Игра в прятки с судьбой

Солнечный луч, пойманный в плен хрустальной подвесной люстры, плясал на столешнице из тёмного вяза. Драко Малфой водил пальцем по годовым кольцам, следя за этим золотистым зайчиком. В поместье Малфоев царила непривычная, почти пугающая тишина. Не та гнетущая, что была при Нём, когда каждый скрип половицы отзывался ледяным уколом в спине. Нет, это была тишина мира. Тишина выздоровления. — Драко, дорогой, ты совсем замечтался. Он поднял взгляд. В дверях его комнаты стояла мать. Нарцисса Малфой. Но это была не та иссохшаяся, вечно напуганная тень, что бродила по этим залам последние два года войны. Платье из лёгкой сиреневой ткани не скрывало, а подчёркивало её возродившуюся осанку. В волосах, убранных в элегантную, но не строгую причёску, не было и намёка на седину. А в глазах... в глазах снова жили спокойствие и та самая, чуть насмешливая мудрость, которую он помнил с детства. — Просто наслаждаюсь тишиной, — отодвинул от себя пустую чашку для эспрессо Драко. — И твоим преображением. Ты выглядишь потрясающе с каждым днём. Она мягко улыбнулась, подходя к столу. Её пальцы, лишённые теперь массивных фамильных перстней, легли на его плечо. — Целительные свойства покоя, дорогой. Куда более действенные, чем любое зелье. — Её взгляд скользнул по комнате. — И свежего воздуха. Она была права. Малфой-Мэнор дышал по-новому. Нарцисса распорядилась распахнуть настежь все окна, годами державшиеся на заклинаниях и запорах. Пыльные гобелены с мрачными сценами охоты были сняты и заменены светлыми, воздушными полотнами с видами сада. Из главного зала наконец-то вынесли чучело взбешённого единорога — подарок какого-то подхалима Люциусу. Теперь там стояли живые орхидеи, чей аромат смешивался с запахом старого дерева и воска. Люциуса Малфоя не было с ними. Не в метафорическом смысле, а в самом что ни на есть буквальном. Пожизненное заключение в Азкабане, без права переписки и посещений. Иногда Драко казалось, что он и мать были всего лишь призраками в этом доме, пока его отец не покинул его навсегда. Только тогда они смогли ожить. — Ты всё собрал? — спросила мать, садясь напротив. — Не забудь тот прекрасный набор для ухода за мантией, что я тебе подарила. — Всё собрано, мама. Даже этот чудовищно пафосный набор. Хогвартс, надо полагать, в предвкушении, — он позволил себе лёгкую усмешку. — Не смейся. Ты — профессор. Это кое-чего стоит. — Она произнесла это без былого высокомерия, с искренней гордостью. Затем её взгляд стал заговорщицким. — И раз уж мы заговорили о наследии... Я хочу кое-что тебе дать. Она достала из складок платья небольшую шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную перламутром. Драко узнал её — она хранилась в её будуаре, и в детстве ему ни разу не разрешили к ней прикоснуться. — Это фамильная реликвия. Не из тех, что демонстрировали на суде, — по её лицу скользнула тень, но тут же исчезла. — Это Браслет Истинной Судьбы. Драко сдержанно поднял бровь. Браслет Истинной Судьбы? Звучало как что-то из дешёвого романа для волшебных домохозяек. Нарцисса открыла шкатулку. На бархатной подушечке лежал изящный браслет. Он был сделан из причудливо переплетённых серебряных нитей, напоминающих морозный узор, а в центре сиял небольшой, но совершенный лунный камень. — Говорят, — продолжила мать, понизив голос, — он указывает носителю на его идеальную пару. Того, с кем его душа и магия обретут гармонию. Драко с трудом подавил вздох. Вот чего он боялся. За последний год Нарцисса, наконец избавившись от гнёта мужа и войны, с головой ушла в светскую жизнь, садоводство и… его личную жизнь. Ей не терпелось увидеть, как её единственный сын женится и подарит ей внуков, желательно в самом ближайшем будущем. — Мама, — начал он осторожно. — Ты же знаешь, я не особо верю в подобные вещи. — Я знаю, дорогой. Я и сама была скептиком, пока твой отец… — она запнулась, поймав его взгляд. — Впрочем, неважно. Я не заставляю тебя жениться на первой же, на кого он укажет. Просто… носи его. Иногда. Ради меня. Мало ли что? — Она протянула ему шкатулку, и в её глазах светилась такая тёплая, беззащитная надежда, что у него не повернулся бы язык отказать. Он взял шкатулку. Браслет на вид был безобидным, даже красивым. — Хорошо, мама, — Драко кивнул, закрывая крышку. — Как пожелаешь. Я возьму его с собой. Нарцисса сияла. — Прекрасно! А теперь иди, не опоздай на поезд. И пиши!

