Сердце короля

– Эльф... – Эльфийскую пыльцу взял, ножей для метания по пять штук в каждом сапоге, теплые одежды положил, осторожен буду... – отчеканил Гатс, оборвав Гриффита на полуслове. – Я ничего не забыл? – Даже не знаю... – с намеком проговорил Гриффит, надув губы. – Ах, да, точно... Рассмеявшись, Гатс подставил свое лицо в ладони Гриффита и потянулся к губам, которые целовал уже тысячи раз. Спустя вечность они оторвались друг от друга, и Гатс увидел все тот же восторженный, взволнованный и влюбленный взгляд, что и много лет назад. – Вот, теперь точно ничего не забыл, – улыбнулся Гатс. – Ты уверен, что мне не нужно ос... – Уверен, – прервал его Гриффит. – Я уже говорит тебе – я смогу за себя постоять... И охрана у меня опытная, будь спокоен. Прежде никогда бы Гриффит не стал уговаривать Гатса уйти. Но не в этот раз. С тех пор, как они узнали про предсказание Рыцаря-Черепа, Гатс стал параноидально повсюду следовать за ним тенью. Ему постоянно приходилось придумывать для Эрика отговорки, откуда он знал про вещи, про которые тот говорил с отцом наедине. Но подобное – крайняя, но необходимая мера. Сам того не замечая, Гатс слишком долго засиделся на одном и том же месте. Гриффит знал, как для него важны сражения, потому решительно настаивал, чтобы Гатс отправился на задание вместе с отрядом. – Гриффит, я постараюсь вернуться как можно скорее. – Буду считать минуты, – широко улыбнулся Гриффит, поцеловав Гатсу тыльную сторону ладони. – Приеду – пойдем с ребятами мясо в лесу жарить да пиво пить... Будущие посиделки всей компании у костра казались такими реальными и осязаемыми, что оба практически почувствовали запах жареного мяса. На прощание крепко прижав Гриффита к себе, Гатс тяжело вздохнул. – Пожалуйста, береги себя. – И ты береги себя. Стремительно Гатс отправился в путь, а Гриффит, не отрываясь, смотрел на его ускользающий силуэт. Всего лишь очередное задание Отряда Белых Фениксов на кушанской границе – такое повторялось уже десятки, если не сотни раз. Гриффит успокаивал себя: он оглянуться не успеет – как Гатс уже обратно вернется.

***

Когда Гриффиту было семнадцать, он встретил Гатса. Когда Эрику было семнадцать, он потерял Гатса. Рыдающая Каска самой первой рассказала принцу, что Гатс умер в результате несчастного случая. Оно и понятно – никогда бы его наставник не погиб в бою. Укус ядовитой кушанской змеи – и бравый герой за несколько мгновений сгинул в небытие. Откуда в лагере взялась змея, которая обитает вообще в других краях – одному богу ведомо. Внезапная преждевременная кончина Гатса перевернула мир Эрика с ног на голову. Но известие о смертельном отравлении его отца в тот же день заставило принца сомневаться в том, что он тоже до сих пор способен дышать.

***

«Будь осторожен, мятежная душа. Сердце короля перестанет биться, когда его мечта потерпит крах». Как бы Гатс с Гриффитом ни старались в очередной раз обмануть судьбу, предсказание Рыцаря-Черепа сбылось до последней буковки.

