Боль мальчика который до сих пор жив

Платформа 9¾ гудела, словно огромный улей, наполненный сотнями голосов, шагов и шорохов. Воздух был плотным, насыщенным запахом угольной пыли, старого металла, пара и чего‑то волшебного — тонкого, почти неосязаемого, что щекотало кожу и заставляло кровь бежать быстрее. Пар от Хогвартс‑экспресса стелился по каменным плитам низкими клубами, обвивая ноги прохожих, будто живой туман, который пытался заманить их в путь, увлечь за собой в неизвестность. Фонари на столбах бросали жёлтые пятна света, выхватывая из сумрака лица, чемоданы, клетки и суетливые фигуры. Гарри стоял рядом с Драко — плечом к плечу, почти касаясь друг друга рукавами мантий. Позади них, словно две тени, вырезанные из одного камня, застыли Вальбурга Блэк и Люциус с Нарциссой Малфой. Вальбурга держалась прямо, её пальцы сжимали трость с серебряным набалдашником, и в каждом её взгляде чувствовалась сталь веков. Люциус, с холодной усмешкой на губах, поглядывал на толпу с высоты своего роста, тогда как Нарцисса мягко, но крепко держала Драко за плечо, словно хотела запомнить этот момент. Гарри смотрел на алый поезд так, будто видел перед собой не стальной состав, а живое воплощение мечты — горячее, дышащее, зовущее. Его глаза сияли изумрудным блеском, дыхание сбивалось от предвкушения, и даже Драко, обычно сдержанный и холодный, бросал на него короткие, почти тёплые взгляды, в которых сквозила нежность, скрытая за маской безразличия. — Держись уверенно, — наставляла Вальбурга, её голос резал воздух, как лезвие старого ножа. — Не позволяй никому решать за тебя. И помни, кто ты. Твоя фамилия — не просто звук. Это броня. — Поттер‑Блэк, — кивнул Гарри, и в его голосе прозвучала твёрдость, которой он не всегда чувствовал внутри, но которая крепла с каждым произнесённым словом. — Именно, — Вальбурга сжала его плечо с силой, которая, казалось, передавала часть её собственной несгибаемой воли. Нарцисса аккуратно поправила воротник мантии Драко — её пальцы были мягкими, но уверенными, словно она вплетала в ткань невидимую защиту. Люциус коротко кивнул обоим мальчикам — жест строгий, но одобрительный, как у военачальника, отпускающего солдат в бой. После быстрых, но тёплых объятий, пахнущих духами и дорогим табаком, Гарри и Драко поднялись в поезд по ступенькам, которые скрипнули под их весом. Коридор был узким, шумным и тесным. Воздух здесь пах сладостями из тележки — лакрицей, мятными леденцами и шоколадом — вперемешку с запахом новой формы, кожи чемоданов и воска. Пол качался в такт движению поезда, лампы под потолком бросали тёплый золотистый свет на лица пробегающих студентов. Они прошли несколько вагонов, минуя стеклянные двери купе, за которыми мелькали лица — знакомые и незнакомые, смеющиеся и серьёзные. Наконец они нашли своё купе, уже занятое Теодором Ноттом. Внутри царила атмосфера спокойной уверенности. Теодор сидел у окна, уткнувшись в книгу в кожаном переплёте, его тонкие пальцы перелистывали страницы с заученной медлительностью. Блейз Забини развалился на сиденье напротив, лениво поигрывая монеткой, которую подбрасывал и ловил с грацией, выдающей привычку к дорогим вещам. Крэбб и Гойл заняли места у двери, их массивные фигуры казались частью интерьера — неподвижные, молчаливые, готовые к любым указаниям. Их голоса звучали приглушённо, но уверенно — обсуждали факультеты, планы, семейные связи. Гарри и Драко устроились напротив Теодора, и разговоры продолжились — тихие, взрослые, совсем не детские, как будто каждый из них уже знал, что Хогвартс — не место для игр. Дверь купе вдруг приоткрылась, и в проёме появилась рыжая голова. Веснушки, словно россыпь медных монет, покрывали его лицо; старый, немного выцветший свитер с пятнами на рукавах; смущённый взгляд, который метался по купе, будто в поисках спасения. Всё в нём говорило само за