Земля Света

      Обоз тянулся по скалистой дороге — узкой и разбитой, но иного выбора у троллей не оставалось. Белое Пламя, что не гасло ни днем, ни ночью, пожирало все прочие тропы пустошей. Лишь этот путь, известный Вождю, пока был чист от гибельного смрада.       Пейзаж не менялся: серые камни, безмолвные и равнодушные, провожали вереницу полупустых повозок.       Дорога была сущим наказанием. Ухабы и перепады мало годились как для копыт, так и для шагающих ног. Никакой растительности, что можно было бы жевать или бросить в вечерний костер, на пути не попадалось уже много дней. Ни ручьев, ни пения птиц, ни воя вечно голодных хищников. Только камень и песок, выцветшие до блекло-желтого цвета, да наклонные стены скал, нависавшие по бокам, будто грозясь раздавить поток беженцев.       И все это — под безжалостным котлом синего неба.       Обозы растянулись по желобу жизни, похожие на раненую, но упрямо ползущую змею. Телеги, некогда крепкие, теперь были серы от пыли, их колеса скрипели натужно и жалобно, подпрыгивая на ямах. Под покрывалами — все, что удалось схватить в спешке: мешки с зерном, бочки с мутной, драгоценной водой, скудный запас дров, тощие куры, дети с испуганными глазами да старики, чьи взгляды были обращены назад, в дымное прошлое.       Остальные шли рядом. Мужчины с заостренными, усталыми лицами держали наготове то ли топоры, то ли кирки, хотя для кого, кроме такого же изголодавшегося беглеца, могло сгодиться это оружие? Женщины прижимали к груди узелки с ценными пожитками или брели налегке, подобрав к коленям юбки. Шли молча, согнувшись, с недобрыми мыслями, сберегая слова для молитв. Мертвенный воздух звенел от этого молчания, нарушаемого лишь скрипом колес, мерным шагом да редким плачем ребенка, который тут же глушился укачивающими руками.       Обозы встали на привал на перекрестье двух дорог, заваленных камнями. Здесь скалы смыкались в круг, давая щедрую тень — ее хватило бы до следующего рассвета. К тому же пора было осмотреть больных и накормить стариков, пока не потратили впустую последний жир для фонарей. Да и местность следовало разведать.       Когда-то, — Вождь отогнал недоброе предчувствие, — здесь бил родник. Тонкая ниточка воды, к которой слетались птицы, а на водопой сходились звери.       Теперь ни шелеста, ни плеска — ничего не напоминало о влаге.       Он спрыгнул на землю, разогнул затекшие колени и окинул взглядом племя.       Как мало их осталось. Теперь седых кос в его гриве было больше, чем бойцов, способных держать топор. Если до полнолуния не найти пристанища — начнут умирать старики. От жажды, от болезней, а то и солнце лишит их рассудка. Он еще не ведал, что многие старики уже добровольно сошли с тропы, предпочитая бесследно сгинуть, чем задерживать род. И что их дети, его воины, сделали вид, будто этого не заметили.       Тронемся, когда жара спадет, — решил Вождь и улыбнулся снизу вверх юному наследнику, сжимавшему вожжи. Тот, как и положено будущему предводителю, возглавлял обоз — и справлялся не хуже взрослого. Лошадь чуяла его твердую руку и послушно тянула груз. Но не слишком ли рано ему пришлось повзрослеть?       Пальцы мальчика, побелевшие от напряжения, разжались.       Заметив улыбку на суровом лице Вождя, другие дети повыскакивали из телег и затеяли возню, растаскивая горшки, пока взрослые начинали разгружать повозки. Забулькала вода в бурдюках, запахло острой целебной мазью. Эти знакомые звуки и запахи ненадолго вернули к жизни уставших троллей, позволив забыть о тяготах пути.       Почти как раньше, — подумал Вождь, проводя ладонью по взмокшему боку кобылы. Вот только вода была затхлой, а лекарство — для свежих ран.       Вскоре каждый нашел себе дело: напоить лошадей, развести экономный огонь, пересчитать потери, поделиться тревожными слухами. И хотя Вождь запретил сыну отлучаться, мальчик не послушался — разве удержишь того, кто должен спасти племя от вымирания? Пока женщины решали со старейшиной Дома Руки, что пустить на ужин, он отправился на поиски хотя бы щепки для костра.       Тщетно. Пустошь оказалась не менее смертоносной, чем Белое Пламя — только убивала свою добычу медленно, наслаждаясь ее агонией.       