Словно удар молнии.

Полумрак комнаты секундно вспыхнул от ветвистой вспышки молнии и тут же вернулся, пряча тени по углам. Ямато лениво выглянул в окно. Гроза. Классную звукоизоляцию всё же они сделали недавно – ничего не слышно. Дождь Ямато не любил – сыро, холодно, грязно, а вот в тёплой комнате было в самый раз. Подушка под головой, чашка кофе на тумбочке, в руках книжка и лишь неяркое желтоватое – в цвет самых красивых глаз – бра освещало кусочек кровати, достаточный для чтения. «Граф Монте-Кристо» – история о мести, любви, справедливости. Он читал её не в первый раз, но каждый раз находил в ней что-то новое. Сегодня его особенно занимала мысль о том, как Эдмон Дантес годами ждал, терпел, планировал… ради одного-единственного человека. Усмешка кривит тонкие губы. Ну, ему-то искать никого не приходится. Он уже здесь – рядом. Всегда рядом. Через приоткрытую дверь в спальню затекала дорожка голубоватого света – от экрана телевизора в гостиной. Там, на диване, с ногами, закинутыми на подлокотник, валялся Такииши. Смотрел новый фильм про Короля Льва – очередной идиотский ремейк, Ямато никогда не поймёт, нахера переснимать то, что давно снято хорошо, но, раз Такииши нравилось (хотя, наверное, его скорее забавляли человеческие эмоции на неестественных мордах животных) – пусть себе. А, возможно, он вообще не вникал в сюжет, просто позволяя свету и звуку заполнять пространство вокруг себя. Ещё когда Такииши только упал на диван, Ямато хотел было присоединиться, но четкий удар в нос сработал красноречивым “отвали” – очевидно, Такииши хотел побыть один. Подкинув ему пачку любимых чипсов с васаби и банку вишнёвой колы – подношение было благосклонно принято божеством – Ямато понятливо свалил в спальню. Ничего, он найдет, чем заняться. И вот – читал. Хорошо было. Время текло медовым сиропом, шелестели страницы, кофе в чашке давно остыл, но стойкий запах остался. За окнами то и дело сверкало и стены комнаты брызгали белыми, почти призрачными вспышками. Неяркое бра вдруг мигнуло и погасло беззвучно. Ямато не успел свалить всё на перегоревшую лампочку – только нахмурился досадливо, поднимая глаза от книги, и тут же понял, что в коридоре тоже темно. А из гостиной больше не доносилось ни звука. Тишина нарушилась коротким, резким грохотом – будто кто-то с раздражением швырнул пульт об пол. Ямато ухмыльнулся. Понятно, кто. Насколько интересным был момент, когда погас свет? Ему хотелось бы быть там, чтобы успеть ухватить короткое выражение разочарования и ярости на лице Такииши. Даже если б при этом он огрёб бы, попав под горячую руку. Но, ах, кто виноват, что Такииши всегда такой горячий? Ямато уже собирался встать, когда дверь распахнулась с тихим стуком дерева о доводчик. На пороге возник Такииши. Вспышка молнии любопытно брызнула в окно, осветив его сбоку: тонкую фигуру, растрёпанные алые пряди, бледное отрешенное лицо. — Свет отключили, — вздохнул Ямато вслух, откладывая книгу на тумбочку. Он прищурился, пытаясь привыкнуть к темноте. Такииши недвижимо застыл на пороге – безупречная статуя, выточенная из мрамора и огня. Сердце привычно сжалось в кататоническом восторге. — Я смотрел фильм, — произнёс Такииши с лёгкой досадой в голосе. Тихое фырканье само слетело с губ Ямато. Он сел на кровати по-турецки, перебирая в голове варианты. — Ммм… можем досмотреть его на телефоне, хочешь? Ответа не последовало. Но Такииши не двинулся с места – и это было лучшее «нет, но я слушаю», которое Ямато мог получить. — Можем сыграть в настолку, — предложил он другой вариант, вспоминая, что где-то точно были свечи. — Или, может, хочешь перекусить? — приготовить что-то сейчас не получится, плита, ебать её в рот, была электрической, но что-нибудь из того, что есть в холодильнике, Ямато смог бы сообразить. Но желания поесть Такииши не высказывает – только приваливается плечом к косяку двери, по-прежнему не отвечая. Предлагать погулять было глупо – если бы Такииши захотел, давно бы ушёл, но дождь он терпеть не мог. Ага – холодно, сыро и грязно. Разве что… может, правда, рвануть куда-нибудь? Такси не проблема. Ямато планировал