себя — бедность, неуверенность, желание быть принятым. — Эм… тут свободно? — спросил мальчик, и голос его дрогнул, как струна, натянутая слишком туго. Разговоры мгновенно стихли, будто кто‑то выключил звук. Теодор поднял глаза от книги, его взгляд был спокойным, оценивающим. Блейз лениво приподнял бровь, его губы тронула лёгкая усмешка. Крэбб и Гойл синхронно нахмурились, их массивные лица стали ещё более мрачными. Драко уже открыл рот, явно собираясь сказать что‑то едкое, — его язык, острый как отцовская трость, был готов к атаке, — но Гарри успел положить ему руку на предплечье. Он наклонился ближе, так что его дыхание коснулось уха Драко, и голос стал едва слышным шёпотом, предназначенным только для них двоих: — Драко, он же точно попадёт в Гриффиндор. Нужно закреплять связи с сирыми и убогими, помнишь? Это часть плана. Драко едва заметно дёрнулся, но быстро взял себя в руки, словно натянул поводья. Уголок его губ приподнялся — коротко, хищно, с оттенком одобрения. — Помню, — так же тихо ответил он. — Иди, блесни своей светлостью. Давай покажи им, какой ты добрый Гарри Поттер. Гарри подавил смешок — короткий, почти беззвучный — поднял взгляд на рыжего мальчика и мягко улыбнулся. Это была улыбка, отточенная до совершенства: открытая, дружелюбная, обещающая защиту и понимание. Улыбка будущего героя, которого все ждут. — Конечно свободно, — сказал он приветливо. — Заходи, не стесняйся. Рыжий просиял так, будто кто‑то зажёг внутри него лампу — его глаза расширились, на щеках выступил румянец, и он шагнул внутрь, почти споткнувшись о порог. — Спасибо! Я Рон. Рон Уизли. В купе повисла короткая пауза — имя было слишком узнаваемым, чтобы пройти незамеченным. Даже Теодор на мгновение замер, а Блейз перестал подбрасывать монету. Гарри улыбнулся шире, будто ничего не заметил, и протянул руку для пожатия. — Гарри. Гарри Поттер‑Блэк. Рон застыл, его рот приоткрылся, а глаза стали круглыми, как галеоны. — Т‑ты… тот самый?.. — выдохнул он, и его голос сорвался на шёпот. — Похоже на то, — Гарри слегка пожал плечами, изображая скромность, будто это не имело значения. За его спиной Драко тихо фыркнул, но промолчал — игра началась, и Гарри играл её блестяще, как дирижёр, управляющий оркестром. Рон перевёл взгляд на Драко и остальных — и его лицо побледнело, будто он увидел перед собой стаю акромантулов. Глаза расширились ещё больше, рука на дверной ручке дрогнула, и он на мгновение замер, готовый отступить. Гарри заметил это и спокойно, почти буднично произнёс: — Это Малфой. — Он бросил короткий взгляд на Драко и продолжил: — Драко Малфой. А это Теодор Нотт, Блейз Забини, Крэбб и Гойл. Мы все вместе. Рон сглотнул, его кадык дёрнулся. Взгляд метался от одного мальчика к другому, и в нём читался страх пополам с непониманием. — Они же… — голос сорвался. Он понял, кто перед ним. Дети тех, чьи фамилии шёпотом произносили даже взрослые, имена, которые ассоциировались с тьмой, властью и чем‑то пугающим. — Знаю, — Гарри пожал плечами с такой лёгкостью, будто говорил о погоде. — Но как мне покончить с тьмой, если она уже с детства зарождается? Нужно начинать с малого — с понимания. Драко фыркнул настолько громко, что Блейз едва не рассмеялся, прикрыв рот кулаком. Гарри незаметно ткнул Малфоя локтем в рёбра — мягко, но предупреждающе, чтобы тот не испортил сцену. — Гарри, ты сейчас звучишь как… — начал Драко, но осёкся, поймав его взгляд. В глазах Гарри мелькнула искра, предупреждающая: не порти. Гарри снова улыбнулся Рону — светло, почти по‑геройски, но в глубине его глаз скользнула тень хитрости, которую заметил только Драко и, возможно, Теодор, который снова углубился в книгу, но краем глаза следил за происходящим. Рон стоял в дверях, растерянный, не зная, уходить ему или садиться. Он явно не ожидал, что Поттер — тот самый Поттер — будет сидеть в окружении