И в каждом закате — твой силуэт...

Но к сожалению — а может, к счастью, — Фаенону так и не суждено было добраться домой без приключений. Судьба, словно насмехалась над ним, распорядившись иначе: на узкой улочке, ведущей к городу, он столкнулся с Гиациной. Была ли это случайность или хитрый замысел Эонов — неведомо, но встреча оказалась как раз к стати. По крайней мере для физического состояния Спасителя. Гиацина, заметив белокурого воина, побледнела, будто перед ней явился призрак. И было отчего испугаться: лицо юноши было усыпано свежими ссадинами, из которых сочилась золотистая кровь, а походка его выдавала усталость и боль. Сгорбленный, опираясь на стену, он медленно брёл по тротуару, почти не чувствуя земли под ногами. Но сам Фаенон не обращал на это ни малейшего внимания. Его мысли оставались пленниками кошмарного видения, от которого сердце всё ещё неровно билось. Гул голосов улицы тонул в тумане воспоминаний белокурого — пока вдруг резкий, звонкий вскрик не вернул того в реальный мир: — Святые Эоны! Господин Фаенон, что с вами случилось?! Он остановился, моргнув, будто просыпаясь. На лице — растерянность, в глазах — туман непонимания. Едва он открыл рот, чтобы что-то ответить, как Гиацина тут же схватила его за руку и потащила в сторону своего небольшого, но уютного врачебного кабинета. — Г-госпожа Гиацина, прошу вас, не стоит! — поспешно выдал тот. — Я в порядке! Это… всего лишь часть тренировки! Не стоит так переживать! Но в голосе его звучала неуверенность, к тому же, и золотые следы крови говорили об обратном. — Что значит “в порядке”?! — воскликнула Гиацина, осматривая израненного юношу. — На тебе живого места нет! Разве наш Спаситель сможет защитить нас в таком состоянии? Она поспешно усадила Фаенона на скрипучий деревянный стул, а сама метнулась к полке, где в стеклянных колбах разных форм и размеров хранились её целебные настойки. Пальцы дрожали — то ли от беспокойства, то ли от злости. Собрав несколько нужных средств, она вернулась к воину и принялась тщательно очищать раны. Воздух наполнился терпким запахом трав, смешанным с лёгким металлическим ароматом золотистой крови. Фаенон сидел неподвижно, словно окаменев. Пустой взгляд был устремлён куда-то сквозь неё — в бескрайнюю пустоту. Более того, ни один его мускул не дрогнул, когда холодный раствор коснулся кожи. Слова Гиацины породили новые думы. “И правда... Как я смогу защитить всех в таком состоянии? Если один удар Мидея почти прихлопнул меня, как насекомого — что же будет в решающей битве за Амфореус? Я слаб... слишком слаб. Должен тренироваться ещё... меньше спать... меньше думать. Просто действовать.” — Фаенон… — тихо позвала она, так и не дождавшись ответа. Молчание. — Хэй, Фаенон!!! Она в отчаянии схватила его за лицо, повернув к себе, заставляя сфокусировать взгляд. Глаза юноши встретились с её — тусклые, усталые, будто погасшие. — Что с тобой такое? Это вина господина Мидея? — её голос дрожал. — Я всё расскажу госпоже Аглае! Так ведь нельзя! Он слегка поморщился от её всплеска чувств и, с трудом выдавив улыбку, покачал головой. — Не стоит. Мидей ни в чём не виноват. Это... моя ошибка. — Голос его звучал тихо, выхолощено. — Я задумался. Забылся. Это вина моя, не его. Да. Фаенон как никто другой умел и знал как лгать о своих чувствах. Годы войны и бесконечных ожиданий чуда научили его носить эту безупречную маску. Улыбаться, когда внутри разруха. Говорить о долге, когда не осталось веры. Быть Спасителем, когда спасать нечем. Он приподнялся со стула, пряча всю боль за мягкой, почти доброжелательной интонацией: — Госпожа Гиацина, я в полном порядке. Просто устал. Несколько часов сна — и я снова готов к службе. — Фаенон, ты не железный! — отчаянно возразила она. — Отдохни хотя бы пару дней. Позволь телу оправиться! Он отвёл взгляд, разглядывая в окне глубокую тьму ночи. Не отрываясь от него, продолжил: — Не могу. Долг зовёт. — прошептал он. — К тому же, я в полном порядке. Разве впервые получаю такие царапины? Гиацина не знала, что ему ответить. Девушка лишь тяжело вздохнула, присев на стул рядом, всё ещё разглядывая своего уже замотанного в бинты пациента, который поднялся, начав уходить. — Может и не впервые… Но это не значит, что ты должен позабыть