***

– Чертов лжец! Брошенный Эриком в могильный камень кубок пролился вином в свежевыкопанную землю. Он испытывал к отцу такое отвращение, что его подташнивало. Сначала не верил. Думал, что ошибся. А потом картина сложилась сама собой. Настолько пугающе очевидная. И как он мог не замечать правды все эти годы? – О, даже не сомневаюсь, как все было на самом деле! Поправь меня, если я не прав. Ты грандиозно завершил Столетнюю Войну и, даже несмотря на твое происхождение, на волне успеха тебе подвернулся шанс жениться на маме. Дедушка умер прямо перед вашей свадьбой, не ты ли приложил руку к их скоропостижной кончине? Переведя дух, Эрик вздохнул. Принц бы даже не удивился, если бы выяснилось, что отец убил себя тем же ядом, которым тот убил его деда – он любил символизм. – Конечно, тебе хотелось и на трон сесть, и Гатса оставить возле себя... Хорошо устроился! Ты столько лет клялся маме в вечной любви и верности... Она любила тебя всем сердцем, а ты обманывал ее восемнадцать лет! В тебе нет ни капли чести и достоинства, все твои слова не стоят и гроша. Использовал всех как только душе угодно... Ты – мерзавец. Предатель и трус. Да я бы тебя из могилы достал, только чтобы влепить тебе пощечину! Со всей силы Эрик пнул землю. Если б не ограда – пнул бы и могильный камень. – Я обожествлял тебя, так мечтал быть на тебя похожим! А сейчас... Да я лучше сдохну, чем стану таким, как ты! Не помня себя от злости, Эрик схватил меч и обкромсал свои волосы. Белые локоны, делавшие его таким похожим на Гриффита, теперь вызывали в нем лишь отвращение. Отдышался – и поднял голову. Перед ним пролетели падающие от порыва ветра листья с деревьев – принц моментально вспомнил о том, как учился свистеть в листики. Как маленький ребенок, Эрик захлебнулся в рыданиях. – Прости меня, отец...

***

Открыв дверь в бывший кабинет Гриффита, Каска увидела Эрика за письменным столом. Ее удивила новая прическа принца, но акцентировать на этом внимание она посчитала неуместным. Заметив в руках у Эрика фигурку с конем, Каска увидела на столе и слона, и павлина. Те самые кушанские игрушки, которые они с Гатсом когда-то выбирали для маленького принца. – Ты обо всем знала. Не вопрос, а констатация факта. Обличение, против которого Каске было нечего возразить. – Я не сомневалась, что ты все поймешь, – не стала она отпираться. – Как ты догадался? – Отец не смог жить дальше без Гатса – какие еще нужны доказательства? – раздраженно фыркнул Эрик. – Каким идиотом надо быть, чтобы не понять, что он его любил? Потерев виски, принц вздохнул. Он получил подтверждение, которого жаждал. – Каска, прошу, ответь мне честно, потому что я смогу принять любой ответ, – вздохнув, продолжил Эрик. – Их... Отношения начались до или после того, как отец взошел на престол? – До. Такой вариант Эрик с самого начала считал самым вероятным – все-таки они три года провели вместе в отряде наемников, не могли же они не заметить своих чувств друг к другу за такое время? Принц был отнюдь не дурак и сразу сложил дважды два. Если их роман начался до того, как его отец вступил на престол, то это означало, что брак с его матерью был заключен только ради короны. Эрик испытывал искреннее сочувствие к ней – она бок о бок прожила два десятилетия с человеком, который ее обманывал. Весь их брак – иллюзия. Отец никогда не любил его мать, и принцу придется жить с этим осознанием всю свою жизнь. Но полная картина складывалась чуть иначе. Его отец не негодяй, который изменял его матери – хотя, конечно, с этим утверждением поспорить трудно. Его отец – негодяй, который изменял Гатсу. И Эрик понимал, что сам был ходячим, живым напоминанием о его предательстве. – Неужели Гатс был согласен на такую жизнь? – вырвалось у принца. – Это был целиком и полностью его выбор, – закивала головой Каска. – Гриффит предлагал ему сбежать. Сбежать? У Эрика не укладывалось, что такое вообще могло произойти. – Что ты только что сказала? – Гриффит предлагал ему сбежать, но Гатс отказался.