сводить Такииши в музей искусств на следующей неделе, ночью – один знакомый охранник обещал впустить. Никого вокруг, только Ямато, картины, статуи и его личное произведение искусства. Но, в целом, если его смена сегодня, может, получится договориться… Развлекать Такииши – не единственная забота Эндо, но самая главная. Его божество не должно скучать, так? А значит, он сделает всё, чтобы глаза Такииши вспыхнули интересом хоть на секунду. Но Такииши вдруг предложил сам: — Можем заняться сексом. Голос его был отстранённый, будничный, как будто он предложил выпить пива или заказать доставку. Ямато на секунду замер. Сердце сбилось с ритма, в глотке пересохло. Он ослышался? Не то чтобы он никогда не рассматривал этот вариант – хах! – развлечений, но всегда было очевидно, что этот аспект человеческих взаимоотношений Такииши интересовал меньше всех остальных. Поэтому сейчас Ямато реагировал заторможенно, будто его тело и разум не могли договориться, что делать. — Тебе вот настолько скучно? — выдавил он, цепляясь за последние остатки самообладания и торопливо анализируя происходящее. Ничего не ответив, Такииши просто отлепился от дверного косяка, молча пересёк комнату и забрался на кровать, опустившись на колени по обе стороны от бёдер Ямато – тот торопливо вытянул ноги, позволяя ему устроиться удобнее. Все контакты в голове всё ещё сбоили, щёлкали вхолостую, но руки жили своей жизнью – привычно легли на бедра, подтягивая чужое тело ближе. Дрожь пряталась на кончиках пальцев, но Ямато подавил её усилием воли, растворяясь в привычном желании сделать всё, чтобы порадовать Такииши. Упустить такой шанс? Ни за что на свете. Лицо Такииши – незаинтересованное, безразличное – было прямо перед Ямато, ближе, чем когда-либо, на расстоянии вздоха, глаза переливались расплавленным золотом. Конечно, Ямато часто смотрел на Такииши с такого расстояния, пока он спал, но никогда Такииши не смотрел на него в ответ. И не ждал молча, что же Эндо сделает дальше. А поэтому смотреть долго нельзя, пусть и хочется – и Ямато потянулся ближе, выводя большими пальцами круги на бедрах поверх гладкой ткани пижамных штанов. Поцелуй коснулся тонких губ, невесомый, словно касание крыла бабочки. Он был медленным, нежным, почти благоговейным. Ямато целовал Такииши лишь раз – может притвориться, что не помнит, когда, в тринадцать или четырнадцать, но это было бы ложью. Он помнил год, месяц, день, даже время, когда урвал короткий, рваный поцелуй в эйфории очередной драки и был сбит с ног очередным ударом. Такииши на него даже не взглянул – казалось, ему было плевать, что Эндо сделал конкретно, просто его раздражал сам факт непрошенного касания. Ямато понял, принял, усвоил новые правила – но никогда не жалел, что свой первый поцелуй подарил именно ему. Ну и украл заодно его же у Такииши. Чем не повод для радости. Сейчас, во второй их раз, это было по-другому – Такииши позволял ему сам. Разрешил прижаться к уголку губ раз, другой, вжаться ртом плотнее. Губы Ямато нежно и настойчиво скользили по губам Такииши, словно пытаясь растворить его ледяную броню безразличия. И остаться невесомым следом надолго – можно даже навсегда. Когда Ямато попытался коснуться языком чужих губ, Такииши нахмурился, сжал их плотнее, и Ямато, хмыкнув, понятливо скользнул поцелуями ниже, на тонкую шею, оставляя на коже тёплые, влажные следы. Касаться губами там, где тысячи раз проходился пальцами – новое чувство, эйфория на грани с помешательством. Руки снова вздрогнули, поплыли мурашками. Ямато глотнул раскалённый воздух ртом и прижался ближе, оставляя над воротом футболки новый поцелуй. Замерший Такииши – это не странно. Это привычно – он зависает вот так иногда перед телевизором, совершенно не двигаясь часами, или в парке, залипнув на суетящихся в ветвях деревьев белок. Но сейчас, кажется, он просто не знал, как реагировать. Не до конца понимал, что происходит. И если у Ямато отвечать на прикосновения подобного рода получалось само собой, на чистых инстинктах, на желании, у Такииши таких желаний не было. А логике… его логике этот аспект человеческой жизни не подчинялся. Здесь