И в каждом закате — твой силуэт...

Ночь стояла тихая. Лишь ветер шуршал за окнами, срывая сухие листья с деревьев. Фаенон долго сидел на кровати в мёртвой тишине, глядя в никуда. Комната казалась слишком пустой, слишком холодной. Было некомфортно находиться здесь. Каждая фраза, брошенная Мидеем, всё ещё звучала в голове — будто осколки, застрявшие в груди. Но больнее всего было не то, что он сказал, а как промолчал и ушёл. Он пытался убедить себя, что всё правильно, что завтра станет легче, что нужно продолжать двигаться дальше. Но ради чего?... Ради кого ему теперь стараться?... У Фаенона оборвалась последняя нить надежды. “Я ему безразличен…” Единственный человек, который ему ужасно важен — чувствует лишь отвращение и раздражение от каждой фразы и действия белокурого. Порой тот ощущал это слишком хорошо, да так, что Фаенон давно решил помалкивать при Мидее, дабы не сказать ничего лишнего, и не ловить на себе осуждающие взгляды. По крайней мере, это чувствовал именно Спаситель. Как было на душе наследника Кремноса —неизвестно. “Наверное, я выгляжу очень глупо… Нелепо… Мидей бы никогда не посмотрел на меня как-то иначе, нежели «соратник»…” Чем дольше тот смотрел в пустоту, тем сильнее душило чувство — что он совсем не должен здесь быть. “Мне так постыдно за… За мои чувства к тебе, Мидей… Узнав бы ты об этом… Я думаю, тебе было бы ужасно неприятно… Мне так жаль… Мне так жаль, что я полюбил именно тебя…Ведь…” — Ты ведь даже не вернулся… Проговорил тот вслух последнее и тяжело выдохнул. Юноша опустил взгляд на свои руки — потрескавшиеся, в мозолях, израненные. Как бы много он ни делал, ни сражался, ни отдавал всего себя — казалось, для Мидея этого всегда мало, впрочем, как и для всего Амфореуса. И даже для самого Фаенона… Он не заметил, как дрожь пробежала по плечам. Губы сжались в тонкую линию. Впервые за долгое время он почувствовал, что не знает, зачем живёт. Белокурый прикрыл глаза, сдерживая слёзы, начав падать спиной на кровать, как вдруг — где-то за окном — раздался тонкий, детский крик. Едва слышный, но настолько пронизанный страхом, что сердце мгновенно пропустило удар. Фаенон вскинул голову. Пауза. Ещё один крик. Он знал эти звуки. Паника, отчаяние. Кто-то зовёт на помощь. Спаситель тут же метнулся к двери, но остановился. “Если выйду — заметят стражи. Скажут, что мне нельзя. Что я ранен. Что это не моя обязанность… К тому же… Место откуда доносится крик — запрещенное… Скорее всего, они оставят бедную девочку в беде…” А время идёт. Он глянул на окно. На чёрное небо, на слабый свет луны среди миллионы звёзд. — Прости… — прошептал он, даже не зная, кому именно — себе, Мидею, или судьбе. Рывком распахнул створку, вдохнул холодный воздух и, не раздумывая, спрыгнул вниз со второго этажа. Приземление было жёстким, но сейчас для Фаенона не существовало никаких преград. Адреналин притупил все чувства. Он побежал в сторону, откуда доносились крики — туда, где начиналась запретная зона, окутана черным течением. “Если я не помогу — никто не успеет… Я должен… Я должен защищать каждого на этой земле.” Воин без раздумий начал доставать свой меч прямо во время бега. Юноша сжимал рукоять до побеления в костяшках дабы уменьшить напряжение внутри. Добежав до чёрного течения, Фаенон едва ли успел подхватить девочку, когда прямо перед ним из воздуха, откуда ни возьмись, начала формироваться фигура. Это заставило его сделать шаг назад. Холод сковал дыхание. Даже воздух будто застывал, боясь шевельнуться. Из-под капюшона — не видно ни лица, ни глаз, лишь бездонная чернота, из которой вырвался тихий, чужой, слишком спокойный голос: — Опять ты. Фаенон резко развернулся, меч уже был в руке. Сердце бешено колотилось в груди. — Отойди от неё! — крикнул он, заслоняя девочку собой. — Кто ты?! Жнец чуть склонил голову, как будто разглядывал знакомое, давно забытое лицо. На миг показалось, что он улыбнулся — но от этого стало только страшнее. — Забавно. Ты всё ещё не помнишь. — Что не помню?.. — голос Фаенона дрогнул. — Как ты умер. Как ты умирал. Как ты снова и снова пытался изменить