***

– Гатс, давай сбежим? Хотя в этом и не было необходимости, но Гриффит заговорил шепотом. В камине, где уже дотлел бехелит, тихо потрескивал огонь. В свете пламени Гриффит казался Гатсу сияющим существом не из этого мира. – Ты сегодня меня уговорил остаться, а теперь сам же предлагаешь убежать? Предложение в таком разрезе и впрямь звучало абсурдно. Но Гриффит, не колеблясь, кивнул. – А как же трон, как же королевство... Разве это не твоя мечта, к которой ты так долго шел? Гриффит усмехнулся, как будто Гатс сказал что-то очень забавное. – Ерунда. Этим же словом Гриффит описал бехелит перед тем, как его бросить в огонь. Гатс обомлел – неужели он так легко готов отказаться от всех своих амбиций? Ему не хотелось быть человеком, который лишит Гриффита всего, чего тот добивался столько долго и упорно. – И ты готов все это бросить? Глаза Гатса встретились с зачаровывающим взглядом синих глаз. Порывисто схватив руку Гатса, Гриффит приложил ее к своей груди. Тудум. Его сердце колотилось как бешеное. До встречи с Гатсом Гриффит вообще не был уверен, что оно у него есть. – Неужели ты так и не понял, что я готов на все ради тебя? Когда ты сегодня ушел... Мне показалось, что я бы предпочел лишиться всего, только бы ты не уходил. – Я и так никуда не уйду. – Если я продолжу свой путь, мне придется жениться на Шарлотте, – выпалил он. – По-другому заполучить трон у меня не получится. Их будущая жизнь представлялась Гатсу предельно ясно – никаких иных вариантов, кроме как быть тайными любовниками, у них не было и быть не могло. Постоянно прятаться и скрываться – вот судьба, которая их ждет. – Ты думаешь, что я не знал это? Он понял это уже в тот момент, когда они впервые встретились с Шарлоттой. Дочь короля – ключ к мечте Гриффита, причем ключ единственный. Но если этот ключ поможет открыть замок для Гриффита – то Гатс готов. – Я следовал за тобой все эти три года... И я последую за тобой, куда бы ты ни пошел. Ты станешь королем... А я буду рядом. Вздохнув, Гриффит схватил Гатса в охапку и крепко прижал к себе. Никогда, никогда он не сможет по достоинству отплатить за эту жертву. – Гриффит, в моей жизни было столько теплых огоньков… Но ты – истинный свет, что обжигает меня.

***

– Кто из них рассказал тебе об этом? – Оба, – ответила Каска. – Естественно, по-отдельности. Разговаривать с ними обоими было невозможно – их внимания на других людей хватало максимум минут на десять, а потом они полностью переключались друг на друга... Маленькая деталь заставила Эрика грустно улыбнуться. Каска рассказывала ему о том, чего он сам никогда не видел... И не увидит уже никогда. – Дай угадаю: с сожалением об этом рассказывал только один из них? Каска кивнула. У Эрика не оставалось сомнений, что Гатс точно не сожалел о принятом решении. Принц вспомнил, как отец говорил ему, что даже король не может жить так, как он хочет – теперь он в полной мере прочувствовал, что тот имел в виду. Эрик осознал, насколько судьба была вариативна в день, когда между ними состоялся этот разговор. Если бы Гатс не уговорил его отца остаться, его бы и на свете не было. Преданный, как верный пес, Гатс согласился всю жизнь быть на вторых ролях, чтобы Гриффит мог стать королем. Эрик понимал – Гатс мог возненавидеть его, и совершенно заслуженно. Но он не стал. Гатс полюбил Эрика как своего сына, и всю жизнь давал понять, что гордился им как своей собственной плотью и кровью. Он воспитывал его с такой заботой и любовью, какой порой дети не знали от своих родных родителей. Принцу было стыдно перед матерью за то, что он так быстро их простил. Эрик понимал, что он должен был злиться за их обман. Но он не мог. Едва злость хотела лавой бурлить внутри, Эрик представлял рыдающего, убитого горем отца, прижимающего к себе бездыханное тело Гатса – и сердце его сжималось от тоски. Никакой ярости, никакой обиды, никакого отвращения. Только скорбь.

***

– Мне кажется, что отец пытался намекнуть один раз, когда мне было двенадцать... – ни с того ни с сего заговорил Эрик. – У него в библиотеке стоял отдельный шкаф, где на верхней полке лежали «запрещенные» книги... Умоляю, не заставляй меня произносить их названия вслух. Не столь важно... Один раз я обнаружил там новую книгу. – И что это была за книга? – Это была книга про двух воинов, любивших друг друга, – с горечью выпалил принц. – Когда один из них умер, другой приказал смешать их прах и похоронить вместе... Я уверен, он точно знал, что я ее прочитаю. Это была подсказка, но тогда я ее не понял. «Не видеть годами очевидных вещей – это у Эрика точно от них обоих» – хотела сказать Каска, но не стала. – Я думал... – продолжил Эрик. – Что отец с Гатсом были хорошими друзьями. – Они и правда ими были, – усмехнулась Каска. – Гатс сказал мне как-то, что Гриффит – самый лучший друг, который у него когда-либо был.