было место чувств – чувств, которых он никогда не испытывал. Ладони Ямато медленно, почти благоговейно, забрались под пижамную футболку, поглаживая изгибы талии, ткань поднялась, обнажая поджарый живот и рёбра. Кожа под его пальцами была тёплой и гладкой – привычное ощущение, но каждый грёбаный раз невероятно приятное. Ямато знал наизусть каждую родинку, каждый изгиб, каждый шрам на этом теле. Каждый миллиметр чернильных разводов тату – их тату. Мог нарисовать карту вслепую, выбить на самом красивом куске мрамора. Такииши и сам был словно мрамор, тлеющий под его руками. Ямато пересчитывал рёбра кончиками пальцев, словно играл на самом совершенном музыкальном инструменте – правда, не вырывая из него ни звука. Ласкал живот, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновением. Он точно знал, что делает, опыт был: и с парнями, и с девушками, но с Такииши всё было иначе. Тот застыл, как ледяная статуя. Даже дыхание не сбивалось. Нормальному человеку, наверное, было бы неловко, но Ямато чувствовал только азарт – он не знал, сколько времени у него ещё есть, пока Такииши не заскучает совсем, но внутри полыхало желание воспользоваться им на полную. Сделать ему так хорошо, как никто другой не сможет. Руки Такииши вдруг приподнялись в воздух. Ямато оставил очередной поцелуй под ключицей, почти готовый к удару, но тонкие ладони вдруг легли неловко и угловато на его плечи. Сжали несильно, отпустили и остались лежать, недвижимые и тяжёлые. Словно Такииши не знал, что делать со своими руками, не понимал, как ими управлять. Ямато поднял голову – всполох молнии осветил лицо Такииши. Угловатое, отстраненное, равнодушное, но… до незнакомого-уязвимое. Сердце Ямато дрогнуло, словно его пронзило высоковольтным разрядом, одним из тех, что ветвились за окнами. Такииши… правда не знал, что делать. Но хотел. С ним. Темнота и тишина спальни создавали отдельный мир, отрезанный от всего остального, озаряемый лишь изредка короткими вспышками молний. Здесь, в этом мире, с Такииши в своих руках, Ямато хотел бы остаться навсегда. Повернув голову, он потёрся кончиком носа о тонкие пальцы. Пробежался быстрыми поцелуями от запястья до локтя, лизнул тонкую кожу на сгибе, подул на неё – и по руке Такииши, поднимая светлые волоски, стайкой пробежались мурашки. Для того, чтобы стянуть с Такииши футболку, пришлось отстранить его от себя – и преступления страшнее Ямато, кажется, никогда еще не совершал. Ненужная тряпка отправилась куда-то в сторону – все еще оставшись на кровати, потому что это, вообще-то, любимая пижамная футболка Такииши, с леопардовым принтом. Потянувшись к руке Такииши, Ямато опустил её на свой затылок. Пальцы тут же сжались на тёмных кудрях. — Держись вот так, — выдохнул он, прижавшись губами к кадыку. Такииши ничего не ответил, но дрогнул под его языком, скользнувшим вниз по шее. Хотелось оставить зримый след, что-то, что показало бы, что Такииши принадлежит ему – и он вжался сухими губами в бледную кожу, втягивая её в рот. Ямато всегда был жадным, из тех, кто не только руку откусит по плечо, но и попросит добавки. Такииши сам подпустил его ближе – и, что ж, раз границы стали шире, Ямато собирался расшатать их все до одной. Под его ртом расцвёл тёмный след – и только тогда Ямато двинулся ниже. Губы скользнули по ключицам, язык нырнул во впадинку, зубы сомкнулись на тонких косточках. Ладони выводили узоры по позвоночнику, лаская самые чувствительные места – ну, по крайней мере, это работало со всеми, с кем Ямато спал до Такииши. Также, как губы, накрывшие бледно-розовый сосок, также, как язык, широким, мокрым движением скользнувший поверх. Но Такииши только сжимал ладонями его волосы с одинаковой силой – дышал всё также ровно, не двигался, только, замерев, выжидал чего-то. — Нравится? — выдохнул Ямато, опаляя кожу тёплым дыханием. Он не ожидал ответа, но Такииши его всё же дал. Разлепил губы, издав нечитаемый звук. — Странно, — обронил он, и по голосу было слышно, что он хмурится. Так, словно картинка, которую он представлял себе в голове, не совпала с реальностью, так, словно что-то пошло не так. Пусть