Лучшее что случилось с Америкой

Яркие вспышки светомузыки били по вискам. Толпа, плывущая перед глазами, стала вовсе растворяться среди громких битов музыки, витающего в воздухе дыма и липкой сладости алкоголя. Сбившись со счёта в выпитом,Жан продолжал заливать в себя крепкий алкоголь, шот за шотом. И со временем он вовсе перестал чувствовать конечности. В глазах мутнело, музыка уже не казалась такой громкой, а люди — настоящими... Странности преследовали Моро на протяжении нескольких дней, и каждая из них была ярче предыдущей. Всё началось с того,что дня два назад на пороге дома, который Жан делил с девушками из своей, теперь новой, команды, неожиданно появился Кевин. Бывший ворон с тату ферзя на скуле выглядел сонно и всё время оглядывался назад, на тщетные попытки дорогого автомобиля припарковаться. Всё же местность, где находилось незамысловатое жильё Моро, не рассчитывалась на такие машины. За рулём сидел один из близнецов, явно не тот, что нормальный. Повязки, скрывающие большую часть рук парня, — жилистые и мощные предплечья скрывались полностью, и лишь небольшой участок кожи между митенками и рукавами футболки попадался на глаза. Пальцы, так же освобождённые от чёрной ткани, крепко сжимали автомобильный руль, норовя вовсе вырвать его. В конце концов, Миньярд, наплевав на правонарушения, остановился в паре метров за спиной Кевина. Спокойный взгляд карих глаз проходил сквозь тело Жана, от чего бросало в мелкую дрожь. Пассажиры, в отличие от водителя, были намного приветливее. Как только машина остановилась, на задних сидениях кто-то зашевелился. Это было ожидаемо, что кроме Кевина и Эндрю, брюнет заметит медно-рыжую макушку, выглядывающую из медленно ползущего вниз тонированного окна. Улыбка Натаниэля была такой искренней, а быстрое размахивание рукой казалось слишком уж лёгким и беззаботным, что шансы уговорить Моро на что бы то ни было значительно увеличились. Несмотря на подражающий Кевину сонный вид, Жан быстро взбодрился, увидев пронизывающий взгляд монстра и нежную улыбку Веснински. —Ты едешь с нами в Колумбию на выходных, — даже не поздоровавшись, потянул Кевин, потирая закрывающиеся глаза. Моро опешил. Сон не до конца прошёл даже после встречи с Лисами, и понять смысл сказанного у него вышло только с третьего раза. Он вспомнил подробные рассказы Веснински во время зимних каникул, когда они, скрывшись от Рико, перешёптывались на французском в Вороньем гнезде. И тогда его брови нахмурились. Приоткрыв было губы, Жан хотел запротестовать и отказаться, но успел лишь сдавленно выдохнуть. —Мы еле уговорили Эндрю, так что ты не смеешь отказаться. На самом же деле для так называемого «долгого уговора Эндрю» потребовалось лишь двадцать минут переговоров Нила, инициатором идеи коих он, собственно, и был. Так и вышло, что часы, давно перевалившие за полночь, много постукивали, движением шестерёнок. А «Райские сумерки» переполнял стойкий запах пота и алкоголя, перемешивающийся с тяжёлым дыханием каждого присутствующего в баре. Второй близнец Миньярд и слишком активный Хэммик, потерялись в толпе сплетающихся между собой горячих тел. Жан остался в компании Кевина, Нила и Эндрю. Пока последние двое что-то обсуждали, видимо, на немецком, а Кевин всматривался в шумящую полуобнажённую толпу, Моро не выпускал бокал из своих рук ни на мгновение. Коктейли лишь сменялись один за другим, обжигая горло поначалу и принося полное расслабление после. Веки стали слишком тяжёлыми, чтобы продолжать держать их открытыми. А голова будто напилась свинца, и с тихим стуком Жан падает лицом в свои сложенные на столе руки. От такой резкости бокал с виски, стоящий на краю, падает и безжалостно разбивается о каменную плитку, похожую на мрамор. Нил, чей длительный монолог на немецком прервался громким треском, взглянул на опустившего голову Жана, а бровь его приподнялась в вопросе. —Жан, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Джостен, переходя на английский и наблюдая за недвижимым телом Моро. В ответ брюнет только промычал что-то нечленораздельное и приподнял голову, всматриваясь в лицо Джостена. Натаниэль Веснински. Такой же, как в тот роковой день в Вороньем гнезде. Только теперь на его щеке вместо римской четвёрки красовался отвратительный на вид шрам, который никак не испортил общий вид парня. Всё такое же привлекательное тело, усыпанное шрамами разной сложности и обстоятельств. Голубые, до одури манящие глаза, заставляющие мурашки бежать по телу от эстетического удовольствия. Рыжая