Боль мальчика который до сих пор жив

Ежедневные занятия с Барти Краучем стали для Гарри Поттера не просто уроком, а рутиной, вплетённой в саму ткань его существования. Каждое утро начиналось с двухчасового погружения в ментальные практики, где Барти, непревзойдённый мастер окклюменции, учил мальчика возводить стены щитов не просто крепкими, но абсолютно непроницаемыми. Гарри учился чувствовать каждый камень этих стен, каждый слой мысленной защиты, чтобы в итоге довести их до такого совершенства, что ни Барти, ни Северус Снейп, ни даже сам Марволо не могли найти ни малейшей трещины. Для двенадцатилетнего ребёнка это было величайшее достижение — его разум превратился в неприступную крепость, куда ни один внешний голос не мог проникнуть без его позволения. Щиты окклюменции, постоянно поднятые и отточенные до автоматизма, работали даже во сне, отражая любые попытки ментального воздействия, включая те, что исходили от магии Альбуса Дамблдора, которая раньше незаметно, но настойчиво просачивалась в сознание мальчика. Параллельно с защитой мастеров ментальной магии Северус начал обучать Гарри основам легилименции. Это было необходимо, чтобы мальчик мог не только укрывать свой разум, но и, когда потребуется, читать мысли других. Такое решение приняли после одного крайне отвратительного случая, который произошёл спустя месяц после смерти Вальбурги Блэк. В тот день, когда Регулус завершил магическое и магловское усыновление Гарри, в дом на площади Гриммо пожаловал сам директор Хогвартса. Марволо, Северус, Билл и Барти как раз находились в скрытом кабинете — комната была защищена мощнейшими чарами, которые маскировали присутствие волшебников даже от такого опытного мага, как Дамблдор. А потому Альбус вошёл в дом, не подозревая, что здесь не один хозяин с ребёнком. Его лицо было всё тем же благодушным, седая борода сияла в свете камина, а голос звучал приторно-сладко: —Регулус, мальчик мой, я искренне считаю, что Гарри будет гораздо лучше расти в доме дяди и тёти, у кровных родственников матери. Ты должен понимать, это его ближайшие родственники по магловской линии, и магия сама указывает на этот путь. Отдай мне мальчика, так будет лучше для всех». Каждое слово сочилось липким сиропом, от которого потом придётся долго отмываться — настолько слащавая фальшь оседала на душе. Но помимо этой сладости Дамблдор одновременно применил лёгкую магию принуждения, невидимые нити ментального давления опутывали разум Регулуса, мягко подталкивая его к нужному решению. Если бы Регулус не был мастером окклюменции высочайшего уровня, если бы он не умел сопротивляться подобным атакам, Гарри уже в тот же день оказался бы в доме номер четыре на Тисовой улице, в чулане под лестницей у Дурслей. —Альбус, я не отдам тебе своего сына, — голос Регулуса был твёрд, хотя на поддержание спокойствия уходили поистине титанические усилия. — Я усыновил его по законам магического мира и по законам магловского мира. У меня есть документы, заверенные и Гринготтсом, и магловскими службами. Он — мой сын, и точка. Внутри Регулуса клокотала ярость. Ему хотелось броситься на этого старика, разорвать его голыми руками за мать, которую тот довёл до безумия, за Сириуса, которого сломал, за Беллу, которую отправил в Азкабан, за Гарри, который сейчас прижимался к его боку с глазами, полными ужаса. Щиты мальчика трещали под ментальным давлением Дамблдора, но не ломались — каждый раз, когда волна принуждения била в его сознание, стены лишь вибрировали, но оставались целыми. Однако сам Гарри дрожал, вцепившись в мантию отца, и Регулус чувствовал этот страх как свой собственный. Дамблдор, видя, что сладкие уговоры не работают, сбросил маску доброго дедушки в одно мгновение. Перед Регулусом сидел жёсткий, расчётливый манипулятор с холодными глазами, кипящими от злости из-за того, что его планы рассыпаются. — Хорошо, Регулус. Если ты не хочешь по-хорошему отдать мне мальчика, я пойду в Визенгамот. Я добьюсь опеки через суд. И не забывай: первый сентябрь приближается, Гарри вернётся в школу. Там ты не сможешь быть рядом с ним постоянно. Там — моя территория. С этими словами он резко поднялся, даже не попрощавшись, вышел из дома и аппарировал прямо в свой кабинет в Хогвартсе. Там, оставшись один, Альбус наконец дал волю гневу. Он начал крушить всё, что попадало под руку: опрокидывал стулья, сметал со стола пергаменты, чернильницы, флаконы с зельями, разбивал стоящие на полках безделушки и хрупкие артефакты. —Да как этот несносный пожиратель смерти, этот выродок Блэк смеет отнимать у меня мою марионетку! Я создавал Гарри Поттера годами! Я позволял мародёрам творить что угодно, я закрывал глаза на их выходки, даже когда они переходили все границы. Я опаивал Поттера и эту шлюху Эванс зельями принуждения, чтобы