лёгкая растерянность билась в голове, Ямато усмехнулся. Конечно, странно. Чувствительность у Такииши всегда была понижена. Он не замечал боли, мог игнорировать даже самые хреновые раны. Видимо, и на прикосновения ему тоже было плевать. — Ммм… давай по-другому. В два счёта он перевернул их и повалил Такииши на кровать. Ярко-рыжие, бордовые в темноте волосы растеклись по постели кровавыми потёками. Как место убийства – может, если Ямато повезёт, Такииши задушит его бёдрами, хех? Пальцы подцепили резинку мягких пижамных штанов – Такииши безучастно взглянул на него, даже не попытавшись помочь, но с тем, чтобы стянуть с него остаток вещей, Ямато справился и сам. Задержал дыхание на секунду. Очередная вспышка пронзила комнату. Обнажённый Такииши, в его комнате, в его постели, в его руках. Ямато сотни раз видел Такииши без одежды. Сейчас всё было по-другому. Даже вечно-отрешённый взгляд казался подернутым лёгкой дымкой – и, даже если это не больше, чем самовнушение, Ямато вполне устроит. Такииши всё ещё не был возбуждён, но для Ямато это было лишь вызовом. Азарт внутри вспыхнул ярким пламенем. Он, блять, добьётся того, чтобы Такииши с ним понравилось. Россыпь поцелуев опустилась на крепкие бёдра. Ямато сминал тонкую кожу, сходя с ума от ощущений – их было так много и одновременно недостаточно, что в голове стоял белый шум, но перед глазами картинка оставалась чёткой, как никогда. Он хотел запомнить каждое мгновение, выточить его в памяти. Аккуратные тазовые косточки выступали под пальцами, гладкая, нежная кожа проминалась под языком. Ладонь Такииши – всё ещё безмолвного, но не такого безучастного – легла на его волосы. Сжала с силой, когда Ямато сомкнул зубы крепче положенного, и Такииши выдохнул сквозь зубы. Член его заинтересованно дёрнулся. Осознание пронзило ударом молнии, следом за ним внутри ярким пламенем вспыхнула досада – Ямато замер, не обращая внимания на тянущую боль в затылке. Черт, и как он сразу не догадался. Идиот. Желание касаться Такииши, утопить его в своей безграничной любви, напрочь отключило его логику. Если чувствительность ниже… может, касаться надо сильнее? Подтверждая свою догадку, Ямато всосал в рот кожу близко к паху, оставляя на ней тёмный след. И Такииши выгнулся навстречу прикосновению, его тело инстинктивно, отчаянно отреагировало на восхитительную пытку. Бинго. Ебаный, блять, джекпот. Оставляя тёмные следы от губ, Ямато двинулся выше – приласкал косые мышцы живота, поднялся к груди – и, вместо того, чтобы накрыть сосок губами, сжал его острыми зубами, скользнув поверх языком. И с губ Такииши сорвался тихий вздох. Триумфальная улыбка почти рвала уголки губ. Боль – тоже грань удовольствия, ха? Накрыв член Такииши одной ладонью, Ямато поднял вторую к груди, сжав между пальцами второй сосок. Маленький, светлый, такой твёрдый, словно крошечный драгоценный камень – ласкать Такииши было словно пить из священного Грааля. Оторваться было невозможно – как одержимый, Ямато поклонялся Такииши до тех пор, пока его соски раскраснелись и не припухли. И, пусть Такииши молчал, но с силой перебирал в пальцах тёмные кудри и креп в его ладони. Когда Ямато оторвался от его груди и, подтянувшись выше, поцеловал Такииши снова – в этот раз он ответил. Рывком подался вверх, больно укусил за губу, языком раскрыл рот, толкнувшись неумело, но яростно и со всем бушевавшим внутри огнём. Ямато едва сдержал себя от того, чтобы не засмеяться восторженно – смех заклокотал и затих в глотке, когда Такииши обвёл языком кромку зубов и сжал с силой в пальцах его волосы, вжимая его ближе. Глупо, как подросток, задыхаться от поцелуев – но Ямато задыхался не от того, что не мог дышать. Кислород поступал в легкие, но мозг был перегружен – Такииши сам целовал его, не собираясь отдавать лидерство, сам тёрся о его ладонь, сам царапал ногтями кожу на затылке. И, отстранившись, сам властно потянул Ямато вниз. И, что ж, Ямато ничего не оставалось, кроме как со всем удовольствием подчиниться. Ладони скользнули по животу – даже в полумраке комнаты Ямато видел несколько тёмных следов, которые точно останутся с Такииши