копна волос, несмотря на множественные окрашивания, мягкая и струящаяся между пальцев, переливалась множеством цветов от ярких ламп под потолком клуба. Продолжая молчать, Жан поднимается с места и неуклюже плетётся в сторону бара. На удивление, следом за ним никто не пошёл. Хотя даже если бы сейчас кто-нибудь одернул бывшего ворона, тот бы, скорее, не удержавшись—упал, так как сказать, что он шёл это очень сильно преувеличить. Еле перебирая ватными ногами, где каждый шаг ощущался как прогулка по только что выпавшему снегу босиком, когда конечности уже настолько онемели, что не чувствуешь ни холода, ни ног. С тяжёлым и глухим звуком он опускается на барный стул и опять прячет голову в скрещённые руки. Он вновь утонул в своих мыслях, где по каким-то причинам всплывал лишь образ Натаниэля. То, как чёрная униформа воронов подчёркивала его подтянутое тело, а шорты были непозволительно короткими, чтобы прикрывать заработанные в бегах мышцы ног. И с каждой секундой образ Веснински отражался в мыслях Моро развратней и развратней. Яркие пряди, которые хотелось сжать между пальцев, оттянуть голову и всматриваться в его лицо. Шрамы, каждый со своей особо эмоционально окрашенной историей. Хотелось выцеловывать каждый сантиметр повреждённой кожи, как будто эти поцелуи ослабят боль, причинённую другими людьми и в других местах. От мыслей сладко тянуло внизу живота. И этот до одури приятный момент прервал слишком громкий в нынешнем состоянии голос над ухом. Он отдался таким звоном, что Моро весь зажался и нахмурился. —Тебе может, водички? Или хорошо проблеваться... — голос Роланда был как всегда спокойный, но с некой задоринкой, которую, кажется, из всех его знакомых понимал только Эндрю. Жан не знал, что связывает этих двоих. Но по приезде сюда монстр был к бармену слишком приветливым для простого незнакомца. — Какого чёрта ты такой громкий... — еле слышно прохрипел Жан, пытаясь вернуть себе способность говорить и в целом выполнять базовые человеческие функции. Гул в ушах прошёл,и так резко пришедшее опьянение, всего-то после пары стопок, снова перешло на первый план, перекрывая мутной пеленой всё остальное. Брюнет хотел что-то спросить, но ему не дал этого сделать резкий приступ кашля, поразивший его горло. —Так вот. Мне глубоко плевать, кто ты и что ты делаешь, — как только кашель остановился, а горло стало неприятно саднить от раздражения, продолжил он. Во рту пересохло от отсутствия перерывов на что-то меньше сорока градусов в коктейлях,и воздуха с каждым мгновением становилось всё меньше. Моро неуклюже облизнул губы и продолжил свой пьяный монолог,даже не задумываясь, как сильно будет жалеть о нём на следующее утро. —Ты того рыжего парня знаешь? — смазано кивнув в сторону стола, за которым так и сидела та троица, кинутых Жаном. — Хотя, не важно. Нил Джостен... ему совсем не идёт это имя, согласен? — сложив руки на барной стойке, он опёрся подбородком об одну поднятую руку, стараясь удержать равновесие, придерживая падающую на деревянное покрытие голову. — Другое дело — Натаниэль. Тогда в Вороньем гнезде он поражал меня своим поведением. Я, честно, не понимал, правда ли он такой смелый, или просто мозгов не хватило не грубить Рико. Жан тихо рассмеялся,прикрывая искривлённую полуулыбку рукой-опорой. Которая в момент пропадает, и его голова со стуком бьётся об стойку. —Приятель, ты явно переборщил. С кем ты приехал? Надо тебя увезти, пока буянить не начал, — всматриваясь в рассыпавшиеся по стойке вьющиеся локоны Моро, растрёпанные до ужаса и спутавшиеся так, что расчесать это будет приближённо к нереальности, так же боясь больше за свое окружение чем за самого парня, пытаясь узнать по больше информации проговорил Роланд. — Не перебивай меня, — строго приказал брюнет, поднимая руку в крайне забавном жесте. Он сжал руку в кулак так неуклюже, и лишь указательный палец был устремлён вверх, показывая этим «подождите». — Несмотря на то что я считал Натаниэля глупым ребёнком, я искренне восхищался им. — До этого у Жана выходило произносить только что-то нечленораздельное, а сейчас он спокойно вёл монолог, будто бы пару минут назад был готов упасть, лишь бы не волочить ватные ноги. — Натаниэль Веснински — лучшее, что случилось с Америкой за последние восемнадцать лет. Последние слова сказаны с такой торжественностью, что на мгновение показалось, будто он в целом не выпил ни бокала за сегодняшний вечер. — Хорошо, допустим. Давай ты всё-таки пойдёшь к своим, прибьёшься обратно. Тщетные попытки