тех, кого его семья считала воплощением всего тёмного. И именно это делало момент идеальным. Гарри чуть наклонился вперёд, смягчив голос до тёплого бархата: — Не переживай, Рон. Здесь никто тебя не тронет. Садись, мы все друзья. Драко тихо хмыкнул, но промолчал — Гарри играл роль, и играл её безупречно, как актёр на сцене, где зрителями были все эти ничего не подозревающие первокурсники. Рон, всё ещё бледный, но немного успокоившись, осторожно вошёл в купе и сел на самый край сиденья, будто боялся, что кресло может его укусить. Он украдкой поглядывал на Драко, Теодора, Блейза, Крэбба и Гойла — и каждый раз его лицо становилось всё более растерянным, пока он пытался совместить в голове образ этих ребят с тем, что рассказывали дома. Гарри же продолжал улыбаться мягко, почти по‑домашнему, словно сидел не среди будущих слизеринцев, а среди старых друзей, с которыми вырос на одной улице. — Так… вы все знакомы? — пробормотал Рон, пытаясь нащупать хоть какую‑то логику в происходящем. Драко, который обычно не упускал случая язвить, на этот раз лишь вежливо кивнул. Слишком вежливо. Подозрительно вежливо. Блейз лениво откинулся на спинку сиденья, но его взгляд оставался внимательным — он следил за каждым словом Гарри, оценивая реакцию. Теодор закрыл книгу, но не убрал, будто показывал: я не угроза, просто наблюдаю. Крэбб и Гойл сидели ровно, не рычали, не хмурились — редкое зрелище, которое могло насторожить кого угодно, но не Рона. Все они играли. И играли идеально, как единый организм. Рон, конечно, ничего не понял. Он почесал затылок, глядя в пол: — Ну… я просто думал… что Поттер… ну… не дружит с такими. Драко чуть приподнял бровь, но промолчал, предоставив Гарри вести партию. Гарри наклонился вперёд, изображая искреннее удивление: — С «такими»? Рон, это же просто ребята. Мы знакомы давно. Наши семьи… — он сделал паузу, подбирая слова, — они связаны. И они… хорошие. Правда. Слизеринцы синхронно кивнули. Слишком синхронно. Но Рон был слишком нервным и взволнованным, чтобы заметить это. — Но… но они же… — Рон снова посмотрел на Драко, будто тот мог в любой момент встать и наброситься на него. — Малфой… и остальные… они же… Гарри мягко улыбнулся, как взрослый, объясняющий что‑то ребёнку: — Рон, если мы хотим, чтобы в мире было меньше тьмы, нужно начинать с детства. С общения. С понимания. Разве нет? Нельзя бороться с тем, чего не знаешь. Драко чуть не подавился воздухом от такой формулировки, но удержался, закашлявшись в кулак. Блейз прикрыл рот рукой, скрывая ухмылку. Теодор тихо кашлянул, чтобы не рассмеяться. Только Крэбб и Гойл оставались невозмутимыми. Рон просиял — искренне, наивно, по‑гриффиндорски. — Ну… да… наверное, ты прав. Это… благородно. Гарри едва заметно подмигнул Драко. Драко закатил глаза, но уголок его губ дрогнул в ответной усмешке. — Конечно прав, — сказал Гарри с улыбкой. — Мы же все дети. И можем выбрать, какими будем. Рон кивнул так энергично, будто Гарри только что открыл ему главный секрет жизни. Слизеринцы переглянулись. Их взгляды говорили одно: Гарри играет блестяще. А мы — его идеальная труппа. Поезд тронулся, дёрнув вагон так резко, что Рон вздрогнул и вцепился в край сиденья, будто боялся, что его снесёт потоком. За окном поплыли платформы, люди, чемоданы, а затем — кирпичная стена, которая на мгновение сгустилась и растаяла в тумане, открывая бескрайние поля и холмы. Купе наполнилось мягким гулом колёс, ритмичным, как биение сердца, будто поезд нашёптывал: путь начался. Рон, пытаясь отвлечься от напряжения, неловко улыбнулся: — Я… эээ… никогда раньше не ездил на таком поезде. У нас… ну… семья большая, денег мало, так что… Он осёкся, заметив, как Блейз слегка приподнял бровь, а Теодор перевёл взгляд на его свитер — не злой, просто оценивающий, как взгляд антиквара на старую вещь. Но никто не сказал ни слова. Все