на несколько долгих дней. Такииши будет видеть их. Вспоминать о нём. Может, даже трогать, восстанавливая в памяти эту ночь. А, может, примет за один из тех синяков, что иногда оставались на нём после драк – кто знает, что у него в голове, Ямато не до конца разобрался в этом, но так ведь только интереснее, верно? Ладонь опустилась ниже и накрыла полностью окрепший член. Тепло, твёрдость, пульсация под кожей – всё это заставило самого Ямато задрожать в почти религиозном восторге. Его собственное возбуждение давно натягивало шорты, и скоро это будет проблемой, но на свои нужды Ямато было плевать – он весь сосредоточился на Такииши, раскинувшемся перед ним. Ладонь начала двигаться медленно, сначала только поглаживая, потом сжимая сильнее. Большой палец скользнул по головке, собирая смазку, ноготь вошёл в щель, сорвав с губ Такииши неслышный вздох. Запрокинув голову, Ямато неотрывно наблюдал за реакцией Такииши. — Такой красивый… — выдохнул он, не в силах сдержаться. — Замолчи, — пробормотал Такииши, нахмурив тонкие брови. Не “раздражаешь” – и это уже успех. Редкие вспышки молний озаряли комнату, не давая до конца привыкнуть к темноте, и Ямато жадно выхватывал куски картины, создавая из них цельное полотно. Чистое искусство, творение его рук – лицо Такииши, медленно наливающееся краской. Он смотрел, смотрел, и смотрел. За тем, как по вечно бледному лицу расползается румянец – сначала неяркий, словно капля акварели на листе, затем все плотнее. За тем, как дрожали длинные, почти по-девчачьи, ресницы, за тем, как раздувались крылья тонкого носа. А вот губы Такииши приоткрылись в безмолвном звуке и он чуть нахмурился. Хочет большего, хах? О, Ямато с удовольствием даст ему всё, что он только захочет. Всего себя. Если он хоть немного нужен. Член Такииши, обрамленный короткими темными волосками, прижимался к бедру, пачкая бледную кожу, расцвеченную его, Ямато, укусами, тонкими нитями предсемени. Ямато умирал от желания попробовать его на вкус. Он хотел растянуть удовольствие и, одновременно, получить всё и сразу немедленно. Ожидания было достаточно – и, наклонившись, Ямато благоговейно облизал самый кончик языком. Как вкусно. Кажется, он пробормотал это вслух, потому что по уху прилетело коленом с сухим “Я же сказал тебе меньше болтать”. В ушах звенело пару секунд, но Ямато лишь оскалился и опустил голову ниже. Что ж – он может просто заткнуть себе рот, раз Такииши так раздражает его болтовня. С языка течет слюна, Ямато сам себе напоминает голодную псину, наконец получившую команду “фас”. Он скользит с нажимом по стволу вниз, широко открывая рот. Размазывает натекшую слюну по яйцам, разминая их пальцами – так и хочется вжаться в них ртом и заскулить. И Ямато не отказывает себе в маленьком желании – ну, разве что держит звуки при себе – неудобно запрокинув голову, берёт их в рот по одному, вылизывает языком и снова скользит по стволу вверх до самой головки. — Не заливай меня слюнями, — голос Такииши лишён его привычного безразличия, охвачен тонкой ноткой желания, слегка, едва различимо подрагивает – мельчайшего отличия не заметил бы никто, кроме Ямато, но он вцепился в это иллюзорное отличие, в потеплевшие скулы, в расфокусированный взгляд. И лишь усмехнулся, медленно и понимающе изогнув губы. Он хорошо понял тот невысказанный приказ, что прятался за хмурым протестом. Снова опустив голову, Ямато обхватил губами член Такииши – и на этот раз полностью взял его в рот. Сначала осторожно, потом глубже, чувствуя, как член становится тяжелее. И, когда кончик члена уперся в заднюю стенку горла, вскинул глаза, взглянув на Такииши. Лицо пряталось в тенях. Молния не спешила озарять комнату. Жаль. Ямато втянул щёки и повёл головой выше. Такииши молчал, не произнося ни звука, замер, не пытаясь двинуться. Тишину комнаты нарушало лишь хлюпанье слюны и тяжелое, прерывистое дыхание Эндо. Ладонь придерживала основание, кончики пальцев поглаживали чувствительный шов, Ямато сосал с таким усердием, словно от этого зависела его чёртова жизнь, но Такииши оставался безучастен. Спустя несколько движений Ямато отстранился, выпустив