Белый дракон

В дальние времена, на западе Китая - ныне близ провинции Сычуань, раскинулась деревня Шаньян. Люди в основном занимались медициной и сбором лечебных трав - местоположение в горах благоволило этому. В эпоху династии Хань деревня оказалась единственной в округе, исключая крупные преступные группировки у подножия гор, которая невольно их защищала. Вследствие чего поселение оказалось отрезано от внешнего мира. Небо потемнело, молодой юноша стоит среди костров. Дети, высунувшись из дверей домов, подглядывают за происходящим и нервничают, перешептываясь. Серебристая метка на горле сияет ярче, чем когда-либо, и жжется. Очень больно. Парень держится на ногах, в стороне стоят его сестра и два брата, они подходят по очереди и молча обнимают, провожая в дорогу. Когда они отошли в сторону, сестра уже разбилась в рыданиях, силуэты братьев прикрыли ее от чужих глаз. Пришло время. Избранный должен стать жертвой для местного горного божества, чтобы деревня продолжила свое существование. Немногочисленные жители подходят к нему и одаривают, по большей части, практичными вещами: его обрядили в шерстяную шубу и меховые сапоги. „Шан Мэй, Чжи Чжэ тебя проводит”, - провыла старушка, надев на молодого человека ожерелье из клыков дичи. Из толпы вышел пожилой мужчина. Мэй едва заметно поморщился: для человека, который должен будет провести его на гору, он уж слишком стар. “Беспокойства оставь, избранный. Уж поверь, а в костях моих силы побольше”, - словно прочитав мысли юнца, заверил старик. Прощания кончились. Деревня затихала, переключаясь на молчаливое волнение. Чжи Чжэ взял парня за руку и повел куда-то, шевеля обмороженные губы в немой молитве. Лестница кончилась. Шан Мэй, сдерживая звуки, руками вгрызался в лед, стремясь к вершине. Перескочив через выступ, он подтянулся и встал на ноги. И так раз за разом. Парень повернулся, заметив, что старец за ним не идет. Он присел и подал ему руку, помогая вскарабкаться дальше. Чжи Чжэ встал и слабо отвесил оплеуху Мэю. „Мог и побыстрее заметить, идиотина.” Сжав губы, юноша продолжил путь. Свечение метки увеличивалось с каждым метров подъема, но жгучая боль, разливавшаяся по телу, уже ушла. „Тебе не страшно?” - прервал Чжи Чжэ тишину, заполненную монотонными вздохами и измученными стонами. „Тут бояться уже нечего, дедушка,” - выдохнул парень, - “я к этому готовился всю жизнь.” Старец медленно покачал головой. „Уж подозрительно спокойный. Ну и хорошо, знаешь ли.” Шан Мэй задумался и задал вопрос: „Я ведь не первый, кого вы провожаете. Вас кто-то должен будет заменить, дедушка Чжи Чжэ.” Тот горько усмехнулся: „Третий.” „Я не имел в виду…” - запнулся парень, но старик его прервал. „Помру скоро, знаю. Но я так ещё и не научил никого дороге. Сын кузнеца, вроде, сильный, сгодился бы, была б бошка на плечах,” - сказал он и осмотрел Шан Мэя, - „У тебя же ситуация обратная.” Юноша замолчал. Отсчет трех месяцев до смерти запустился еще несколько часов назад. Никто не узнал бы о его кончине, но жители деревни, словно единый организм, замирали бы и отсчитывали дни, как биение своего сердца. „Сбежать хочешь?” Старец оборвал тишину и Шан Мэй изумленно оглянулся на него. „Дороги не знаю, с чего бы, не сочтите за грубость?” „А в детстве и с большей высоты вернулся. Один.” Парень слышал эту историю не раз. Именно тогда, когда после похода в горы со своим отцом и группой охотников он вернулся один через несколько дней, сумев отыскать дорогу. Поисковая группа была отправлена за остальными людьми, но в итоге на относительно небольшой высоте их не нашли. Дальше заходить было бы чистой воды самоубийством. Тогда у мальчика и появилась серебристая метка под горлом, напоминающая мазок краски, свечение которой усиливалось при приближении к вершине горы. Путники карабкались несколько часов. Руки онемели, старец отыскал на пологом склоне щель и залез туда, поманив юнца за собой. Он вошел и увидел небольшую пещеру, достаточной, чтобы хоть немного обогреться. Шан Мэй достал из одного кармана импровизированную грелку - железный резервуар с кипятком, обмотанный многочисленными слоями кожи. Он взял его в руки и прижал ближе к груди, после чего передал Чжи Чжэ.