***

– Я сначала подумала, что ты догадался по своему первому слову... – Первому?..– застопорился Эрик, а затем, осознав, в изумлении поднял брови. – Да ты издеваешься надо мной... «Бац» всегда означало «Гатс»! Казалось, единственное, что не сделали Гатс и Гриффит для раскрытия своих отношений – не кричали о романе с крыш домов. – Гатс был единственным, кто мог успокоить тебя маленького, когда ты плакал, – с нежностью произнесла Каска. – Поэтому он часто тайно пробирался к тебе в детскую... – Неужели его никто ни разу не заметил? – Их прикрывала верная Гриффиту служанка. – Ты знаешь, кто она такая? – Найди во дворце женщину, у которой половина зубов во рту золотые – не ошибешься.

***

– Ладно, раз это уже не тайна... – внезапно продолжила Каска. – Незадолго до твоего рождения они обвенчались в Святом Престоле. – Не знал, что Гатс верил в бога, – истерично рассмеялся Эрик. – Нет, Каска, ты точно издеваешься надо мной! Принц закатил глаза. Давать клятвы вечной любви и верности в самом сердце святого города – явно то, чем обычно занимаются «хорошие друзья». То, как Эрик закатил глаза, показалось Каске настолько похожим на Гатса, что на мгновение она подумала, что принц мог бы вздохнуть и сказать: «Каска сдала».

***

– ...Гриффит постоянно заваливал его подарками, хотя Гатс был до жути неприхотлив и аскетичен. Ну, ты знаешь, как он к этому всему относился. Один раз Гриффит подарил ему копию доспехов, про которые Гатс мельком бросил, что ему «хотелось бы такие носить». Кажется, они увидели их у ведьмы Флоры. Ты бы видел эти доспехи, Эрик... Стоят целое состояние, уж не знаю, каким волшебством создан их оригинал! С горем пополам Гриффит уговорил его взять подарок, но тот так ни разу их не надел. Говорил, что не может принять настолько дорогой подарок. Но правда в том... Будь воля Гриффита, он бы Гатсу и Мидланд подарил.

***

– Кто еще знал? Соколы были в курсе? Неожиданно для Эрика Каска заливисто рассмеялась. – Все догадались, кроме Коркуса. Лет десять назад он начал что-то подозревать... Но никогда не подбирался к истине на нужное расстояние. – И когда он догадался? – выгнул бровь Эрик. – А он и не догадался, – фыркнула Каска, осознав, что Джудо был прав на его счет. – Мы ему после похорон сами все рассказали. Коркус, конечно, был в шоке. Уже неделю в запое...

***

– ... они оберегали свою тайну слишком сильно. Единственное, что могло выдать Гатса – медальон... С прядью белых волос. Он всегда его с собой носил. Конечно, они пытались распускать разные слухи на всякий случай, если вдруг кто-нибудь его увидит... Чуть ли не до того, что у Гатса был роман с блондинкой-аристократкой из Святого Престола. – Ты знаешь, что стало с этим медальоном? Расчувствовавшись, Каска в очередной раз вытерла подступающие слезы. – Сейчас он вместе с Гатсом.

***

– ... один раз, когда тебе было лет шесть, ты случайно назвал Гатса «папой»... Он выглядел таким счастливым, ты представить себе не можешь. Я очень хорошо понимаю чувства, которые он испытывал. Когда Мун впервые обратился ко мне «мама» на языке жестов, я начала рыдать от счастья. Мне кажется, Гатс испытывал нечто похожее.

***

– Последнее, что я услышала от Гатса – то, как он обыденно бросил перед сном «поскорее бы домой». У Эрика не было никаких сомнений в том, кто был домом для Гатса. – А от отца? Тяжело вздохнув, Каска постаралась, чтобы ее голос сильно не дрожал. – Гриффит спросил у меня… «Где Гатс?».