Роланда отправить Жана обратно,чтобы тот вдруг не загадил ему барную стойку и ещё не опьяневших настолько других гостей. — Нет, я к ним не пойду, — Жан снова очень пьян и неконтролируем. Медленно шаркая по полу, спотыкаясь об собственные ноги, он потащился в сторону уборной. Не редкость,что в таких закрытых маленьких клубах, как «Райские сумерки», туалет чаще используется для ублажения плотских утех не дотерпевших до дома или мотеля парочек, но никак не по назначению. Моро сам не знал, зачем пошёл туда, наверное, спрятаться. Ведь сейчас он слаб и податлив, и таким его видеть не мог позволить Жан даже будучи настолько пьяным. Прямо перед ним из уборной выскочили потрёпанная и наспех одетая пара.Причём девушка была явно младше мужчины не на один десяток лет. Окинув этих двоих безразличным взглядом,какой только Жан мог сделать в этой ситуации, он прошёл мимо. На удивление,в комнате было относительно чисто, если не считать грязные следы от ботинок, рассыпанную рядом с грязью «крекерную пыль» и ещё какую-то похожую дрянь. — Надо успокоиться и протрезветь... — бубнил себе под нос Моро, одновременно скатываясь на закрытую крышку унитаза. Ноги, разведённые в стороны, загудели не лучше, чем голова там за барной стойкой. Расслабление пришло быстро, как и вернулись мысли о проклятом Джостене. —Чёрт бы его побрал... — хрипло прошептал брюнет, явно ощущая чувство, одолевающее его с головой. Идущее от мыслей красочного содержания и, доходя до паха, разливалось теплом. Нил точно бы пользовался популярностью у девушек, будь у него другая жизненная ситуация. А не вечные побеги, отказ от связей и социума в целом. Огненно-рыжие волосы в контрасте с пронизывающим холодом глаз, были притягательны. Особенно для ворона. Когда с детства видишь только серые и чёрные тона, конечно же, тебя зацепит что-то яркое. Таким был Натаниэль. Заметным, даже когда он кутался в свои безразмерные кофты. Громким, даже когда молчал. И особенным, даже когда пытался слиться с толпой. — Будь сейчас средневековье, я лично бы сжёг его. Мысли становились всё запутанней, а желание — сильней. Джинсы, надетые на Жана буквально день тому назад перед поездкой, стали невыносимо тугими, как будто становясь ещё уже, чем были до того. Рука сама медленно потянулась к напряжённой выпуклости. И лишь малейшее касание заставляло мурашки нещадно пробегать, цепляя каждый нерв и натягивая его как струну до предела. Не желая больше бороться с желанием,зная при этом, что проиграет, Жан в спешке потянул ширинку и чуть не вырвал пуговицу, когда сплетающимися от большого количества алкоголя в организме пальцами, не вышло расстегнуть с первого раза. Первое нежное прикосновение пальцами,контраст холодной кожи рук и разгорячённого органа принесли волну удовольствия. Перед глазами вновь замелькали многие образы. И единственным образом в его голове, человеком, выполняющим полнейший разврат с ним, был никем иным как Натаниэль. Тот самый, который так же неожиданно появился в Гнезде, как после и упархнул. Тот, кого жаждало его тело. А душа болела от осознания своих потайных желаний. Жар волнами разливался по телу с каждым новым движением, не позволяя двигаться никак, кроме как помогая самому себе. Но представление тепла чужого тела рядом никак не могло остановить Моро. Мысли, перескакивая с одной на другую, не позволяли сосредоточиться. Тело ныло, ноги немели с новой силой. Опрокинув голову назад, всё внимание переключилось к паху. Ощущение жара сжигало его изнутри, когда невыносимый сейчас холод колол кожу миллионами маленьких иголок, впивающихся не настолько глубоко, чтобы достать до текущего по нему пламени и остудить. Губы, смыкаясь в тонкую нить, подвергались участи быть искусанными в кровь, когда сдерживать, следующие с губ непристойности становилось труднее и труднее. Не осознавая происходящее вокруг,движения становились размашистыми. Но он даже не приблизился к апогею своей страсти. Ноги начинали подгибаться. Жар, пылающий лишь изнутри, распространился по всему телу, и на лбу Жана появилась еле заметная в тусклом свете ламп испарина. Голова гудела,а в висках пульсировало огненным ритмом, заглушающим завывания басов из зала. Жан почти не слышал собственных прерывистых стонов, утонувших в шуме крови. Он был так близко, так мучительно близко, что готов был взвыть от этого сладостного напряжения, сжимающего низ живота. В ушах звенело, а мир сузился до вспышек под веками и жгучего огня под кожей. Внезапно скрипнула дверь, и в крошечное пространство