Дыши легко

      — Что это было? — не выдерживает в конце концов Ханджи, отведя Эрена за угол, подальше от остальных.       Солнце уже готовится уйти за горизонт, прощаясь с людьми алыми разводами в небе; ветер приятно холодит разгорячённое после душного кабинета лицо: хочется подставиться под прохладный поток и вдыхать свежесть улиц. Вот только Эрен, напротив, отворачивается и от солнца, и от ветра. Зое внимательно смотрит на него. Собрание только-только закончилось, а объяснения внезапного «Не может быть!» от Йегера так и не последовало. Она с ним скоро чокнется.       — Не важно, прошу прощения, — почти шёпотом отвечает парень, неловко пряча руки в карманы форменного пальто.       — Нет уж, давай выкладывай, — настаивает командор, становясь перед Эреном.       Он шумно дышит, водит нервно плечами и вертит головой, словно ищет, на что перевести внимание. Обветренные губы поджимаются, стоит их взглядам встретиться. В глубине изумрудных глаз плещется страх вперемешку с просветом осознания, — вроде того, что было у Ханджи во времена бесконечных экспериментов.       — Эрен…       — Я ничего не знаю! — взрывается гневно Йегер. Голос его в моменте набирает высокий тембр, надламываясь.       Разведчики, что не успели отойти подальше, оборачиваются, недоумённо глядя на них. Эрен тут же тушуется, словно спиной ощутив взгляды товарищей.       — Простите, не знаю, что на меня нашло сегодня. — Он прочищает горло. — Это просто…       — Завихрения, — снисходительно подсказывает Зое, пародируя Леви.       Похлопав парня по предплечью, она вкрадчиво добавляет:       — Если тебе всё же будет что рассказать, то, пожалуйста, не молчи.       Йегер сокрушённо вздыхает, кивая головой, лепечет какие-то извинения себе под нос и уходит, вливаясь в небольшую группку разведчиков. Ханджи ещё пару секунд смотрит ему вслед, прежде чем пойти за остальными.       Такой он… ребёнок. Да, конечно, в его-то пятнадцать лет он и есть ребёнок, хотя скорее подросток, как и его сослуживцы, но иногда Ханджи напрочь забывает о том, кто на самом деле эти пятнадцати-шестнадцатилетние дети. Она видит перед собой опытных разведчиков, что за столь короткий срок прошли испытания, о которых она в их годы и думать бы не посмела. Отвоёванные стены, переворот и смена власти, жестокие битвы и болезненные потери — всё это обтесало этих солдат, как бурная река камни, делая их острыми и опасными. А вот стоит им начать дурачиться, вспыхивать как спички, вести себя импульсивно и даже инфантильно, как пелена с глаз… с глаза Ханджи спадает, открывая вид на обычных подростков со своими, на первый взгляд, глупыми проблемами, имеющими свой корень.       И в некотором плане они, на самом деле, похожи. Ханджи ведь и сама не просто командующая разведки. Она такой же человек, что за время службы с бывшими кадетами 104 корпуса выучила их повадки и прекрасно видит, когда они пытаются скрыть печаль, страх, отчаяние. Видит, когда они что-то недоговаривают, как это делал Йегер буквально только что. Замешкался перед ней, небось едва в пот не бросило. Вечно он так. И без того несёт на своих плечах огромную ответственность, неравносильную его возрасту, так ещё и пытается что-то умолчать и сделать по-своему.       «Наш Эрен, он такой, да.» — смиренно заключает Зое. В миг на душе становится хорошо. «Наш Эрен». Надо же. Приятно чувствовать что-то родное и неизменное в мире, где каждое событие может пошатнуть и разрушить всё в твоей жизни.       Рядом с Йегером маячит смоляная макушка Микасы, изредка кидающей в его сторону обеспокоенные взгляды. Редкий раз можно увидеть его без сопровождения Аккерман, что таскается с ним, как кошка с мясом.       Тут же сбоку нарисовывается слегка зажатая фигурка Армина, и резко Ханджи становится не по себе: сердце сжимается, лицо то бледнеет, то краснеет, руки беспокойно тянутся к лицу, потом заныривают в карманы пальто, а после сжимают тёмную ткань изнутри. После вчерашнего инцидента… честно, Зое снова жалеет, что Леви не зашил ей рот в придачу к левому глазу.