изо рта головку, и взял ладони Такииши, опустив их на свои волосы. — Используй мой рот, Такииши, — просто произнёс он. — Как тебе захочется. За окнами глухо пророкотал гром, пробиваясь через плотные стены. Пальцы сжались в тёмных волосах. Такииши замер на пару секунд, словно не понимая концепт. Как ему захочется – это как? Как вообще кого-то хотеть? Наконец, выдохнув беззвучно через рот, он подтолкнул голову Ямато ниже, и тот взял глубже, пропуская головку в горло. Расслабил мышцы, бросил взгляд снизу вверх. В свете очередной вспышки молнии – к чёрту, кажется, он всё же немного полюбил грозу – лицо Такииши было особенно прекрасным. Янтарные глаза горели, губы были приоткрыты, розоватый румянец растекался по носу и скулам. Ямато сжал его бёдра ладонями – и Такииши, пару раз качнув бёдрами, начал двигаться. Такииши сразу задал такой жесткий темп, что у Ямато невольно навернулись на глаза слёзы от того, как саднило его горло. Он едва мог дышать, а язык яростно пытался поспеть за толчками Такииши. В голове мерцали алые вспышки – а, может, это была молния? – каждый толчок уничтожал остатки здравого смысла, оставляя лишь низменный инстинкт – пускать слюни и сосать. Челюсть болела, он едва мог дышать. Из тех жалких мыслей, что у него остались, вспыхнула искра. Его используют. Такииши бесцеремонно пользовался его ртом, так, как ему самому хотелось, так, как, ему казалось, было нужно, и Ямато наслаждался каждой гребаной секундой. Это было божественно. Ямато не мог даже представить раньше, как ему нужен был такой Такииши – зависящий от него ради своего удовольствия. Каково было бы, если бы Такииши взял его? Или, наоборот, если бы позволил взять его? Ямато устроил бы любой вариант. Он позволил себе мечтать, но не закрыл слезящиеся глаза – вглядывался в лицо Такииши до тёмных пятен, глядя на него вот такого – растворившегося в удовольствии. Смотрел в водовороты чужих золотых глаз, мерцающих сейчас теми огненными вспышками, до которых он был так одержим. Бёдра Такииши ни на мгновение не замирали, его темп становился неряшливым – и Ямато знал, что сейчас произойдёт. Он расслабил горло, сделал несколько глубоких вдохов, готовясь принять Такииши до конца, когда.. Над кроватью ярко вспыхнуло бра, заставив на секунду зажмуриться, а затем лицо вспыхнуло болью. Ямато не успел ничего даже понять – вот Такииши держал его за волосы, насаживая на свой член, а вот он уже слез с кровати, откинув от себя Эндо сильным ударом колена в нос, как досадную помеху. Подхватил с пола сброшенные пижамные штаны, ничуть не заморачиваясь тем, что у него всё ещё стоит, и ушёл без объяснений. Свет. Включили свет. Очевидно, Такииши пошёл досматривать фильм. Какой же восхитительный псих. Чувствуя, как по губам бежит кровь из разбитого носа, Ямато повалился на кровать. В горле клокотало от сдерживаемого смеха. Он прополз выше, вжался лицом в подушку – она ещё пахла Такииши. Лёгкий сладковатый запах лавандового шампуня, тепло его тела на простынях… Ладонь нырнула в пижамные штаны – возбуждение нисколько не унялось от того, что Такииши ушёл. Ямато сжал свой член. Вспомнил вес соленой головки на языке, глаза, полные расплавленной магмы, румянец на бледных щеках. В ушах все ещё стояли чужие вздохи, на губах всё еще был его вкус, смешиваемый с металлическим привкусом крови, горло саднило – наверное, ещё какое-то время он будет хрипеть, и хорошо. Ладонь двигалась по члену механически, нос набивал невесомый запах шампуня с лавандой. Даже в свои пятнадцать Ямато не кончал так быстро. В гостиной снова стрекотал телевизор. В комнату лилась полоска голубого света. Уставившись в потолок, Ямато дышал через рот, улыбаясь в пустоту. Он получил больше, чем рассчитывал, этой ночью. Но ненасытное чудовище внутри хотело еще. Теперь – когда Ямато знал, что может касаться Такииши вот так, когда знал, что может сделать ему хорошо, знал, что Такииши хочет этого – просто, может, чуточку меньше, чем досмотреть “Короля льва”. В голове крутились ленивые мысли о том, как бы половчее обрезать провода. Может, Такииши снова заскучает настолько, что придёт к нему сам?