Молодые ноги легко несли его по камням. Он обошел лагерь дважды, залезая на самые рискованные выступы, но гордость не позволяла вернуться с пустыми руками. Из упрямства он пошел на третий круг — и в одной из дальних низин натолкнулся на учителя.       Тот стоял неподвижно в просторном коричневом одеянии, подставив морщинистое лицо солнцу, словно впитывая его слепящую энергию. Лет ему было столько, что, наверное, он застал зарождение Маалюса.       Стараясь не греметь оберегами, юный тролль свернул косы под воротник и, как учили охотники, стал подкрадываться сзади. Он не собирался пугать старика, к которому относился с теплом и опаской. Лишь воображал, как застанет того врасплох — какая получится шутка. Давно они не обменивались шутками. Уроки были отложены на лучшие дни. Не все верили, что те наступят.       — Я полагал, что после перехода тебе захочется отдохнуть подольше, мой дорогой Нге-хо-Ранг.       Мальчик выдохнул — восхищенно и досадливо. Похоже, у шамана и впрямь глаза были на затылке.       — Дом Руки настоял на задержке, — ответил он, сначала подумав, как того требовали уроки. — Мясо портится — нужно переварить вязанки, разведем большой огонь. Я искал хворост, но кругом одни камни. Плохой из меня охотник. Отец рассердится, что я ушел без спроса.       Смириться с неудачей было тяжелее всего. Победителей не судят, а он явится без добычи — все сочтут это детской шалостью.       — На Проклятых Землях дисциплина — залог выживания, — неспешно повернулся шаман, одаривая ученика притворно-строгим взглядом. — Заботы о лагере оставь отцу. Тебе же должно постигать азы счета и письма, как это принято в столицах людей. И не забывай про души наших предков. Следопыт добудет ветку, но только мудрец, умеющий беседовать с духами, приведет племя к дому.       Маленький тролль встал рядом и, подражая старику, поднес ладонь ко лбу. Вгляделся в ослепительное солнце. Глаза тут же защипало.       — Семь лун назад отец сказал, что не желает моего обучения. Он не верит в духов. Ему нужен воин. Добытчик.       — Твой отец — Ранг-хо-Даин, — терпеливо ответил шаман, — ведет клан Топора четыре десятка лет. Тяжелыми выдались эти годы. Он беспокоится о выживании сегодня. Но ты, будущий вождь, должен думать о завтрашнем дне. Духи направляли твоего деда и прадеда. И тебя направят. Ты ведь уже их слышал.       Чувство негодования захлестнуло Нге-хо-Ранга. Он с силой пнул песок, и мелкие камни полетели в разные стороны. Низина наполнилась шорохом и затихла. Пустошь затаилась. — Слышал единожды! Бестолковый треп о пещере, где меня ждет судьба! А где они были, когда мы бежали от Пламени? Почему не показали подземную курильницу, пока мы строили дома и амбары? Это что — не судьба?       Он снова пнул землю. Пыль оседала на залатанной рубахе, на чиненных сапогах, на костяных клыках. Мальчик чувствовал, как она скрипит на зубах.       — Духи не болтают без умолку, — шаман утер подбородок, и в его вздохе была тяжесть всех прожитых лун. — Они шепчут на краю слуха, из другого мира. Услышать их — талант, а верно истолковать — дар. Я не получал посланий со дня нашего отъезда. Отъезда, а не побега. Когда мы окажемся в безопасном месте — с нами возобновят беседу.       — Я выслушаю их, когда они покажут, где это место находится! — выпалил сердитый тролль.       Сорвав злость, он швырнул подобранный камень. Тот, побрякивая, отстучал по скальным полкам и исчез в глубине разлома, к которому мальчику было строго-настрого запрещено приближаться.       Шаман проследил за камнем, затем вынул из складок одеяния маленький древесный листок. Пожелтевшие края загибались к зеленой, все еще живой сердцевине. Он протянул его троллю как величайшую драгоценность, и тот потерял дар речи.       Пальцы шамана, иссохшие, как и он сам, касались листка с благоговением, которого Нге-хо-Ранг не видел даже в прикосновениях отца к оружию.       — Думаю, вскоре мы отыщем новый дом, будущий Вождь.       Нге-хо-Ранг завороженно глядел на хрупкий символ жизни в выжженном мире. В его груди что-то таяло, и разгоралась несмелая надежда.       — Отыщем, — тихо пообещал он самому себе. — Во что бы то ни стало отыщем.       