***

      Раздаются робкие стуки в дверь. Ханджи медленно поднимает голову, едва держа глаз открытым. Время уже давно за полночь, а она так и сидит, сгорбившись над столом с документами. Бумаги раскиданы по столу неровным веером, и складывается ощущение, что их не становится меньше.       Нужно дать себе отдохнуть, да вот только уже завтра разведкорпус пойдёт на аудиенцию к королеве, а после на собрание, к которому надо разобрать всю информацию, что удалось достать из подвала Гриши Йегера.       Хочется свернуться калачиком и на зло всему миру остаться в кабинете. И плевать на все обязанности. Только Зое, бархатный бордовый диван, плед глубокого зелёного цвета, и сон. Глубокий, не меньше десяти часов…       Три настойчивых стука заставляют Зое встрепенуться и открыть незаметно закрывшийся глаз. Всего на секунду ушла в свои мысли и уже заснула.       — Войдите, — подаёт она уставший голос.       Сделав небольшую щель, словно боясь открыть дверь полностью, Армин проскальзывает в кабинет, неловко переминаясь с ноги на ногу. Не проходит дальше, остаётся у входа и смотрит на Ханджи такими виноватыми глазами, что она невольно напрягается.       — Командор Ханджи, я бы хотел поговорить с вами насчёт наказания Эрена и Микасы, — на одном дыхании выпаливает парень, складывая руки за спиной.       Зое с секунду смотрит куда-то сквозь него, по крупицам складывая смысл сказанных слов.       — Это срочно? — с зевком задаёт отстранённый вопрос Ханджи.       Губы Арлерта поджимаются.       — Чем раньше, тем лучше, — пол под его ногами противно поскрипывает, оставляя мелкие царапины в ушных раковинах. — Прошу вас облегчить наказание и отпустить их раньше. Я понимаю, что они нарушили субординацию и не прошу полного помилования, но всё же…       — Нет.       Армин тут же закрывает рот, устремляя взгляд в пол. Весь его вид сейчас заставляет Зое желать впиться ногтями в собственную шею. Всё вокруг становится резким и невыносимым, раздражение вскипает под кожей, раздувая вены.       — Твои друзья сильно постарались, чтобы защитить тебя, но тут ты им не поможешь, — наотрез говорит Ханджи, ладонью прикрыв здоровый глаз.       — Но…       — Армин, они не просто нарушили субординацию, — изо всех сил она старается сохранить спокойный тон. — Микаса напала на капитана и не слушалась моих приказов, как, впрочем, и Эрен, — с каждым словом недовольство в её голосе становится всё отчётливее. — А его вмешательство в столь важный выбор непростителен. Знаешь, у Леви, конечно, своя голова на плечах, но не будь Йегер таким настойчивым, тут бы сидела не я, а Эрвин, который…       Ханджи осекается. На ладонях выступает холодный пот. Она смотрит на Армина сквозь пальцы, а на нём лица нет. Твою мать.       — О, нет, я не имела в виду… — голос её становится тише.       Да, Зое, ты имела в виду именно то, что сказала. Это было почти прямое пожелание смерти. Весь жар под кожей исчезает, словно найдя выход через рот Ханджи. Она уже нашла с десяток ругательств, которыми сейчас осыпает себя с ног до головы. Мысленно, конечно.       — Прости, я что-то совсем за языком не слежу, — рвано сипит командор, нервно теребя край лежащей перед ней бумаги.       — Н… ничего, — отвечает Арлерт. Голос его в конце срывается. — Я, пожалуй, пойду. Простите, что потревожил.       К горлу подступает ком. Становится так тошно, что хочется открыть окно пошире. Лучше, конечно, сразу и сигануть с него.       — Спокойной ночи, — последнее, что говорит парень, прежде чем бесшумно закрыть за собой дверь.       — Спокойной ночи, — мямлит в никуда Ханджи, роняя голову на стол.