то, что уже предрешено. Фаенон отступил на шаг, глаза расширились. — Что за бред ты несёшь?! — Не бред, — спокойно ответил Жнец. — Цикл, Фаенон. Твоя временная петля. Ты не должен быть здесь. Ты должен исчезнуть вместе со мной. Как и все на этих землях. Мир вокруг словно потускнел. Фаенон чувствовал — его разум разрывается на части, будто кто-то выдирает из памяти куски, которые не должны были всплыть. В голове мелькнули образы — обугленные поля, крики, лицо Мидея, покрытое золотой кровью, и его собственная рука… держащая меч, что протыкал спину наследника Кремноса. — Что… это? — прошептал он. — Что ты со мной сделал?! Крикнул Фаенон, сжимая свои белоснежные волосы. Его тело дрожало от обрезков мелькающих воспоминаний. Жнец медленно поднял руку, вместе с клинком, сотканным из мрака. — Не я. Ты сам. Всегда ты. — Спокойно отвечал тот, направляя остриё прямо на Спасителя. Удар. Фаенон едва успел поднять меч, с трудом отражая атаку. Искры света и тьмы столкнулись, осветив ночь. Девочка вскрикнула, прижавшись к камню рядом, прячась за него. Жнец сделал шаг вперёд, и тени зашевелились под его ногами, словно живые. — Ты снова защищаешься, — произнёс он. — Снова ставишь себя между мной и смертью. И снова — зря. Фаенон стиснул зубы, чувствуя, как от силы противника дрожит тело. Но отступать не собирался. — Может, и зря, — выдохнул он. — Но я сделаю всё, дабы не позволить тебе коснуться кого-либо на Амфореусе!!! — Как благородно, — тихо рассмеялся Жнец. — Ты даже не представляешь, сколько раз говорил эти слова… перед тем, как я протыкал тебя насквозь этим клинком. Бой только начинался. И тьма вокруг загудела, словно голодный зверь, пробудившийся от долгого сна. Жнец, воплощение ужаса и разрушения, сдвинулся первым, его силуэт расплылся в воздухе. Не было ни крика, ни грозного рыка — лишь свист рассекаемого пространства. Клинок, которым он угрожал, был черной бездной, поглощающей даже свет от далеких звезд. Фаенон почувствовал, как всё его нутро прошибает ледяной страх. Это была не просто атака, это был приговор, который он переживал уже бесчисленное количество раз. Он метнулся в сторону, заставив свое тело немыслимо выгнуться, и клинок Жнеца прошел в миллиметрах от его груди, оставляя на камне позади глубокий, опаленный след. — Ты стал медленнее, Фаенон, — пророкотал Жнец. Его голос был скрежетом тысяч сломанных костей. — Или это воспоминания о твоих предыдущих смертях и убийствах давят на твои плечи? Дрожащими руками Фаенон поднял свой собственный меч — сияющее лезвие, полное решимости, но его свет казался таким слабым, таким ничтожным в объятиях сгущающейся тьмы. — Я — НЕ ТЫ! Крикнул парень и попытался нанести стремительный удар в область шеи Жнеца, но тот даже не пошевелился. Вместо этого, тьма вокруг сущности вспыхнула, как барьер. Удар Фаенона отскочил, а его рука болезненно онемела, словно он ударил по горной породе, а не по живому существу. Жнец лишь чуть склонил голову. — Глупо. Твоя сила — ничто, по сравнению со мной. С тем, кто пережил 35 550 336 циклов. Неужели ты все ещё не понимаешь? Каждый раз, когда ты поднимаешь клинок в мою сторону — ты сам же подтверждаешь судьбу, что предначертана нам всем. Он нанес удар. Фаенона отбросило назад, он пролетел несколько метров и врезался в полуразрушенную колонну. По его губам потекла тонкая струйка крови. Он чувствовал, как что-то внутри него треснуло — не только рёбра, но и его непоколебимая уверенность. — Я… не сдамся, — прохрипел Фаенон, с трудом поднимаясь. Его зрение расплывалось, а каждый вдох отдавался мучительным спазмом, но парень держался. Тёмный Жнец шагнул к нему, медленно, с достоинством Палача. Вдруг, его рука потянулась к капюшону, опуская его, скидывая и маску после. Он обнажил своё всегда скрытое лицо… Зрачки Фаенона дрогнули от увиденного. Он потерял дар речи. Перед ним действительно стоял он сам… Только лишь… Лицо покрывали миллионы трещин и шрамов, а глаза более не были прежними. Они казались абсолютно мёртвыми. И в этот момент Фаэнон осознал, что видит не врага, а зеркальное отражение своего