ждали, как поведёт себя Гарри. Гарри наклонился вперёд, улыбаясь так тепло, что даже Драко на секунду перестал дышать — настолько убедительно это выглядело. Улыбка была мягкой, искренней… или, по крайней мере, казалась такой. — Это не важно, Рон. Главное — что ты здесь. Хогвартс принимает всех. Независимо от того, сколько у кого галлеонов. Рон просиял, будто Гарри только что снял с его плеч тяжёлый груз, который он носил всю жизнь. А Гарри отметил про себя: ещё один крючок зацепился. Драко тихо фыркнул, но уже не язвительно — скорее сдерживая смех. Он поймал взгляд Гарри, и в его глазах мелькнуло: ты чертовски хорош в этом. — А ты… — Рон повернулся к Драко, — ты правда Малфой? — Правда, — Драко улыбнулся так вежливо, что это выглядело почти пугающе. — Но, как видишь, я никого не кусаю. Крэбб и Гойл синхронно кивнули, подтверждая его слова, как два каменных истукана. Блейз лениво добавил: — Пока. Рон побледнел, но Гарри тут же вмешался — мягко, но уверенно: — Он шутит. Блейз всегда так говорит. У него такой юмор. Блейз театрально приложил руку к груди: — Я — воплощение доброты. Просто моя доброта не всем заметна. Теодор тихо хмыкнул, но не стал спорить. Рон расслабился — немного, но достаточно, чтобы перестать сутулиться и дрожать. — А вы… давно дружите? — спросил он, оглядывая всех по очереди. Гарри ответил первым: — Мы знакомы с детства. Наши семьи… — он сделал паузу, будто подбирая слова, — сложные, но влиятельные. И мы решили, что лучше держаться вместе. Вместе мы сильнее. Драко кивнул, подыгрывая: — В Хогвартсе важно иметь союзников. Особенно если хочешь чего‑то добиться. Школа — это поле битвы, Уизли. Рон задумчиво кивнул, будто впервые слышал, что в школе могут быть союзы, а не просто дружба. Гарри мягко добавил: — Но это не значит, что мы закрыты для новых людей. Рон поднял голову, удивлённый: — Правда? — Конечно, — Гарри улыбнулся. — Ты же не против дружить с… такими, как мы? Рон замер. Слизеринцы смотрели на него спокойно, почти нейтрально — но в их взглядах читалась скрытая оценка, взвешивание. Гарри же смотрел тепло, мягко, будто приглашал в круг света, обещая безопасность. Рон сглотнул, но выдавил: — Я… я не против. Если вы… ну… нормальные. Драко тихо рассмеялся — коротко, но искренне. — Мы нормальные, Уизли. Просто… другие. Гарри кивнул: — И это нормально. Рон улыбнулся по‑настоящему — широко, по‑детски, без страха. Слизеринцы переглянулись. Их взгляды говорили одно: он клюнул. И Гарри сделал это безупречно. Колёса стучали по рельсам, за окнами сменялись пейзажи: зелёные холмы, леса, маленькие деревеньки с огоньками в окнах. Время тянулось, и мальчики обсуждали Хогвартс, факультеты, учителей, обменивались историями, которые знали из семейных преданий. Рон слушал, открыв рот, впитывая каждое слово. Он чувствовал себя частью чего‑то важного, чего‑то большего, чем просто школа. Поезд замедлялся уже несколько минут, и в купе чувствовалось напряжение — будто воздух стал плотнее, насыщенный ожиданием. За окнами мелькали тёмные силуэты деревьев, скалистые выступы, а затем — огни маленькой станции, окружённой горами, которые вздымались к чёрному небу, усыпанному звёздами. Колёса скрипнули, поезд дёрнулся и окончательно замер. Со станции донёсся голос: «Хогсмид! Все на выход!» На платформу хлынул поток первокурсников — шумный, взволнованный, разноцветный. Двери купе распахнулись, и холодный горный воздух ворвался внутрь, пахнущий мокрым камнем, сосновой хвоей, ночной свежестью и чем‑то древним. Гарри вышел первым. Его ботинки коснулись земли, и он почувствовал, как будто под ногами дрогнула сама судьба. Он глубоко вдохнул воздух, который пах приключением. Драко шагнул рядом, чуть ближе, чем обычно — будто невольно защищая его от толпы незнакомых лиц. Теодор, Блейз, Крэбб и Гойл вышли следом, образовав вокруг них почти незаметный