Память

Настоящее…       Запись, которую я включил два часа назад, прошла мимо меня, потому что все мысли продолжали крутиться вокруг Вики и её отъезда. Меня выворачивало от того, что происходит между нами, но ещё сильнее бесило её безразличие. Она закрылась. Окончательно. Оставалось только принять факт нашего разрыва.       Я не тешу себя иллюзиями, что всё скоро наладится, что она снова посмотрит на меня так, как раньше, и всё то дерьмо, которое случилось из-за людской невнимательности, забудется как страшный сон.       Та авария разделила мою жизнь на «до» и «после». И в этом «после» для меня не осталось места, поэтому я осознаю, что между нами все кончено.       Желание разнести кабинет, в котором я сидел, зудело под кожей, как навязчивая мысль, будто стоит только дать волю эмоциям — и станет легче. Однако вспышка ярости погасла так же быстро, как и появилась, когда в кабинет без стука вошёл Давид.       — Ты чего здесь? — спросил я.       Давид прикрыл за собой дверь и на несколько секунд замер, внимательно разглядывая меня.       — А где мне ещё быть? — спокойно ответил он.       Я хмыкнул и отвернулся к окну.       — Следишь за мной?       — Если бы следил, зашёл бы раньше.       Он прошёл внутрь и опустился в кресло напротив. Я видел его отражение в стекле — расслабленная поза, сцепленные в замок пальцы, внимательный взгляд — слишком внимательный.       Раздражение вспыхнуло с новой силой.       — Ты ведь не отстанешь от меня?       Давид сразу уловил моё настроение.       — Тише.       Я невесело усмехнулся.       Тишина повисла между нами тяжёлым грузом. Я провёл рукой по лицу и устало выдохнул.       — Всё кончено.       Слова сорвались с губ с хрипотцой. Давид поджал губы — он понял. Ещё в тот вечер, когда он не дал мне благополучно напиться, я рассказал ему, что отпущу Вики. Дам ей свободу поступать так, как она сочтёт нужным, и не буду больше давить на неё своим присутствием. Я знал, что это будет тяжело. Алкоголь помог произнести всё то, что я тогда вывалил на Вики, но легче не стало — в груди по-прежнему зияла дыра. Я ненавидел в себе эту слабость.       — Как она это восприняла?       Голос Давида прозвучал неожиданно тихо, почти осторожно.       — Закрылась ещё сильнее.       Я тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам.       Жаль, что нельзя просто стереть себе память. Придётся научиться жить с этой пустотой. Возможно, когда-нибудь станет легче.       — Это дерьмово, — Давид тоже тяжело выдохнул, явно не находя нужных слов. Спустя несколько секунд он спросил: — Ты отвёз её к родителям?       Я отрицательно качнул головой.       — Винчесто забрал Вики. Мне позвонили и попросили перепроверить запись другого профайлера.       Давид шумно выдохнул.       — Я так понимаю, этим ты тоже не занялся?       После его вопроса я перевёл взгляд на монитор и только тогда заметил, что экран давно погас, а запись закончилась ещё неизвестно когда.       — Проницательности тебе не занимать, — я скомкал лежащий передо мной лист бумаги.       Записи я так и не сделал. Придётся начинать всё заново, потому что от меня всё равно не отстанут.       Давид сидел молча, слегка покачиваясь в кресле. Его телефон звякнул от входящего сообщения. Он быстро что-то напечатал и убрал устройство обратно в карман брюк.       — Хочешь, приходи сегодня к нам на ужин, — предложил он.       Перспектива ужинать в одиночестве в пустой квартире неприятно давила. От этого ощущения бессилия я почувствовал новую волну гнева.       — Обещаю не трогать при тебе Одри. Могу даже быть с ней слегка резок.       Я повернул голову к Давиду, вопросительно выгнув бровь. По моему выражению лица сразу стало понятно, что провести меня не получится.       — Кого я обманываю? Я люблю эту женщину. Если попробую так сделать, она меня подвесит за яйца, — Давид широко улыбнулся.       Он начал встречаться с Одри примерно в то же время, когда я познакомился с Вики.       — И что же в меню? — спросил я, не давая явного согласия.       Но Давид засиял ещё сильнее.       — Фирменная паста Альфредо по особому рецепту, с доброй щепоткой сексуальности от шеф-повара на одну треть итальянца.       Давид сложил указательный, средний и большой пальцы вместе — совсем как итальянец, восхищённый чем-то или кем-то.       — Ты хоть выучил итальянский?       Несколько лет назад Давид согласился сделать ДНК-тест по предложению Одри и благодаря образцу собственной слюны узнал, что среди его предков были итальянцы. Эту новость он воспринял с большим воодушевление. Теперь он не упускал случая похвастаться этим фактом, особенно, когда разговор заходил о кулинарии. Тогда же Давид загорелся идеей выучить итальянский язык. Правда, особых успехов на этом поприще я так и не заметил.       — Я смирился с тем, что английский — международный язык, так что… — Давид пожал плечами, совершенно не выглядя расстроенным.       Я усмехнулся и покачал головой.       — Во сколько мне приезжать? — спросил я и нажал кнопку, чтобы экран монитора снова загорелся.       — В семь, — Давид улыбнулся и поднялся с места. — Не опаздывай.       Он прошёл мимо и по-дружески похлопал меня по плечу. Больше Давид ничего не сказал. Перед тем как выйти из кабинета, он достал телефон, быстро что-то напечатал, и через секунду раздался звук отправленного сообщения. Скорее всего, написал Одри насчёт ужина или предупредил, что я приду.       Я же запустил запись с самого начала. Всё внимание сосредоточилось на подозреваемом. Ему только что задали первый вопрос. Работа всегда была самым простым способом заставить замолчать собственные мысли. Сегодня мне это было нужно как никогда.