о себе ради спасения других… Тихо проговорила та, замечая, что на её словах воин остановился. И в этот миг в глазах Фаенона мелькнуло что-то страшное: не решимость, не боль — а тихая обречённость человека, который давно перестал верить… Белокурый опрянул, глядя куда-то в пол. “А ведь правда… Я так много и долго помогал другим, что давно позабыл о том, кто я есть…” — Ам… Благодарю за помощь, госпожа Гиацина, спокойной ночи. Пусть Эоны вас оберегают. Фаенон уже почти вышел, тихо прикрывая за собой дверь, когда за спиной раздался сдержанный кашель. Он замер, будто удар током прошёл по позвоночнику. Медленно поднял голову — и столкнулся взглядом с Мидеем. Тот стоял, опершись о стену, руки скрещены на груди, а золотые глаза — холодны, будто выточены из металла. Но за этим ледяным блеском скрывалось нечто иное. Что-то, чего Фаенон, увы, не замечал. — Мидей…? — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Что ты здесь делаешь? Потомок Кремноса не двинулся. Только губы скользнули в лёгкой ухмылке. — Проверяю, жив ли ты, — сухо бросил он. — Хотя, честно говоря, учитывая то, какое шоу ты решил устроить сегодня посреди арены — твоя кончина не стала бы для меня удивлением... Или ты просто вдруг позабыл, как нужно держать меч? Фаенон застыл, не зная, что толком ему ответить. — Я… просто… — он хотел объясниться, но Мидей перебил, хрипло фыркнув. Каждое слово было будто на грани раздражения: — Прекрати уже оправдываться. Оправдания — для тех, кто слаб. Молчание повисло между ними. Фаенон сделал шаг назад, говоря почти шепотом: — То есть… По твоему, я и есть слабый, да? Так ты думаешь? Мидей нахмурился, оттолкнулся от стены и подошёл ближе. Его тень накрыла Фаенона. Он остановился всего в нескольких сантиметрах — настолько близко, что белокурый почувствовал тепло его дыхания. От этого мурашки побежали по коже. — Я думаю, что тебе стоило продолжать ухаживать за цветами, а не пытаться махать мечом. Фаенон сглотнул, чувствуя, как внутри что-то ломается. Уже в сотый раз. Но этот случай — иной. Он опустил взгляд, сжал кулаки. Глаза предательски стали щипать. Увидев это, Мидей вдруг опрянул. Он прикусил свою губу, понимая, что погарячился. И парень действительно был зол, но не на Фаенона… На самого себя. Ведь он почувствовал, что именно этот инцидент с его близким человеком прорезал ледяную глыбу на его сердце. Мидею было страшно. Он действительно испугался за голубоглазого в секунду удара. Но вот Фаенон не знал, что у того внутри. Не знал, что Мидей на самом деле видел и чувствовал, когда бросил его в стену. Для Спасителя это звучало, как очередная издевка. Вот только она и стала последней каплей. Мидей приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Глубоко внутри что-то болезненно кольнуло — от осознания того, насколько колкими были его фразы. Он знал, что перегнул. Знал, что ударил туда, где уже болит. Он никогда не считал Фаенона слабым. Наоборот — не раз ловил себя на мысли, что восхищается им. Тем, как тот, несмотря ни на что, продолжал вставать, как снова и снова поднимался, после очередных неудач, потерь, боли. Как умудрялся улыбаться — даже тогда, когда под этими улыбками, казалось, оставалось одно лишь до тла сгоревшее поле. Он не понимал, как можно быть таким… живым после того, как тебя убивали множество раз. И оттого, наверное, срывался на нём чаще, чем хотел. Тихо фыркнув, он отвернулся и сделал шаг прочь. Но вдруг остановился — будто что-то невидимое ухватило его за плечо. Он обернулся на звук — лёгкий, почти беззвучный, но слишком узнаваемый. Слеза. Она скатилась со щеки Фаенона и упала на каменный пол, оставив крошечное тёмное пятно. Мидей замер. Всё внутри будто оборвалось. На мгновение дыхание стало неровным, а мысли — белым шумом. Он не знал, что делать. Не знал, что имеет право делать. Он хотел было подойти, сказать хоть что-то — хотя бы “будь осторожней”, или же “прости”… Но не смог. Гордость, страх, привычка — всё в нём зацепилось друг за друга, не давая двинуться. Но всё же коротко, бросил через плечо: — Иди, залечи раны. Завтра… не приходи на тренировку. Он ещё секунду стоял, не сводя взгляда с неподвижной фигуры белокурого, потом резко отвернулся и ушёл прочь, позволяя шагам заглушить всё остальное.