***

      Зое пинает камешек, так удачно оказавшийся прямо у её ноги, с такой злостью, будто это он виноват во всём. Чего-то конкретного в голове нет. Вот это размытое «всё» просто сосуществует с ней, навязчиво давит и заставляет горбиться под собственным весом. Даже будто бы коленки начинают подрагивать от истощения. Ханджи уже не может сказать, когда точно началось это эфемерное «всё»: проще считать, что оно берёт своё начало с битвы за Сигансину, но даже самой себе в мелком монологе врать не хочется. Всё пошло по одному причинному месту куда раньше, просто тогда её это не касалось. Ну, касалось конечно, но не в том объёме, чтобы ставить себя на один уровень с Эрвином. Страшно было представить, через что проходил он. Каково было прорываться только вперёд в мире, где каждый считает тебя идиотом, где правда — привилегия, недоступная простым смертным, но при этом ощущать груз надежд, что возлагают на тебя подчинённые. Смит шагал в тёмную пустоту, освещая собой путь подчинённым, что тянулись к нему, как мотыльки к свету.       И ведь… Ханджи не хотела узнавать, какого это. Никогда не хотела. Чувствовать это на собственной шкуре невыносимо: хочется лезть на стены и истерить, молить о пощаде и давить на жалость детским «это не честно». Ханджи знает, что это только начало.       «Только начало, а ты уже не вывозишь, Зое.» — клокочет где-то на подкорке сознания до боли знакомый голос, и ей становится стыдно.       Упёршись затылком в холодную стену, она поднимает взгляд ввысь. Звёзды уже начинают проступать на тёмно-синем полотне неба. Не махают приветливо тёплыми лучами, как солнце, а лишь мигают холодной отстранённостью, совершенно не заинтересованные в чужих бедах. И Ханджи так комфортнее. Тьма становится уютнее света в момент давящих обстоятельств. Ночью меньше проблем, меньше людей, что спихивают на тебя кучу обязанностей, мол, разбирайся, Ханджи, сама. Ночью и о своём подумать можно, разложить по полочкам всё, что за день накопилось, лишь бы с ума не сойти.       — Что за привычка дурная? — беззлобно кидает упрёк Зое, не отводя взгляда от неба.       В паре метрах от неё слышится едва слышимый треск гравия под тяжёлыми ботинками. Во всей разведке никто не ходит так же бесшумно, как один низкорослый капитан. Только вот Ханджи всё равно умудряется выявить его присутствие, насколько тихим он бы не был. Многолетняя дружба даёт о себе знать.       — Ты больно ушастая, — подаёт бесцветный голос Леви, становясь со стороны слепой зоны командора. — Я уже было подумал, что ты тут стоя уснула, как полковая лошадь.       — Если бы, — усмехается Зое. — Из-за газеты как-то совсем не до сна.       Аккерман в ответ молчит. Только шелестит одеждой и всё. Ни звука больше не издаёт. Он хоть дышит?       — Как твой недосып поможет газете?       — Никак, — просто отвечает Ханджи. — Я переживаю из-за реакции людей, сам понимаешь…       — Ты ведь и так знаешь, какая будет реакция, — перебивает Леви.       Она закатывает глаз, слегка покачивая головой.       — Как бы мне перенять твою уверенность, — саркастично отвечает Ханджи. — Думаю, народ разделится на три лагеря: те, кто поверил нашим словам, те, кто воспримут новость как пустой звон, и те, кто начнут плести заговоры. Но люди — это люди, никогда не угадаешь их реакцию наверняка.       Леви едко фыркает.       — Люди — это стадо. Не знаю как тебе, но мне лично было бы сложнее предугадать реакцию одного человека, нежели какой-то группы людей.       — Не ври, тебе в обоих случаях будет тяжело.       — С чего вдруг?       — У собаки эмоционального интеллекта больше, чем у тебя, — коротко смеётся Зое, наконец поворачивая голову в сторону мужчины.       Аккерман стоит со скрещёнными на груди руками, оперевшись спиной о стену, и сверлит её взглядом, в котором нет характерной прохлады и надменности. Лишь спокойствие и лёгкая насмешка. И усталость, конечно. Им бы всем отдохнуть как следует, а их гоняют, как шахматных лошадей по полю.       — О чём ты говорила с Армином?       Ханджи едва не вздрагивает всем телом. Серо-голубые глаза в миг обретают опасный блеск, словно лезвия клинков.       — Да так, — неопределённо отвечает она, вернув своё внимание звёздам.       — У него лицо было такое, будто ты ему пощёчину влепила.       Вина острыми когтями терзает сердце, застывшая кровь густым потоком стекает по груди, заставляя зайтись мурашками всё тело. С чего Аккермана вообще так интересует конкретно эта ситуация?       — Хотел выпросить помилования для своих друзей, — нехотя, с явным раздражением в голосе, говорит Зое, нервно почёсывая основание небрежно завязанного хвоста. — Что ты от меня хочешь услышать?       Леви хмыкает.       — Ничего, успокойся, — голос его отдаляется. — Ты сейчас на Йегера похожа.       Ханджи хмурится. Слова мужчины эхом повторяются в ушах. С какого это перепугу она похожа на Эрена? Он ведь…       Стоит Зое прокрутить воспоминания, связанные с Йегером, как она тут же изумлённо вскидывает брови, оборачиваясь вслед уходящему капитану.