Я впервые за полгода нормально сплю и ем домашнюю лазанью. – Это аргумент. Хотя я только что доела паэлью от мамы, так что ты меня не переубедишь. – Тогда ничья. Как у тебя там? – Тишина, и я начинаю скучать по хаосу. Без «брифингов» и «планов» чувствую себя подозрительно свободной. А у тебя как? Всё в порядке дома? Катерина глубоко вдохнула морской воздух. – Да. Даже слишком. Мама уже пытается накормить на неделю вперёд, папа рассказывает истории, которые я слышала сто раз, а Алессо ведёт себя так, будто я звезда Netflix. – Ну, ты же у нас теперь почти звезда, – сказала Мария с мягкой иронией. – Особенно после последней гонки. – Хватит, – улыбнулась Катерина. – Я сюда приехала как раз, чтобы пару дней никто не говорил про гонки. – Тогда тебе везёт. Потому что я вот только что видела у папы на столе журнал с огромным заголовком: «Норрис в McLaren: новая динамика?» – и подумала, что нам всё равно от этого не уйти. Катерина хмыкнула. – Да уж. Даже когда хочешь просто побыть дома, всё равно мир напоминает, где работа. – Это уже диагноз, – мягко сказала Мария. – Но зато какой у тебя вид на лечении. Ты, наверное, прямо сейчас сидишь у моря? – Практически, – ответила Катерина, глядя на лениво покачивающиеся лодки. – И знаешь, впервые за долгое время мне кажется, что всё в порядке. Просто – в порядке. – Вот и отлично, – сказала Мария. – Тогда отдыхай. И не вздумай открывать ноутбук хотя бы до понедельника. – Обещаю. – Катерина улыбнулась. – Хотя зная тебя, ты мне всё равно не поверишь. – Конечно не поверю, – засмеялась Мария. – Но всё равно хороших тебе каникул, Петрелли. – И тебе, Васкес. Неделя пролетела так стремительно, что Катерина не успела заметить, как от домашних разговоров и ленивых завтраков она перешла к тотальному дорожному марафону: тётушки, соседи, старые друзья родителей – весь Бишелье, кажется, решил лично убедиться, что «дочка Марко» действительно вернулась, да ещё и похорошела, как любили повторять все без исключения. Каждый визит завершался одинаково: объятиями, расспросами и странными переглядываниями, будто в её глазах ожидали увидеть что-то новое. Когда же весь родной город наконец удовлетворил своё любопытство, пришло время следующего этапа – поездки в Корато к nonna. В автобусе Алессо дёргал ногой так активно, будто пытался прогнать время. – Алессо, прошу тебя, остановись, я сейчас с ума сойду, – простонала Катерина, закрывая лицо рукой. – Я спокоен, – уверенно произнёс он, продолжая трясти ногу. – Это ты психуешь. Катерина громко выдохнула и отвернулась к окну, наблюдая, как оливковые рощи сменяются домовыми стенами, будто природа сама подготавливает их к встрече с главным семейным боссом. Nonna встретила их так, будто готовилась к приезду президента Италии: в лучшем платье, с аккуратно уложенной причёской, в серьгах, которые доставали только по особым случаям. Она стояла посреди двора, опираясь на трость, и светилась гордостью. – Amòri miei! – воскликнула она, раскидывая руки. – Finalmente! Катерина первой подбежала к ней, осторожно обнимая. – Nonna, я скучала. – Конечно скучала, – отмахнулась женщина. – Ты всегда скучаешь, а потом опять уезжаешь в свой Маранелло. Алессо прыснул от смеха, и бабушка тут же переключилась на него: – А ты чего лыбишься? Дай я хоть посмотрю на тебя. Ты похудел! Почему ты похудел? Ты ешь нормально? – Да ем я, всё нормально… – попытался оправдаться парень, но был моментально заткнут объятиями. Катерина уже хотела пройти внутрь, но nonna вдруг схватила её за запястье и потянула ближе, хитро прищурившись. – Так… – протянула она, – а ты мне объясни: почему твои глаза светятся? Катерина заморгала. – Что? У меня наконец отпуск… – Sciocchezze! – отмахнулась старушка. – Я бабка старая, но не слепая. У тебя вид человека, которого поцеловали так, что ноги подкосились. – Nonna! – у Катерины моментально покраснели уши. – Откуда вообще… – Оттуда, что я тебя вырастила, – гордо сказала она. – А теперь быстро рассказывай. Я хочу знать всё. Как зовут? Чем дышит? Хорошая семья? Из