***

Мидей шёл быстро, стараясь не думать, но мысли всё равно гнали его вперёд — вязкие, беспощадные, как грязь после дождя. Перед глазами стоял один-единственный образ — он. С опущенной головой, сжимая ладони до побелевших костяшек. И эта крошечная, почти незаметная слеза, что скатилась вниз и разбилась о камень. Он не хотел этого видеть. Не хотел, но увидел. И теперь этот миг въелся под кожу, будто ожог. Мидей выдохнул, опираясь рукой о стену. Пальцы дрогнули. Сердце билось слишком быстро, будто тело не понимало, чего он на самом деле боится — снова видеть его таким, или… потерять вовсе. “Я же просто хотел, чтобы ты не лез под удар…” “Хотел, чтобы был осторожней…” “Боялся, что ты покинешь меня.” Он стиснул зубы. Всё это звучало в голове как оправдание, как слабость. Он не имел права думать так. Не имел права чувствовать. — Проклятье, — выдохнул Мидей, почти сквозь зубы. — Что со мной не так?.. Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть всё: злость, вину, растерянность. Ничего не исчезло. Снова перед глазами — эта слеза. Маленькая, но почему-то тяжелее любого меча, что он когда-либо поднимал. Он не вернулся. Просто не смог. Сделал шаг дальше по коридору — будто бежал от того, кого сам только что ранил. Но внутри было ощущение, что каждый шаг — предательство. — Чёрт тебя побери, Фаенон… — прошептал он в темноту, уже не в силах сдержать дрожь в голосе. — Перестань заставлять меня чувствовать. Он остановился у конца коридора. Несколько секунд стоял неподвижно, сжимая кулаки, пока пальцы не побелели. А потом — ушёл. Но даже за закрытой дверью ему всё ещё слышался слабый звук: эхо тихого падения одной-единственной слезы.

***

Ночь у Мидея выдалась странно тихой. Даже ветер не решался касаться стен дома, будто сам чувствовал, что здесь нельзя тревожить покой. Мидей сидел у окна, облокотившись локтем о холодный подоконник. Луна отражалась в его глазах, делая золотой оттенок ещё бледнее, почти прозрачным. На столе стоял нераспитый кубок воды, к которому он так и не прикоснулся. Он не спал. Не мог. Каждый раз, как закрывал глаза, перед ним всплывала та сцена. Фаенон, прижатый к стене, дрожащие руки, и слеза, что скатилась по его щеке. Она не выходила из головы. Мидей поднял взгляд к небу — туда, где над Амфореусом мерцала одна особенно яркая звезда. Он не знал, почему каждую ночь смотрит именно на неё. Просто не мог отвести глаз. Что-то в её свете напоминало ему того белокурого упрямца, который, несмотря ни на что, всегда находил силы улыбнуться. “Ты, наверное, сейчас тоже не спишь.” — мелькнула мысль. Он тихо усмехнулся, но в этом звуке не было радости. Скорее — горечь. И усталость. Он хотел сказать тогда: «Ты молодец. Я горжусь тобой». Хотел подойти, положить руку ему на плечо, просто остаться рядом. Но не смог. — Глупец… — пробормотал Мидей, глядя в звёздное небо. Он не понял, кому именно адресовал это слово — Фаенону или себе. Пальцы сжались в кулак. В груди жгло. Он всегда думал, что боль — это слабость. Но теперь осознал: боль — это то, что доказывает, что ему не безразлично. И от этого становилось только страшнее. Мидей опустил взгляд, провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть всё, что чувствовал. Пустота вокруг сгустилась. Но где-то там, за стенами, он почти чувствовал чужое дыхание. Прерывистое. Тяжёлое. Уставшее. И на мгновение ему показалось, что между ними — не огромные стены, а всего лишь тонкая грань, через которую можно дотронуться… если только решиться. Эх... Если бы только Мидей знал, что произойдёт совсем скоро... Остался ли бы он тогда в своей комнате?