полукруг, готовый в любой момент сомкнуться. Рон выбрался последним, оглядываясь так, будто боялся потеряться в этой людской массе. — Первокурсники! Ко мне! — раздался громкий, хрипловатый голос, перекрывающий шум. Хагрид возвышался над толпой, словно гора в плаще. Фонарь в его руке освещал влажные доски платформы и лица детей, которые тянулись к нему, как мотыльки к свету. Его борода скрывала половину лица, но глаза под кустистыми бровями светились добротой. — Это кто? — прошептал Рон, прижимаясь к Гарри. — Хагрид, — ответил Гарри тихо, но уверенно. — Лесничий. И… хороший человек. Драко скривился, но промолчал — игра продолжалась, и он не собирался её портить. Толпа двинулась за Хагридом. Они шли по узкой тропе, окружённой тёмным лесом, где ветки сосен переплетались над головами, создавая туннель из теней. Ветер приносил запах сырой земли, мха и ночной влаги. Луна то выглядывала из‑за облаков, серебряным светом освещая путь, то пряталась, оставляя их в темноте, нарушаемой лишь жёлтым светом фонаря Хагрида. Гарри чувствовал, как сердце бьётся быстрее с каждым шагом. Он шёл вглубь ночи, вглубь неизведанного, и каждый шаг отдавался в груди эхом. — Сейчас увидите! — крикнул Хагрид, и его голос прозвучал как обещание. Тропа сделала резкий поворот — и мир перед ними распахнулся. Озеро. Чёрное, гладкое, как зеркало, в котором отражались звёзды и огни. И над ним — Хогвартс. Замок возвышался на скале, освещённый сотнями огней, что мерцали в окнах, как тёплые звёзды. Башни тянулись к небу, шпили пронзали облака, а отражение в воде делало его похожим на мираж, на сон, на сказку, которая вдруг стала реальностью. От камня веяло древностью, силой, магией, что витала в воздухе невидимыми нитями. Рон ахнул так громко, что эхо разнеслось над водой. Даже Драко замер, забыв на секунду о своём высокомерии, его лицо смягчилось, а глаза расширились. Блейз тихо выдохнул, будто снимая невидимый груз. Теодор поднял голову, и в его глазах впервые за вечер мелькнуло восхищение. Гарри стоял неподвижно, глядя на замок. В груди поднималось странное чувство — смесь восторга, тревоги и чего‑то тёмного, глубокого, как само озеро. Он знал: этот замок изменит его. Или он изменит этот замок. — Лодки по четверо! — крикнул Хагрид, выводя их из оцепенения. Гарри и Драко обменялись взглядом — коротким, но полным смысла. Они подошли к ближайшей лодке, деревянной, обшарпанной, но крепкой. Теодор и Блейз заняли места рядом, почти синхронно. Рон нерешительно оглянулся, но Гарри жестом пригласил его в свою лодку — мягко, но так, чтобы все видели. Лодки тронулись сами, без вёсел, скользя по чёрной воде, как призраки. Вода тихо плескалась о борта, отражая звёзды и огни замка, создавая иллюзию, что они плывут по небесной реке. Холодный ветер трепал волосы, приносил запах ночи, воды и чего‑то древнего, магического, что вплеталось в воздух, как невидимая мелодия. Гарри смотрел на Хогвартс, и в его глазах отражались огни замка. Он чувствовал, как внутри него поднимается сила — не светлая, не тёмная, а его собственная, дикая и необузданная, ждущая своего часа. Холодный ветер с озера ударил в спины, когда первокурсники выбрались из лодок. Мантии прилипли к телу, волосы намокли, ботинки чавкали на мокрых камнях. Дождь усилился, превращая путь к огромным дубовым дверям Хогвартса в короткое, но промозглое испытание. Когда двери распахнулись, первокурсники буквально ввалились внутрь — мокрые, дрожащие, шумные. Огромный холл встретил их теплом, запахом воска, свечей и древнего камня, который будто впитывал звуки, создавая ощущение приглушённой торжественности. Гарри первым почувствовал, как холод пробирается под мантию. Он бросил быстрый взгляд на Драко — тот уже едва заметно кивнул. Одно движение палочкой, скрытое под складками мантии, и тёплая волна магии прошла по их одежде. Мокрые ткани