Никто из них не заметил, как из разломанной скалы вынесло крошечную искорку. Совершив в воздухе невесомый танец, она опустилась на ладонь шамана — прямо на зеленую жилку листка.       В одно мгновение живая сердцевина превратилась в уголь. Листок сморщился, обуглился и рассыпался мрачной золой. По пальцам старика, слишком поздно отдернувшим руку, поползли багровые пузыри.       Нге-хо-Ранг отшатнулся.       На лице учителя мелькнула растерянность — и тут же ее сменила маска ужаса. Старик понял. Смерть пришла за ним.       От проклятья Пламени нет спасения, — вспомнились слова деда. — Его не загасить водой, не засыпать землей. Оно пожирает плоть быстрее, чем огонь солому. Эта магия чернее самой черной ночи, и даже полубоги бежали от нее.       Белое Пламя! Здесь!       Ужас не придал сил, а парализовал мальчика.       Шаман издал хриплый стон и замахал обожженной рукой, будто мог отмахнуться от гибели. Но проклятье уже добиралось до сухожилий, ползло к плечу. Рукав истлел, кожа обуглилась до локтя.       Мысли Нге-хо-Ранга метались в панике. Почему он забыл наставления отца? В пустошах любой звук — угроза, а тишина — опасней всего.       В этот миг груда обломков зашевелилась. Песок посыпался в ту самую расщелину, куда он бросил камень. Оттуда показалось Нечто. Безмолвное и неотвратимое. Дух расплавленных недр, чей сон был нарушен.       Против воли Нге-хо-Ранг повернул голову.       Земля расступилась с сухим скрежетом. В просвете, словно выдавленный из недр гнойник, показалась макушка цвета последнего костра — и, не медля ни мгнoвения, рванулась вверх, вырываясь на свободу и вытягивая за собой исполинское тело, сотканное из слепящего света и ядовитой магмы. Воздух наполнился едкой вонью серы и спекшегося камня.       Элементаль!       Пылающий столп выпрямился во всю свою чудовищную высоту. Из клубящегося ядра вытянулись две гибкие, хлесткие плети, взметнувшиеся к небу с шипением расплавленного железа. На месте лица зияла воронка абсолютной пустоты, обращенная на мир, безглазая и всевидящая.       При виде чудовища ноги тролля окаменели. Никто из живых не видел порождение Пламени так близко. А те, кто видели, уже не могли рассказать.       Огненная плеть взметнулась и впилась в скалу. Тронутый ею камень не раскололся — он рассыпался, как труха.       Это было не глиняное чучело на тренировочной площадке — это была стихия, лишенная страха и жалости.       Элементаль встряхнулся, и с него дождем посыпались осколки шлака, прожигая в земле дымящиеся язвы.       Раскаленное тело вытолкнуло из себя газовые кольца, которые вспыхнули в полете. Самые широкие лопнули, выбросив веер новых искр. Ветерок понес их прямо на мальчика.       Шаман рванулся вперед, закрывая собой сына Вождя. Жертвенно. Обреченно. Искры впились в древнее тело, словно каленые стрелы. Он согнулся от боли, но не отступил.       Чудовище, плещущееся, словно текучее золото, поползло на них, испаряя под собой камень. Его низ стелился по земле длинным, горящим шлейфом. Неведомая магическая сила, голод ко всему живому, неумолимо тянула монстра к добыче.       Воздух гудел низким набатом, входя в резонанс с костями.       — Беги!       Крик учителя подействовал на мальчика как удар хлыста. Паралич сменился диким, животным страхом. Тролль помчался, не оглядываясь, чувствуя за спиной пекло.       Еще один крик — короткий, обрывистый, прощальный — страшно прозвучал сзади.       Нге-хо-Ранг перепрыгнул трехметровый разлом. В иное время он бы не рискнул. А сейчас на кону стояла его жизнь.       Элементаль плюнул ему вслед струей пламени. Та выжгла борозду в сантиметре от мелькнувшей пятки.       Нге-хо-Ранг не видел этого. Он уже карабкался вверх, не разбирая дороги.       Бей тревогу! Предупреди отца! — кричал разум.       Но ему было девять. Всего девять. Горло сдавил страх, не выпуская ни звука. В памяти всплыли картины гибели родной деревни, сгоревшей дотла из-за прорыва подземной курильницы. Птичники и конюшня. Амбар и сараи. Дома и семьи, спавшие крепко.       Будущий Вождь летел, рискуя сломать шею, и не видел того, как его учитель рухнул наземь бесформенным комом.       К полудню прах шамана смешается с пылью и не оставит даже горсти, чтобы оплакать. К полудню обоз будет уже далеко.