величайшего кошмара: собственное отчаяние, облаченное в форму, которая знала каждый его прием, каждую слабость и каждый секрет. — Каждый раз, — прошипел Жнец, не сдвинувшись с места, — ты оттягиваешь неизбежное. Но это лишь делает конец горше. Ты помнишь, как это было с Мидеем? Помнишь его крик? Упоминание прошлого ударило сильнее, чем любой удар клинка. Глаза Фаэнона вспыхнули неконтролируемой яростью. — Не смей… НЕ СМЕЙ УПОМИНАТЬ ЕГО! Он рванул вперед, его клинок засиял. Чистый, белый свет, который на мгновение даже сумел пронзить тьму Жнеца. Фаенон целился не просто в тело, а в саму его сущность, пытаясь уничтожить это порождение боли и памяти. Жнец впервые не просто отбил атаку. Он принял её. Когда молния Фаенона вонзилась в его плечо, тьма вокруг сущности взорвалась, словно пепел. Тысячи крошечных, острых как бритва теней вырвались из его тела, пронзая доспехи Фаенона и его самого. Это было похоже на рой разъяренных насекомых, рвущих плоть, впивающихся в сухожилия. Белокурый издал сдавленный, мучительный крик. Его меч упал из ослабевшей руки, а сам он рухнул на колени, истекая кровью из десятков ран. Каждый вдох был пыткой, каждый удар сердца отзывался острой болью. Юноша был на грани, его сознание начало меркнуть. Жнец медленно подошел к нему, отбросив свой черный клинок в сторону — сейчас он не нужен. Сущность наклонилась и схватила Фаенона за горло, подняв его над землей, как сломанную куклу. — Это конец, Фаэнон. В этом цикле ты проиграл. Снова.

***

Ночь выдавалась тяжёлой — бессонной. Мысли грызли, как ржавчина, разъедая его сердце. Мидей начал понимать, что не может больше терпеть. Он должен был сказать. Хоть что-то. Резко поднявшись с кровати, тот направился к комнате Фаенона, несмотря на то, что сердце золотоглазого выпрыгивало из груди. Он долго стоял, не решаясь постучать. — Фаенон, — позвал он негромко, всё же решившись, приоткрывая дверь. Тишина. Он шагнул внутрь. Комната была пуста. Постель небрежно смята, окно открыто настежь. Шторы развевались от ветра, принося запах ночного воздуха, вместе с далёкими звуками битвы. На подоконнике — след от обуви и небольшие капли золотой крови. Сердце Мидея рухнуло вниз. Он подбежал к окну, выглянул — пусто. Только следы, уходящие к восточной стене, туда, где начинались опасные земли. — Нет… — тихо выдохнул он. В груди что-то оборвалось. Страх, давно забытый, остро ударил в виски. Он сжал перила окна до боли в пальцах, будто надеялся, что это поможет вернуть реальность. — Фаенон… что ты натворил…

***

В этот самый момент, когда жизнь едва теплилась в теле Фаенона, раздался грохот. В проем, ведущий на арену, вбежал Мидей, его глаза, полные тревоги, в ужасе расширились, когда он увидел эту картину: Фаенона, повисшего в воздухе, и силуэт Жнеца, что будто растворялся во мраке ночи. — ФАЕНОН!!! Крик Мидея был полон отчаяния и невероятной силы. Он не раздумывал. Мгновенно, его тело вспыхнуло, и не сбавляя скорости, тот побежал к ним. Мужчина стал обнажать свой меч, внезапно воткнув его в землю, поражая Жнеца кристаллами, что сейчас были острее любого клинка. Но для сущности это был не удар, а скорее толчок, который заставил его инстинктивно выпустить Фаенона. Юноша тяжело рухнул на землю и закашлялся, пытаясь вдохнуть воздух после удушья. Но Жнец даже не обернулся к Мидею. Он посмотрел на него через плечо, и в этом взгляде не было ни ярости, ни ненависти — только ледяное безразличие. — Что-то не так… Ты не должен был появляться сейчас, Мидеймос. Золотоглазый встал перед Фаеноном, защищая его своим телом. — Ты! — выдохнул Мидей, его голос дрожал, но решимость была стальной. — Оставь его в покое! Жнец медленно потянулся и поднял свой черный клинок. Пока не направляя его на Мидея. Наоборот, тот простр стоял перед ним. И на секунду его безразличный взгляд сменился удивлением. — С вами что-то произошло. То, чего я не смог предугадать. Коротко ответил тот, а затем исчез. Он не двигался — он телепортировался. В следующее мгновение черный клинок Жнеца, воплощение небытия и смерти, был направлен прямо в спину Мидея. Атака