она родила мне идеального героя. Я сам придумал пророчество, я подстроил всё так, чтобы убить и старших Поттеров, и младших. Почему этот щенок не сдох тогда? Почему я сам создал в нём крестраж? Но ничего, его нужно убить, и чем быстрее, тем лучше. Портрет Финеаса Блэка, висевший в кабинете, похолодел. Старый директор Хогвартса понял, что сейчас прозвучит информация, которая может пригодиться его потомкам. Он тихонько активировал сквозное магическое соединение через портрет-связь с площадью Гриммо — теперь каждое слово, произнесённое в этом кабинете, будет слышно в доме Блэков. Дамблдор же, не подозревая о шпионаже, продолжал свою истерику: —Так, пора отправиться к Фаджу. Пора собрать Визенгамот. Перед смертью мальчишка должен страдать. Хватит ему нежиться в роскошных спальнях — пора вернуться в чулан под лестницей, где ему и место. Я обновлю закладки в его памяти и зелья принуждения, что сидят в Дурслях, чтобы его жизнь стала истинным адом. А я стану для него единственным светом в этой тьме. Миру нужен маленький, забитый, сломанный герой, а не ещё один чистокровный лорд. Надо любой ценой не допустить его появления в банке, а ещё лучше — вычистить все его счета в Гринготтсе. Он должен остаться абсолютно нищим, раздавленным и зависимым от меня. Вся эта тирада транслировалась в дом на площади Гриммо, где после ухода Дамблдора Регулус уложил Гарри спать. Когда мальчик наконец задремал, все взрослые собрались в кабинете, где висел портрет бывшего директора, и молча смотрели «кино» с Альбусом в главной роли. Когда монолог закончился, повисла тяжёлая тишина. Марволо так сильно сжал подлокотники кресла, что те вырвались с корнем. Его глаза полыхали такой ненавистью, что воздух вокруг, казалось, начал искриться. Он взял себя в руки титаническим усилием воли, сделал несколько глубоких вдохов и смог относительно трезво осмыслить услышанное. Первым заговорил Регулус: —Альбус не жилец. Я думаю, с этим согласны все. Но сейчас нам нужен план. Мы должны быть готовы, когда наши дети пойдут в Хогвартс. Люциус Малфой, сидевший тут же, мрачно заметил: —Может, перевести детей в другую школу? Россия, Франция, Япония — там безопаснее. В Хогвартсе правит безумец, который не остановится ни перед чем»э. Люциус был искренне поражён коварством старика: то, что Дамблдор рассказал, превосходило самые худшие опасения. —В этом году не получится, — голос Северуса Снейпа был тих, лишён эмоций, а сам он был бледен до прозрачности. — Перевод возможен только с нового учебного года, а до сентября остались считанные недели. Придётся играть по правилам Дамблдора. Снейп чувствовал, как его мир, всё, во что он верил, рассыпается карточным домиком. Он достал из потайного кармана мантии несколько флакончиков с концентрированным успокоительным зельем, протянул каждому из присутствующих, и сам выпил свою дозу залпом. Через несколько секунд дыхание всех выровнялось, мысли прояснились, и собрание смогло продолжиться конструктивно. Марволо, придя в себя, начал составлять план. —Первое. Каждый из нас — и не только сидящие здесь, но и все члены наших семей — должен завтра же сходить в Гринготтс к поверенному своего рода и провести полную проверку крови. Надо узнать, кто мы на самом деле, нет ли каких-нибудь скрытых чар, меток или закладок. —Второе. Люциус, нам нужно создать для Регулуса все условия, чтобы на суде не возникло ни тени сомнения, что он — лучший опекун для Гарри, и что старик не сможет отобрать ребёнка. —Третье. Пост преподавателя Защиты от тёмных искусств в Хогвартсе снова свободен. Нам сообщили, что Дамблдор пригласил Гилдероя Локхарта — самого бестолкового и бесполезного мага, которого только можно было найти. Нам нужен свой человек на этом месте. Кто готов весь год пить оборотное зелье и играть роль этого клоуна, пока настоящий Локхарт будет гостить в подземельях Малфой-менора? Недолго думая, Барти Крауч поднял руку: —Думаю, с этой ролью лучше всего справлюсь я. По крайней мере смогу чему-то научить детей, а заодно присмотрю за Гарри — хоть издалека, но буду рядом. Марволо кивнул. —Хорошо. Теперь кто займёт пост профессора Истории магии? Бинсу уже давно пора на покой, да и войны с гоблинами — это не вся история магического мира. Люциус задумчиво произнёс: —Можно вспомнить о более древних и интересных периодах, чтобы дети получили полноценное образование. У меня есть один кандидат… Билл Уизли, до этого молчавший, неожиданно улыбнулся: —Думаю, для этого лучше всего подойду я. Но нужно заранее обсудить с гоблинами, какую именно личину мне использовать. Если я заявлюсь в школу в своём настоящем облике — с длинными волосами и серьгой в ухе, — у многих возникнут вопросы, на которые я не готов отвечать. Все согласились, что маскировка требуется надёжная. Северус взял на себя