***

– Неужели они никогда не задумывались о том, чтобы прямо рассказать мне обо всем? – Они думали, что ты возненавидишь их... Напугав Каску до ужаса, Эрик рассмеялся. – Да, Каска, они были правы... Я их ненавижу . На мгновение принц застыл. Слезы, подобно крови со свежей раны, полились из его глаз. – Я мечтал, что отец с Гатсом будут присутствовать на моей коронации... – сквозь рыдания проговорил Эрик. – Как я буду жить дальше без них обоих? Молча Каска положила руку ему на плечо, и что-то внутри Эрика безвозвратно рухнуло. Как малое дитя, она прижала рыдающего принца к груди и заплакала вместе с ним.

***

Глядя на надгробие отца, Эрик задумчиво опустил взгляд на его годы жизни. Никто не знал точно, когда Гриффит родился – откуда безродная сирота могла про это знать? Прочерк в годе рождения всегда будет напоминать людям о человеке, который из ничего стал всем. Без преувеличений, весь Мидланд погрузился в скорбь. Подданные оплакивали кончину своего любимого короля так, как будто умер их близкий родственник или друг. Все только и говорили о том, как похорошел Мидланд при Гриффите – даже те, кому король не очень-то и нравился, не могли не признавать расцвета королевства. Принц вздохнул. Как одержимый, он каждый день приходил на могилу к отцу, даже когда кладбищенский сторож закрывал забор на замок. Только здесь он мог не скрывать своей скорби, ему не нужно казаться сильным ради матери, Фрикки или подданных. Какой из него сейчас король? Только если король тоски. – Отец, я... Внезапно до уха Эрика долетел... Топот копыт. Вещь, которую принц ожидал услышать наедине с хладным мрамором в последнюю очередь. – Кто здесь? – крикнул Эрик, повернувшись в сторону цокота. Поначалу принц испугался – он был совершенно безоружен, и в случае нападения пришлось бы отбиваться голыми руками. Из темноты появился всадник с черепом вместо лица – и ошарашенный Эрик опустился на колени так быстро, что Рыцарь-Череп опешил. – Для меня честь встретиться с вами, Ваше Величество, – склонив голову, выпалил Эрик. – Здравствуй, дедушка. Рыцарь-Череп одобрительно кивнул – должного почтительного к себе отношения он давно не слышал. – Будь осторожен, дитя мятежных душ. Грядет великое кровопролитие – оно придет с Востока. Едва покинет мир покоритель континента, ничто не сможет остановить хаос. Эрик почувствовал, что умер в третий раз. Если верить словам его великого предка, после смерти императора Ганишки Кушанская Империя начнет новую войну. Он знал, что вероятность подобного исхода слишком велика, но до последнего хотел верить, что ошибся. – Как гора с плеч – не придется жениться на принцессе! – нервно рассмеялся Эрик. Сокрушенный принц склонился к земле как дерево, прибитое бурей – не слишком ли много всего? – О великий Сокол Света... – шепотом взмолился он. – Когда же ты оставишь Мидланд в покое? Отец, неужели ты был прав, и мир – всего лишь время для подготовки к новой войне? Натянув поводья, Рыцарь-Череп собрался исчезнуть в закат, посчитав свою миссию выполненной. Но он не ожидал, что его далекий потомок осмелится преградить путь его лошади – за всю его тысячелетнюю жизнь никто не позволял себе подобной дерзости. – Ты думаешь, что можешь предсказать мою судьбу и просто так уйти? – выкрикнул Эрик. – Я не отпущу тебя, пока ты не благословишь меня. Рыцарь-Череп ожидал, что принц попросит благословить его на победу в войне или на вечную славу, что превзойдет его собственную. Но его внук желал совсем другого. – Благослови меня... Стать достойным наследником двух мятежных душ.