была неожиданной, быстрой, беззвучной — абсолютно неблокируемой. Мужчина лишь успел расширить глаза в смертельном ужасе. Он не успевал увернуться. Но прямо в этот самый момент, когда острие уже почти коснулось его позвонка, произошло нечто, что превзошло скорость самой тьмы. Фаенон, несмотря на ранения, резко подорвался с земли и последним рывком воли, последним отчаянным усилием, толкнул Мидея в сторону. Золотоглазый услышал лишь чужой сдавленный хрип, почувствовал, как его собственное тело с силой отлетает в сторону. Он рухнул на землю, а когда поднял голову, увидел: Черный клинок Жнеца пронзил Фаенона насквозь. Он вошел точно в то место, где должно быть сердце, пройдя через остатки доспехов и плоть. Жнец выдернул клинок с небывалой легкостью. И в этот момент из раны хлынула золотая кровь. Фаенон рухнул на землю спустя несколько секунд. Его глаза были широко открыты, но в них больше не было ни ярости, ни страха — только безмятежное, трагическое спокойствие. Он умирал, но знал, что его жертва не была напрасной. Парень сделал бы всё, дабы защитить дорогого человека. — Мидей… — прошептал он, захлебываясь собственной кровью. Мужчина увидел это. Увидел, как его Фаенон, его защитник, его свет, умирал прямо у него на глазах. Он бросился к телу соратника, пытаясь закрыть рану рукой, слыша то, как второй задыхается. — Нет!!! Фаенон!!! Не смей умирать!!! Слышишь??? Не смей!!! Кричал тот, и сам не замечая, как с его глаз стали катиться слёзы отчаяния, скапывая на тело юноши. — Прости… Прости меня… Я не хотел… Фаенон… Прошу, прости меня! Лишь не умирай! Не бросай меня!!! Останься рядом со мной… Не бросай меня!!! Мидей истошно плакал, кажется, впервые за сотни лет. Он стукнулся головой в плечо соратника. Его тело, как и голос, сильно дрожали от постоянных всхлипов и криков, полные ужаса. ​ Фаенону было тяжело наблюдать за всем этим, но всё же, сумел собрать остатки воли, он глубоко и хрипло вдохнул, снова посмотрев в заплаканные глаза друга. Сейчас, юноша решил сказать всё, что не успел ранее. — Мидей… — тихо проговорил белокурый. Его рука внезапно дрогнула, медленно поднявшись в воздух. Парень коснулся чужой макушки, невесомо её поглаживая. — Я не знаю… ненавидел ты меня…Либо жалел… Или может… Я вызывал у тебя раздражение… Прости меня… Фаенон замолчал, прервавшись на сильный кашель. Но спустя несколько секунд глубоко и хрипло вдохнул, снова посмотрев в заплаканные глаза друга. — Когда… я стал Спасителем… — продолжил Фаенон, выдох сбился. — Единственным, ради кого… я боролся… был ты. Ты был моей звездой… моей надеждой… Моим светом в этой кромешной тьме, Мидеймос… Ладонь чуть спустилась, перейдя с макушки на щеку золотоглазого, мягко поглаживая её большим пальцем, чуть размазывая золотистую кровь, что при виде луны будто сияла, как и чужие глаза, налиты слезами. Фаенон увидел это впервые… Впервые за все года он видел, как Мидей в слезах разрывался от боли… — Поэтому… живи. Живи ради себя. Ради мира… Ради Амфореуса… Защити… Всех, кто дорог тебе… Сделай то, что не сумел я… И знай… Фаенон замолк, прерываясь на тихий всхлип. С его глаза скатились слеза. — Ты делал меня… Счастливым… С уст белокурого сорвались последние слова, а вместе с ними и последний выдох покинул его тело. Рука соскользнула, ударившись о землю, пока в когда-то сияющих, голубых глазах меркли последние блики. А уже спустя несколько секунд, очи Фаенона погасли, застыв в безмятежном покое. Мидей замер. Теперь у него не было ничего: ни света, ни смысла, ни хоть и маленькой, но такой родной радости. Всё, что осталось — бездонная пустота в груди. Он прижал Фаенона к себе крепче, чувствуя, как сердце бьётся уже вхолостую, отчаянно, бесполезно. — Нет… — прошептал он снова. — Пожалуйста, нет… Фаенон… Не умирай… Не покидай меня… Он тряс его, шептал бессвязные слова, молился всем богам, в которых давно не верил. Слёзы не прекращались. Казалось, сама земля под ними плачет. И вдруг Мидей понял — за всю свою жизнь он не сказал Фаенону самого главного. Не признался, что без него — пуст. Что каждый его день имел смысл