『✎✐』

      Стрелка на часах показывала, что я молчала уже целых две минуты. Вопрос повис в воздухе — я так и не ответила. Встретившись взглядом с психотерапевтом, я наконец набралась смелости.       — Потому что знаю, что была закрытой и холодной. Мне казалось, что такая реакция поможет не чувствовать стыд за то, что я сделала. Если я не дам ему повода надеяться, значит, потом будет не так больно. Но… всё равно ощущаю себя паршиво.       Разговор с психотерапевтом давался тяжело, но она мастерски вытаскивала наружу самые потаённые мысли.       Этим утром я слишком резко осадила маму. Она всего лишь пыталась узнать хоть что-то о моём отъезде, а я вспыхнула, даже не позавтракав, и закрылась в комнате.       На меня навалилось слишком многое. Но сильнее всего я ощущала вину перед Люцифером. Я не имею права морочить ему голову и не могу вот так просто открыться, отбросив тот факт, что я ничего не помню, вдобавок не готова делать вид, будто мы можем начать всё заново.       Нет… Сначала нужно вспомнить. Найти ту часть себя, которую я потеряла. И только тогда почувствовать свободу, которая позволит сделать по-настоящему глубокий вдох.       Сейчас же я задыхалась.       Психотерапевт молчала. Не перебивала, не торопила, не пыталась заполнить затянувшуюся паузу. Просто ждала. Так, словно знала: самое важное всегда рождается после тишины.       — Чего вы боитесь больше всего? — наконец спросила она.       Я горько усмехнулась.       — Что останусь такой навсегда.       Слова сорвались с губ раньше, чем я успела их остановить. Я опустила взгляд на собственные ладони и медленно переплела пальцы.       — Если копнуть глубже и попытаться вспомнить себя прежнюю… Я ведь не была такой трусихой. Да, мне бывало страшно. Перед экзаменами, например. Даже когда умер папа, мне было невыносимо больно, горько и обидно, но я не была настолько сломлена. Внутри всё равно оставалась какая-то опора, ощущение, что я справлюсь.       Я судорожно втянула воздух.       — А сейчас… я чувствую себя жалкой, будто потеряла саму себя. Будто прежняя я исчезла, оставив после себя лишь тень.       В груди болезненно сжалось.       — Но ведь это не так? — тихо спросила психотерапевт.       Я прикрыла глаза. Их тут же защипало от подступивших слёз. Я быстро провела кончиком пальца под ресницами, не позволяя слезам сорваться. Я подняла глаза и встретилась с психотерапевтом взглядом.       — Я помню, какой была. Упрямой. Живой. Я могла спорить до хрипоты, могла смеяться так, что прохожие оборачивались. Я верила, что всё можно исправить, если приложить достаточно сил. А сейчас боюсь предпринять даже самую банальную попытку, чтобы начать заново жить, не боясь собственной тени.       Психотерапевт чуть наклонила голову.       — А что если для начала вернуть ту версию себя?       Я замерла. Мысль оказалась настолько острой, что я физически почувствовала, как она впивается в грудь.       — С чего-то же нужно начинать? — прошептала я.       — Вы боитесь, что вас нельзя починить, — мягко повторила она. — Но позвольте спросить: вы пытались?       Я открыла рот, чтобы возразить, и… не нашла слов. Потому что нет. Я не пыталась. Я просто избегала. Замыкалась. Отталкивала всех, кто пытался приблизиться. Я создала вокруг себя стену и убедила себя, что это защита.       — Моё молчание красноречивее любого ответа, — я поджала губы.       Психотерапевт с пониманием кивнула и её губы тронула тень улыбки.       — Это не делает вас слабой, — тихо сказала она.       Я медленно отвела взгляд к окну. За стеклом шумел город. Люди куда-то спешили, машины непрерывным потоком проносились по дороге. Мир продолжал жить, пока я будто застряла в одном и том же дне.       — Мне кажется, будто я остановилась, — прошептала я. — Все идут вперёд, а я — нет.       — Тогда не сравнивайте свою скорость с чужой.       Я вопросительно посмотрела на неё.       — Представьте человека со сломанной ногой. Он не станет винить себя за то, что не может бежать марафон. Он сначала позволит кости срастись, потом научится снова ходить, и только после этого побежит. Почему же к собственной душе вы предъявляете требования, которых не предъявили бы к телу?       Я невольно усмехнулась.       — Потому что душу не видно.       — Именно. И поэтому люди часто убеждают себя, что её боль ненастоящая.       Я долго молчала. Внутри что-то медленно, почти незаметно, начинало сдвигаться с мёртвой точки.       — А если я никогда не вспомню? — наконец спросила я. — Если часть моей жизни так и останется пустым пятном?       Психотерапевт не отвела взгляда.       — Тогда вы научитесь жить не благодаря воспоминаниям, а благодаря тому, кем становитесь сейчас.       Я застыла.       — Мы привыкли думать, что память определяет личность, но это лишь одна её часть. Вас определяют не только события прошлого. Вас определяют выборы, которые вы делаете сегодня.       Сердце пропустило удар.       — Значит… даже если я ничего не вспомню…       — Вы всё равно сможете стать собой.       Судорожный вздох поднялся с глубины моей грудной клетки, я сжала пальцы, костяшки побелели.       — Не бойтесь делать шаги, это может дать стимул к следующим, и тогда опора под ногами станет только прочнее.       Я нахмурилась, смотря на психотерапевта.       — Память редко любит давление. Иногда ей нужны не попытки силой открыть закрытую дверь, а ощущение безопасности, чтобы она открылась сама.       Я задумалась. В кабинете снова стало тихо. Но теперь эта тишина уже не казалась тяжёлой. Она была другой. Не пустой. Она словно оставляла место для чего-то нового.