***

Четыре коротких стука в дверь. Исидоро понятия не имел, почему Эрик выбрал именно это количество, чтобы каждый раз обозначать свое присутствие. Открыв дверь, он увидел перед собой скорбного принца с фонарем в руках. – Эрик, что ты... – Исидоро, мне нужна твоя помощь, – выпалил Эрик, не дав другу договорить. – Пожалуйста, ни о чем не спрашивай, я обо всем расскажу тебе позже. – Хорошо, – без лишних вопросов быстро закивал Исидоро, на всякий случай захватив с собой меч. Под покровом ночи никто не признал бы в двух быстро передвигающихся фигурах будущего короля и рыцаря. Эрик шел уверенно и решительно, словно проделывал подобный путь не один раз. – Эрик... – Да? – Тебе очень идет, – стараясь не выдавать своего смущения, произнес Исидоро. – Ну... Твои волосы. – Спасибо, – с грустью улыбнулся Эрик. – Мы почти пришли. Когда Исидоро понял, где они оказались, у него отпала челюсть. Королевская усыпальница! Присвистнув, он взял из рук Эрика фонарь и подсветил забор у надгробия. – Не подсадишь? – Как прикажете, Ваше Высочество. Исидоро повернулся и подставил принцу свою натренированную, мускулистую спину. Игла кольнула сердце Эрика – когда-то точно так же перед ним становился Гатс, чтобы посадить на плечи. Совершенно не вовремя Эрику пришла мысль о том, что у них с отцом оказались похожие вкусы на мужчин... Замотав головой, он постарался избавиться от ненужных ассоциаций и поставил свою ногу Исидоро на плечо. Ловко перепрыгнув через ограду, принц благополучно приземлился на землю. Как и ожидал, сразу же нашел то, за чем пришел. Шлем, некогда принадлежавший главарю банды наемников – Белому Соколу. Эрик взял его в руки и, увидев свое отражение, почувствовал, как к его глазам опять подступают слезы. Как живое существо, он крепко прижал шлем к себе. Принц точно знал, что отец хотел бы того, что он собирается сделать – та книга на верхней полке точно оказалась там неслучайно. – Эй, Исидоро! – шепотом крикнул Эрик. – Сейчас брошу тебе кое-что... Лови! Запрокинув голову, удивленный Исидоро на лету поймал падающий сверху шлем. Конечно, он сразу его узнал – в детстве мальчишки из приюта мастерили похожий, играя в «Отряд Сокола». – Спасибо, – выпалил Эрик, перепрыгивая обратно через забор. – Идем. Разумеется, Исидоро раздирали непонимание и любопытство, но он молчал, помня об обещании ничего не спрашивать. Пятнадцать минут ходьбы в гробовой тишине – и вот они уже на месте. Осознав, куда они пришли на этот раз, Исидоро стало не по себе. Многим даже не верилось, что такой человек, как Гатс, может быть мертвым. Словно это что-то, что противоречило естественному ходу вещей. Надгробие командира Отряда Белых Фениксов и героя Столетней Войны было видно издалека – огромный меч рядом с крестом трудно не заметить. На его могильной плите лежал шлем, который Гатс носил еще во времена, когда служил командиром ударного отряда в банде наемников. Что шлем Гриффита, что шлем Гатса повидали немало битв. Более того – совместных битв. И разделять их – преступление, кощунство. Глубоко вздохнув, Эрик сжал в руках шлем отца и аккуратно положил рядом со шлемом Гатса. Вместе в жизни, вместе в смерти – теперь все было на своих местах. – Эрик, я не понимаю... – выпалил изумленный Исидоро. – Почему ты принес шлем своего отца сюда, к Гатсу? Эрик прекрасно осознавал, что ответ на вопрос друга непрост и в то же время настолько прост, что говорить его вслух – банальность. Но промолчать – значит оскорбить их память. Память Гриффита, который всегда был для него не столько королем Мидланда, сколько отцом – лучшим, которого он только мог себе представить. Память Гатса, который был самой важной фигурой в его жизни – не просто наставником по оружию, а человеком, который всегда, всегда был рядом. Даже если он и падал – Гатс всегда его подхватывал. Говорить правду – страшнее, чем бросаться в бой. Но она, как птица в клетке, требовала, чтобы ее выпустили на волю и отправили в свободный полет. – Потому что мой отец и человек, который был для меня, как отец – один из величайших королей Мидланда и самый выдающийся рыцарь из всех, что когда-либо ходили по земле... Любили друг друга на протяжении двадцати последних лет.