мгновенно стали сухими, мягкими, будто только что выглаженными, а влага с волос исчезла, оставив приятное тепло. Теодор, Блейз, Крэбб и Гойл ощутили то же самое — их мантии расправились, волосы подсохли, ботинки перестали чавкать. Они переглянулись с короткой благодарностью, но без слов — всё было понятно без лишних звуков. Гарри обернулся к Рону. Тот стоял, дрожа, как мокрый котёнок, с прилипшими к лбу рыжими прядями, с которых капала вода. Гарри тихо, почти незаметно, направил на него палочку. Тёплая магия скользнула по Рону, высушив его с головы до ног — свитер стал пушистым, волосы взлохматились, но стали сухими. — Эй… — Рон моргнул, потрогал свой свитер. — Ты… это ты сделал? Гарри улыбнулся мягко, почти по‑дружески: — Конечно. Не хочу, чтобы ты заболел в первый же день. Рон покраснел до кончиков ушей, не зная, что сказать. Но в этот момент рядом с ними раздался резкий, уверенный голос: — Вы знаете, что использование магии вне уроков может быть нарушением правил? И вообще, заклинания сушки требуют точного движения кистью, иначе можно случайно поджечь одежду. Перед ними стояла девочка с густыми каштановыми волосами, которые пушились от влажности, с глазами, полными уверенности в собственной правоте. Она держалась прямо, сжимая в руках книгу, и смотрела на них с выражением, которое говорило: «Я знаю, о чём говорю». Это была Гермиона Грейнджер. Она говорила быстро, чётко, будто читала лекцию, не замечая удивлённых взглядов: — И ещё, если вы собираетесь использовать магию в коридорах, вам стоит помнить, что в Хогвартсе есть свои правила, и некоторые учителя относятся к этому строго. Например, профессор МакГонагалл… — Ой, да хватит! — взорвался Рон, его голос дрогнул от раздражения. — Мы просто промокли! Что плохого в том, чтобы высушиться?! Это же не тёмная магия! Гермиона возмущённо вскинула подбородок, её глаза сверкнули: — Правила существуют не просто так! И если вы их нарушаете, то… — Гермиона Грейнджер, — тихо произнёс Гарри, перебивая её. Она замолчала, удивлённо моргнув. Она явно не ожидала, что Гарри Поттер‑Блэк запомнил её имя — ведь в поезде они виделись от силы пару минут, когда она заглянула в купе в поисках жабы. Гарри смотрел на неё внимательно. Её одежда — аккуратная, но дешёвая, из простой ткани. Ботинки — старые, но тщательно начищенные до блеска. Голос — уверенный, но в нём чувствовалось напряжение, дрожь, которая выдавала страх. Глаза — умные, острые, но тревожные, словно она боялась, что её не примут. Маглорожденная. Одинокая. Слишком старающаяся быть правильной. Гарри улыбнулся ей — ещё теплее, чем Рону. Это была улыбка, в которой не было принятия, а была оценка. Расчёт. Тонкая игра, в которой он уже видел, какую роль она может сыграть. — Спасибо, что предупредила, — мягко сказал он. — Это важно. Хорошо, что ты знаешь правила. Мы будем осторожнее. Гермиона замерла. Она явно ожидала насмешки, раздражения или игнорирования. Но не этого. Её щёки вспыхнули румянцем. — Я… эээ… — она запнулась, растерявшись. — Я просто… хотела помочь. — И ты помогла, — Гарри кивнул. — Правда. Спасибо. Рон смотрел на Гарри так, будто тот только что приручил дракона. Драко — так, будто Гарри сошёл с ума, но с оттенком восхищения. Блейз тихо хмыкнул, оценивая. Теодор приподнял бровь. Крэбб и Гойл переглянулись, не понимая, что происходит, но готовые поддержать любой ход. А Гермиона впервые за весь вечер улыбнулась — робкой, неуверенной, но настоящей улыбкой, которая осветила её лицо. И в этот момент двери в Большой зал распахнулись, и профессор МакГонагалл, высокая, строгая, в зелёной мантии, вышла встречать первокурсников. За её спиной виднелся зал, полный золотых огней и шепотов. Гарри уже знал: рыжий мальчик и маглорожденная девочка — идеальные фигуры на его доске. И он собирался сыграть эту партию превосходно, шаг за шагом, ход за ходом.