только потому, что рядом был он — этот светлый, неугомонный, слишком добрый парень. Что, возможно, всё это время он любил его — но не имел мужества это признать. Он хотел сказать ему это сейчас, но было поздно. Тело в его руках уже остывало. — Прости… — шептал он снова, прижимаясь лбом к его груди. — Прости, что я понял это только сейчас… Прости, что я не сумел быть рядом, когда ты нуждался во мне… Прости, что стал причиной твоей боли… И… гибели… Луна, отражаясь в крови, которая растекалась с-под тела Фаенона, казалась бледным плачущим солнцем. Жнец наблюдал. Холодно, безучастно. Он смотрел на Мидея, склонив голову над бездыханным телом. Сущность слышала все слова. Слышала последний выдох погибшего. И с лица по прежнему не сходило удивление. — Цикл нарушен. Этого не было ранее. Вы… Вы его изменили. Тихо проговорил тот, всё так же холодно. И в этот момент, Мидей оторвался от тела погибшего и поднял взгляд. В глазах, полных слёз и ужаса, полыхнула ярость — и впервые за сотни лет он почувствовал, как внутри него просыпается что-то древнее, разрушительное, готовое уничтожить весь мир, если нужно — только бы вернуть его, хоть это и было уже невозможно, или же нет?... Казалось, в какой-то момент, Мидей перестал слышать собственное дыхание. Он просто ринулся вперёд — с криком, который не принадлежал человеку. То был звук, рождённый не в горле, а в сердце, разорванном потерей. Воздух дрогнул, и даже сама тьма будто отступила — словно смерть не посмела встать у него на пути. Жнец повернулся, принимая удар, и их клинки столкнулись в ослепительном всполохе. Искры, похожие на звёзды, рассыпались по ночи. Каждое движение отдавалось болью, каждый вдох был отчаянием. Он сражался не за долг, не за честь — за человека, который только что перестал дышать у него на руках. — Ты забрал его… — прошипел Мидей, вонзая клинок в тень. — Ты забрал… моё всё! Жнец лишь слегка скривил губы, будто в тени проскользнула холодная, бездушная улыбка. — Смерть не забирает, — ответил он спокойно. — Она просто напоминает о конце. — Тогда сегодня твой конец! — проревел Мидей. Он ударил с такой силой, что земля под ногами затрещала. Тьма разошлась. Клинок вошёл в грудь Жнеца, прорвав его чёрную оболочку, и тот впервые пошатнулся. Золотые кристаллы стали разрывать его плоть изнутри, и на миг показалось, что он победил. Но вдруг пространство за спиной сгустилось. И уже через секунду, Мидей почувствовал, как нечто ледяное прорезает спину, входя между десятым и одиннадцатым позвонком — единственным уязвимым местом бессмертного. Он замер. Воздух вырвался из груди. Меч выпал из руки. Жнец приблизился и заговорил тихо, почти ласково: — Покойся вместе с дорогим тебе человеком. Мидей пошатнулся, упал на колени, а после рухнул на землю. Мир плыл, расплывался. Но взгляд, едва живой, всё равно нашёл его — Фаенона. Лежавшего неподвижно, бледного, всего в метре от него. — Подожди… — выдохнул он, — я… я рядом… Он пополз к нему, оставляя за собой кровавую дорожку. Каждое движение отдавалось вспышкой боли, но он не остановился, пока не дотянулся. Его пальцы коснулись руки Фаенона — холодной, но всё ещё кажущейся живой. Мидей сжал её. — Наконец… вместе… — прошептал он. — Больше не будет тишины между нами. Только ты… и я… Слеза скатилась по щеке. — Если нам суждено встретиться снова… — слабо улыбнулся он. — Я более не буду молчать… Фаенон... Обещаю… Последний выдох сорвался с его губ, тихий, как прощание. Сцепленные руки остались соединёнными, словно даже смерть не смогла их разорвать. Жнец стоял над ними. Тишина. Холод. Лунный свет. Он медленно наклонил голову, глядя на двух мёртвых, связанных не ответственностью, не общей целью, а чувством, что было сильнее любого. — Цикл завершён. Проговорил тот, и на мгновение задержался, будто стараясь понять — что же именно произошло. Что могло пойти не так? Затем отвернулся и спустя несколько секунд растворился в воздухе, оставив за собой мир, который уже никогда не будет прежним. Но удалось ли ему окончательно стереть чувства этих двоих? Или же всё это было лишь чьим-то кошмаром?