Земля Света

      В густой темноте эхом отзывались шаги — уверенные, легкие, сопровождаемые шорохом платья, задевающего древние плиты пола. Они без труда опережали другие: тяжелые, с перестуком посоха и прерывистым дыханием, выдававшим возраст его владельца.       Эту часть Башни, сердце скверны, охраняли тщательней всего, но сегодня часовые были слепы и глухи — для двоих посетителей все здесь было остановленным мгновением, навсегда замороженным фрагментом прошлого. Они шли, незаметные для чужих глаз, вне временного потока и, наконец, остановились в одном из залов.       Кромешную тьму взорвал звонкий, но приглушенный горечью голос:       — Мастер, какое ужасное место. Будто падаешь в бездонный колодец и не ведаешь, когда разобьешься.       Другой голос, низкий, изрезанный годами, отозвался с терпеливым упреком:       — Я предупреждал тебя, дитя мое. Эта тьма — живая. Она дышит. Скованная по моей прихоти, она все равно точит разум и высасывает тепло из моих костей. Даже ее отпечаток — колоссальная угроза для всякой души. — Он сделал паузу, переводя дух, и повернулся к спутнице: — Поэтому мне так важно знать: зачем ты привела нас сюда? Мы шли по его следам до самого заката. Разве того, что ты узрела, недостаточно?       — Для меня нет, — прозвучал быстрый ответ, будто девушка ожидала этого вопроса. — Прошу, удержи время еще. Не отпускай.       Она шагнула вперед, не оборачиваясь, не спрашивая разрешения как бывало в детстве. Ее порыв был таким стремительным, что Мастер инстинктивно последовал за ней, усиливая чары. А разве у него был иной выбор?       Повинуясь воле, а не привычке, ее пальцы провели по воздуху, высекая в нем сложный узор. Над перчаткой вспыхнул не просто огонек — холодное пламя, лишенное тепла, но пылающее и непоколебимое, как ее решимость. Резкий свет высветил складки темной мантии, на мгновение отразился в глазах, скрытых в глубине капюшона, и упал на костлявую руку Мастера, застывшую в жесте очередного заклинания.       Не дав свету рассеяться, девушка уверенным движением толкнула светящийся шарик вперед. Сгусток магии, послушный ее мысли, поплыл в указанном направлении и замер как прикованный, вырывая из мрака единственную фигуру в центре зала.       Узник висел в воздухе без всякой опоры, обездвиженный не цепями, а собственной вечной долей. Длинные белые волосы, словно припорошенные инеем, легли на плечи, покрытые мрачным одеянием. Казалось, он был застигнут в шаге и замерз так навеки, превратившись в памятник своему падению. Пленникам Темной Башни не требуются кандалы — эта тюрьма, из которой не было, не могло и не должно было быть пути к спасению. До сего часа.       Девушка подошла так близко, что холод, исходящий от узника, обжигал сквозь ткань. Чужое колдовство дремало в нем клубком ядовитых змей.       — Дитя?.. — голос Мастера прозвучал напряженно, почти тревожно, нарушая затянувшееся молчание. — Отойди. Сейчас же. Это не пленная душа, это чума, запечатанная в обличье человека.       Она вздрогнула, словно очнувшись от транса.       — В этом месте нет… и не будет… никакой надежды на искупление, — проговорила она твердо, отчеканивая каждое слово. — Теперь я вижу это со всей ясностью ума. Ему отказали в последней справедливости. Не здесь должна вершиться его судьба.       Луч прошелся по бледному лицу узника: по сомкнутым губам и закрытым векам.       — Он клялся Свету, Мастер Таннан… Наставник… и отвернулся от него. Значит, и отвечать он будет перед ним.       Мастер тяжело оперся на посох, и из его груди вырвался не возглас, а стон предчувствия.       — Иссель… — это был не вопрос, а мольба, полная отчаяния. Он все понял. И от этой догадки сердце замерло, отказываясь верить в ее безрассудство. Он знал, куда был устремлен взгляд воспитанницы, скользящий по чертам этого лица. Он также понимал, какая страшная правда связывала их, и перед этим осознанием вся его накопленная мудрость оказалась бессильной.