себя много строит? Алессо уже согнулся пополам от смеха, опираясь рукой о стену. Катерина закрыла лицо ладонями. – Nonna, пожалуйста… – А-а-а! – старушка моментально подняла палец. – Значит, есть! Вот и всё, что мне нужно знать. Остальное ты расскажешь за обедом. И, будто ничего не произошло, она уверенно развернулась и пошла в дом. – Ты понимаешь, – хрипло выдохнул Алессо, – что она не отстанет? Её чувство охоты обострилось. – Я понимаю, – простонала Катерина. – И мы умрём за этим столом. Они вошли в дом, наполненный запахом свежего базилика, обжаренного чеснока и ещё чего-то тёплого, родного. И пока они оставляли обувь у двери, nonna громко распоряжалась на кухне: – Metti il tavolo! Prendi il vino! E chiamo tua madre – devo dire tutto! Катерина окаменела. – Всё. Она позвонит маме. Алессо, это конец. А мы ведь только минуту с ней провели. Теперь я поняла, почему родители сказали ехать без них. – Нет, – ухмыльнулся брат. – Это только начало. На столе стояли знаменитые орекьете с соусом прямо из детства Катерины. Девушка смотрела на эту тарелку с тревогой, просто потому что знала, что её бабуля способна выведать всё, а она не уверена, что сможет выдержать эту атаку. – Итак, amore, что нового? – Работаю, путешествую, – кратко ответила девушка, прощупывая почву. – Вечно ты своё это “lavoro”, я другое уже и не надеюсь услышать. Но вижу, что ты изменилась, будто стала счастливее. Поэтому говори, кто он. – Боже… – протянула Катерина. – Никого нет, я просто наконец отдыхаю. Алессо на секунду стало жаль свою сестру, которая была обречена сидеть и терпеть это. Но он знал, если он вмешается, nonna переключится на него, а это хуже. Катерина держалась. Как солдат на линии огня. Как человек, который понимает, что отступать уже поздно, а наступать опасно. Но nonna была опытным противником – не брала силой, брала хитростью. – Nessuno? – переспросила она, приподнимая бровь так, будто видела ложь на расстоянии ста километров. – Девочка моя, ты плохо врёшь. Ты врёшь, как твой отец в пятнадцать, когда сказал, что не курил за школой, а пах табаком так, что соседи чувствовали. Алессо прыснул, но тут же наткнулся на ледяной взгляд сестры и моментально сделал вид, что закашлялся. Катерина медленно покрутила вилку в тарелке. – Nonna, правда. Я просто… устала. У меня были сложные месяцы, много работы, много поездок… – E quindi? – перебила бабушка, сделав широкий жест рукой. – Мужик! Мужчины – источник и усталости, и сияющих глаз. Ты сейчас пытаешься продать мне историю без мужчины? Я не куплю. Катерина закрыла глаза на секунду, считая до пяти. Потом до десяти. Безуспешно. – Если ты продолжишь, – Катерина закатила глаза так профессионально, будто тренировалась всю жизнь, – я пойду обратно в Маранелло прямо отсюда. Пешком. Nonna вскинула голову, как кошка, которой только что наступили на гордость. – Ah, ecco! – сказала она, упёрши руки в бока. – Значит, бабка стала matta, да? Вот так, да? Так со мной разговариваешь? – Я не это имела в виду… – простонала Катерина, опуская голову в ладони. – Просто… ну пожалуйста. Можно без допроса? Хоть раз. – Ma certo, – неожиданно мягко ответила nonna и даже потрепала её по руке. – Я уважаю твоё пространство. Катерина приподняла голову, удивлённая. Алессо тоже замер, приподняв бровь. Это был тот редчайший момент, когда их nonna звучала разумно. Но мир продлился ровно полторы секунды. – Я уважаю. – Nonna выдержала эффектную паузу. – Поэтому я просто спрошу позже. – Nonna! – Что? Я же сказала: dopo. – Она откинулась на спинку стула, хитро щурясь. – Но я тебя знаю. Ты не врёшь, ты краснеешь. – Я не краснею, – буркнула Катерина, чувствуя, как щёки предательски жгут. – Ага, – кивнула бабушка. – И море в январе тёплое. Алессо хрюкнул от смеха, быстро спрятал лицо в стакане с водой и сделал вид, что просто очень хочет пить. Катерина медленно вдохнула и медленно выдохнула, словно готовясь к экзамену, который заведомо провалит. – Хорошо, nonna. Но позже. Когда мне перестанет хотеться выброситься из окна.