кабинки ворвалась щель яркого света и грохот музыки. На пороге стоял Натаниэль. Его фигура, подсвеченная сзади, казалась миражом, порождением пьяного бреда и разгорячённой фантазии. Рыжие волосы отливали медью в тусклом свете, а ледяные голубые глаза безошибочно нашли его, пригвождённого к крышке унитаза в самом непристойном положении. Жан ахнул, инстинктивно пытаясь прикрыться, отпрянуть, но его тело отказалось слушаться. Оно было ватным, предательски горячим и полностью обнажённым в своём позоре. — Уходи... — прохрипел он, и голос его сорвался на шёпот. Рука бессильно дёрнулась, чтобы натянуть джинсы, но лишь бессмысленно скользнула по бедру. — Слышишь? Убирайся! Но Нил не уходил.Он молча, с невозмутимостью хищника, шагнул внутрь, притворив дверь за собой. Щель осталась, тонкая полоска света резала полумрак, и Жан отчаянно молился, чтобы никто не проходил мимо. — Натаниэль... — попытался снова возразить Жан, но это прозвучало как мольба. Его протест утонул в собственном желании, которое, казалось, кричало из каждой поры. Веснински не произнёс ни слова. Он просто опустился на колени на грязный, липкий пол, его движения были плавными и полными необъяснимой грации. Холодные пальцы коснулись внутренней стороны бедра Жана, заставив его вздрогнуть и бессильно откинуть голову на стенку. Протест застрял в горле комом. Он попытался оттолкнуть его, но рука, поднявшаяся в немом жесте отказа, лишь беспомощно опустилась на рыжие волосы. Пальцы бессознательно вцепились в мягкие пряди, спутанные, пахнущие дымом и дешёвым шампунем. И когда чужие губы коснулись его, мир взорвался. Холодное прикосновение сменилось обжигающим жаром. Жан издал сдавленный стон, его пальцы сжались в волосах Нила уже не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, глубже. Все протесты, вся гордость, вся ясность мысли растворились в этом огне. Он закрыл глаза, слыша лишь бешеный стук собственного сердца и приглушённые звуки музыки, доносившиеся из щели в двери. Каждый нерв был натянут до предела, каждое движение языка Нила, каждое его прикосновение отзывалось разрядом молнии в разгорячённом теле. Это было унизительно, отвратительно и так сладко, что перехватывало дыхание. Его мысли, ещё минуту назад такие яркие и развратные, теперь превратились в хаотичный вихрь ощущений. Он видел смутные образы: шрам на щеке, который он так хотел целовать, пронзительные голубые глаза, смотрящие на него снизу вверх с немым вопросом, чёрную униформу ворона на своём школьном дворе. Жан застонал снова, уже громче, не в силах сдержаться. Его бёдра сами по себе двинулись навстречу, тело трепетало, подчиняясь ритму. Отблеск света упал на лицо Нила, когда он медленно поднялся. Вместо того чтобы сразу уйти, он прислонился к косяку двери, его губы тронула едва заметная, но безошибочно насмешливая ухмылка. Он смотрел на Жана, который сидел, опрокинув голову, с потухшим взглядом и обмякшим телом, на котором яркими пятнами проступал стыд. — Ну что, Жан? — голос Нила был низким и нарочито медленным, пробиваясь сквозь грохот музыки. Он вытер тыльной стороной ладони губы в преувеличенном жесте. — «Лучшее, что случилось с Америкой», справилось со своей миссией? Жан, всё ещё пытаясь отдышаться, мог только мычать в ответ. Его мозг, затуманенный оргазмом и алкоголем, отказывался формировать связные мысли, а тем более — язвительные ответы. Нил коротко усмехнулся, и в его ледяных глазах вспыхнули весёлые искорки. —А знаешь, что самое забавное? — он наклонился чуть ближе, и его шёпот был обжигающе интимным. — Ты всё время бормотал. Очень… красноречиво. Жан почувствовал,как жар заливает его щёки. Он с ужасом пытался вспомнить, что именно он мог говорить. Продолжая рассматривать Моро, Натаниэль засмотрелся сначала на лицо, после — ниже, на высоко вздымающуюся грудь. И в конце концов его глаза достигли паха парня. —Оденься. Ты выглядишь так, будто тебя только что обыскали, — он сказал это с такой невозмутимой наглостью, что у Жана даже не нашлось слов. — Кевин проиграл Эндрю в карты, и теперь этот психопат везёт нас всех на побережье смотреть на рассвет. Твои стонущие концерты на французском в планы не входят. С этими словами Нил развернулся и вышел, нарочито громко хлопнув дверью, но не закрыв её до конца. Та же щель, тот же шум клуба. Но что-то изменилось. Давление в висках ослабло, а свинцовая тяжесть в конечностях сменилась лёгким, почти невесомым покалыванием. Стыд всё ещё клокотал где-то внутри, но его перекрывало странное, пьянящее облегчение.