『✎✐』

      Погода на улице стояла прекрасная. Стояло середина сентября, и солнце ещё по-летнему согревало, хотя всего несколько дней назад всё было совсем иначе — совсем как с моим настроением: то пасмурно, то снова проглядывает свет.       После сеанса с психотерапевтом я чувствовала надежду. Медленно шла по улице, обдумывая её слова.       «Что, если для начала вернуть ту версию себя?»       Я машинально накручивала на палец прядь светлых волос и вдруг остановилась.       «Вернуть ту версию себя».       Эти слова прозвучали как толчок. Как призыв к действию.       Подняв голову, я заметила вывеску.       «Салон «Бриджит». Хм… Почему бы и нет? Откуда-то появилась внутренняя уверенность. Отросшие тёмные корни словно сами подтолкнули меня к этому решению.       Я вошла в салон, и ко мне тут же обратилась улыбчивая девушка.       — Добрый день. Вы по записи? — спросила она.       Её оливковая кожа ярко контрастировала с насыщенно-красными волосами. Я невольно отметила, насколько она красива.       — Нет, — немного смутилась я, но тут же взяла себя в руки. — Если нужно, я подожду.       Девушка, отделяя тонкие пряди волос сидящей в кресле женщины, наносила на них голубоватый осветляющий состав и аккуратно складывала фольгу пополам.       — Минут через двадцать я освобожусь, и вы расскажете, что хотите сделать, — снова улыбнулась она, не отвлекаясь от работы.       — Хорошо.       Я прошла вглубь салона и села на небольшой диванчик.       — Может, воды или кофе? — спросила девушка, ловко продолжая набирать тонкие пряди для осветления.       — Нет, спасибо, — с улыбкой ответила я, продолжая наблюдать за тем, как уверенно и быстро она работает.       Она работала с такой лёгкостью, будто каждый её жест был давно доведён до автоматизма. Ни одного лишнего движения. Уверенные пальцы, спокойный взгляд, тихий разговор с клиенткой — всё это почему-то успокаивало и меня.       Я поймала своё отражение в зеркале напротив. Отросшие тёмные корни, волосы, давно утратившие прежний блеск, потухший взгляд и пустота в глазах.       Я вдруг поняла, что уже перестала смотреть на себя с интересом. Последние полтора месяца каждое утро начиналось одинаково. Я утратила желание нравиться самой себе.       Двадцать минут пролетели незаметно. Дверь салона распахнулась, и внутрь, слегка запыхавшись, вошла женщина. Она быстро подошла к мастеру, которая должна была заняться мной.       — Жизель, ты меня выручила, спасибо. Дальше я сама.       — Без проблем, — улыбнулась Жизель.       Она сняла перчатки, посмотрела на меня и кивком пригласила к креслу. Я подошла и села, встретившись с ней взглядом в зеркале.       — Ну что, рассказывайте, — тепло сказала она. — Что будем делать?       Я глубоко вдохнула и, медленно выдохнув, произнесла:       — Хочу вернуть свой натуральный цвет волос и избавиться от блонда.       Жизель не ответила сразу. Она осторожно коснулась моих волос, пропуская пряди между пальцев, внимательно осмотрела длину, затем слегка приподняла несколько локонов у лица.       — Брюнетка значит. У вас очень красивый свой натуральный цвет.       Я смотрела в зеркало и сама не верила, что решилась на это. Жизель всё ещё держала в руках мою прядь, и я видела, как её глаза изучающе скользят по переходу от тёмных корней к светлым концам.       — Скажу честно, — произнесла она, отпуская волосы и становясь рядом, чтобы я могла видеть её отражение. — Просто закрасить тёмным — не вариант. Это будет выглядеть как чёрная шапка на светлых волосах. Нужно либо постепенно затемнять, либо делать сложное окрашивание с пигментацией. Но результат того стоит. Правда.       Я кивнула. Внутри разрасталось странное спокойствие. Я не хотела быстрого решения — хотела правильного.       — Давайте делать. Как скажете, так и сделаем.       Жизель улыбнулась, и в её улыбке мне почудилось что-то тёплое, почти родное. Она повернулась к стеллажу с красителями, и я заметила, как уверенно её рука тянется к нужному флакону — без колебаний, без сомнений.       — Тогда начнём. Я предлагаю сначала сделать цвето-коррекцию, потом тонирование в холодный оттенок вашего натурального. Волосы будут дышать, переход будет плавным. И вы не испугаетесь, когда увидите себя, — она подмигнула мне в зеркало.       Я почувствовала, как по спине пробежал тёплый электрический ток. Не от страха. От предвкушения.