обеспечение обоих профессоров оборотным зельем на весь предстоящий год. —Состав должен быть высочайшего качества, без запаха, вкуса и побочных эффектов. Я справлюсь, но ингредиенты будут дорогими. Люциус заверил, что финансирование вопрос не обсуждается. План начал приобретать чёткие очертания. —В следующем году, — продолжил Марволо, — мы сможем перевести детей в другую школу, а за этот год, максимум в течение следующего, нам нужно сместить старика со всех постов и поставить нового директора. В перспективе нам нужен новый министр магии. Пора воскрешать магическую Британию из упадка, в который её вверг Дамблдор. И, мои чистокровные друзья, готовьтесь расширять свои роды. Мы не будем устраивать геноцид маглорождённых — это именно то, чего от нас ждут Дамблдор и его сторонники. Нет. Мы будем вводить в свои семьи маглорождённых детей и с раннего возраста учить их всему, что знают наши наследники. Они должны уважать магию, чтить её законы и традиции. Дети должны понимать, что "грязнокровки" и "предатели крови" — это не просто ругательство или оскорбление, это позорное клеймо, которое накладывает сама мать-магия на тех, кто предаёт свой род. Но наша задача — не унижать, а научить. Показать этим детям иной путь. Обсудив все детали — от судебных стратегий до логистики оборотного зелья, — гости начали расходиться. Люциус аппарировал первым, за ним ушёл Марволо. Регулус же вместе с Северусом, Барти и Биллом поднялся в комнату к Гарри. Мальчик уже не спал — он сидел, забившись в угол кровати, сжавшись в комок, и крупно дрожал. День оказался невыносимо тяжёлым для детской психики: на неё столь грубо покушались сильнейшим ментальным воздействием, и хотя щиты выстояли, осадок остался глубокий. Регулус подошёл к кровати, осторожно укутал Гарри в тёплый плед, поднял на руки и отнёс в гостиную к горящему камину. Усадив мальчика в большое кресло, он тут же протянул ему три флакона: укрепляющее, восстанавливающее и успокоительное зелья. Гарри послушно выпил всё. Через несколько минут дрожь в руках прекратилась, взгляд прояснился, и он смог говорить связно. —Папа, ты же не отдашь меня этому человеку? — голос мальчика дрожал, но уже не от страха, а от возмущения. — Я всегда считал его добрым, но Бабушка Вальбурга всегда говорила, что ему нельзя доверять. Теперь я сам всё видел и слышал. Она была права… Из глаз Гарри текли слёзы, но он не всхлипывал — держался мужественно. Регулус обнял его, крепко прижав к себе, передавая всю свою поддержку и безграничную любовь: —Я никогда тебя не оставлю, сын. За нас сейчас борется очень много сильных и умных людей. Мы ни за что не проиграем. Но ты должен быть сильным вместе с нами. Завтра будет суд, и Дамблдор будет играть грязно. Но нам нечего бояться, потому что правда за нами. Он протянул мальчику ещё один фиал — с зельем сна без сновидений. Гарри выпил его и почти мгновенно провалился в глубокий, спокойный сон без кошмаров, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. Поздним вечером, когда Гарри спал, все вновь собрались в кабинете на площади Гриммо. На этот раз без срочных тем — для подведения промежуточных итогов. Марволо сообщил: —Я был в банке. Результаты проверки предоставят завтра вечером, после того как все пройдут процедуру. Как видите, я вернул себе прежний вид и рассудок. Гоблины провели сложнейший ритуал, соединяющий разорванные части души воедино. Я также принял роды Гонт и Слизерин. Теперь мне нужно законно вернуться в магическое общество. Этим тоже занимаются гоблины, но я рассчитываю и на твою помощь, Люциус. Нужно подготовить почву — подобрать нужных людей, договориться с прессой, обеспечить мне чистое досье. После этого Марволо провёл ещё один важнейший ритуал. Он снял со всех бывших Пожирателей смерти (и с себя) метки рабства — те самые Чёрные Метки, которые потихоньку высасывали из них магию и жизненные силы. В ответ каждый из присутствующих (включая самого Марволо) согласился принять небольшой серебристо-золотой эллипс в области сердца. Эти эллипсы были не рабскими подчиняющими знаками, а символами взаимной защиты, принятия и единства — они не давали никому изнутри причинить вред другому, усиливали магию в кругу союзников и создавали ментальную связь для экстренной помощи. Отныне все они становились не слугами, а равноправными членами древнего ордена. Марволо встал, обвёл взглядом каждого и торжественно произнёс: —Отныне мы возвращаемся к истинным истокам — мы не Пожиратели смерти, мы Вальпургиевы рыцари. Вы не рабы, вы мои соратники и братья по духу и по магии. Вместе мы изменим этот прогнивший мир. Мы вернём магической Британии величие. Глаза Марволо, раньше горевшие безудержным безумием, теперь сияли жизнью и холодной, чёткой решимостью. Он снова обрёл себя — и больше не собирался терять.