『✎✐』

      Три часа пролетели как одно мгновение. Процедура окрашивания включала разные этапы, но Жизель развлекала меня разговорами, и я отвлеклась от своих гнетущих мыслей, просто позволив себе расслабиться и плыть по течению.       Осталось несколько штрихов, и, когда Жизель повернула меня к зеркалу, я открыла глаза и обомлела. В отражении на меня смотрела очень красивая девушка, и, кажется, даже её голубые глаза стали ярче.       — Ну что? Как вам? — с предвкушением спросила Жизель, улыбаясь.       Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Брюнетка в отражении — это и правда я?       — Спасибо, — промямлила я, но всё же взяла себя в руки. — Вы волшебница. Мне нравится.       Я провела по волосам, пропуская тёмные пряди сквозь пальцы. Такие мягкие и гладкие.       — Цвет очень подчеркнул ваши глаза, — Жизель широко улыбалась, стоя за моей спиной.       — Я… настоящая, — тихо произнесла я, глядя на себя.       — Блонд вам шёл, но с натуральным цветом вы стали ещё более дорогой и роскошной.       Внутри странным образом всё трепетало, будто что-то наконец щёлкнуло, и часть тяжести, давившей на плечи, бесследно растворилась.       Я расплатилась и вышла из салона. Ветер тут же подхватил мои волосы, бросив несколько прядей на лицо, и я невольно улыбнулась.       Поймав такси, доехала до дома. В квартире царила тишина. Я прошла на кухню и остановилась у кофемашины. Выбрав капучино, открыла холодильник и достала контейнер с салатом. Желудок настойчиво напоминал, что пора поесть. В салоне меня угощали чаем и печеньем, которое Жизель испекла сама, но с тех пор прошло уже несколько часов.       Когда кофе был готов и я с удовольствием принялась за салат, поймала себя на мысли, что вернуть родной цвет волос было действительно хорошей идеей.       — Что вы делаете на моей кухне?       Голос неожиданно раздался за моей спиной. Я резко обернулась, широко распахнув глаза. В дверном проёме стояла мама.       — Вики?

『✎✐』

      Дорогой дневник!       Сегодня у меня был первый заказ — я украшала свадебную арку цветами. Было очень волнительно, но, когда всё было готово, и молодожёны, особенно, невеста, остались в полном восторге, я окончательно поняла, что нахожусь на своём месте. Мне даже удалось застать саму церемонию. Это было невероятно трогательно.       Если честно, раньше никогда не думала о свадьбе и не представляла себя в свадебном платье, но сегодня во мне словно что-то щёлкнуло. На мгновение я представила себя той самой невестой, которая идёт навстречу своему жениху. И этим женихом, конечно же, был Люцифер.       Забавно.       Возможно, однажды у нас тоже будет свадьба. Я скажу «да», когда Люцифер опустится на одно колено и попросит меня стать его женой.       Но самое главное, что мы вместе, а свадьба — лишь приятный бонус.       Ладно… Что это я. Всего лишь мысли вслух.

『✎✐』