***

В отличие от традиционного 1 сентября, сегодня, за две недели до начала учебного года, платформа Хогварста была почти пустой. Лишь несколько одиноких фигур да сотрудников станции нарушали его гулкую тишину. Отсутствовала привычная суета, крики студентов и свист сов. Драко приехал одним из первых, как и полагалось профессору, чтобы успеть подготовить кабинет и классы до нашествия студентов. Ему было двадцать пять. Семь лет прошло с той ночи, когда пал Волан-де-Морт. Семь лет, за которые он успел отбыть условный срок, пройти через унизительные, но необходимые сеансы проверки воспоминаний и, наконец, найти своё место. Мысль о преподавании пришла к нему неожиданно. Спустя год после войны, пока он отбывал общественные работы, восстанавливая повреждённые участки Запретного леса, его нашел профессор Снейп. Вернее, его портрет. — Тратить свой талант на выкорчёвывание ядовитых папоротников — верх идиотизма, Малфой, даже для вас, — провозгласил маслянистый голос из рамы, висевшей в кабинете зельеварения, куда Драко принес очередную партию реагентов. — Вы были одним из немногих, кто мог с первого раза приготовить Зелье живой смерти должной консистенции. Жаль видеть, как этот дар пропадает. Снейп, даже будучи портретом, умел задеть за живое. И он был прав. В зельеварении был порядок, логика, предсказуемость. Ты следуешь правилам — и получаешь результат. Никаких серых зон, никаких моральных дилемм. Только чистая, беспристрастная химия магии. И когда через год МакГонагалл, сменившая Дамблдора на посту директора, неожиданно предложила ему место преподавателя зельеварения, Драко, после недолгих раздумий, согласился. Хогвартс был единственным местом, где о нём не судили по фамилии. Вернее, судили, но здесь у него был шанс это изменить. Для испуганных первокурсников он был просто профессором Малфоем — строгим, требовательным, но справедливым. И это было… исцеляюще. А взгляды старшекурсниц он просто игнорировал. Да, конечно он был хорош собой и никогда этого не скрывал, но явно молодые ведьмы не стоили его внимания. Он не хотел отношений, ему явно хватало Нарциссы, которая пыталась свести его с каждой второй девушкой из её общества. Драко стоял на почти безлюдном перроне. Он провёл рукой по карману мантии, нащупывая твёрдый контур шкатулки. Браслет Истинной Судьбы. Чушь собачья. Но если это сделает мать счастливой, он может потерпеть эту безделушку. Он смотрел на пустой перрон и чувствовал лёгкое, но привычное напряжение. Каждый новый учебный год был испытанием, которое доставляло ему удовольствие. Затем он глубоко вздохнул и шагнул в сторону замка. Хогвартс ждал. Его крепость. Его убежище. Место, где он был не Драко Малфоем, сыном Пожирателя Смерти, а просто профессором Малфоем. И он намерен был охранять этот покой любой ценой. Даже от призраков собственного прошлого и абсурдных пророчеств фамильных безделушек.

***

Солнце Лондона, бледное и выцветшее от смога, безуспешно пыталось пробиться сквозь плотные шторы в кабинете Гермионы Грейнджер. Воздух был густым и неподвижным, пахло пергаментом, чернилами и лёгкой, но неистребимой пылью, которая, казалось, была неотъемлемой частья Министерства Магии, как и бюрократия. Гермиона откинулась на спинку кресла, с трудом подавив зевок. Перед ней лежала стопка документов по делу о незаконном использовании магловских предметов. Она прочла один и тот же абзац три раза, и смысл упорно ускользал от неё, как вода сквозь пальцы. «Статья 7, подпункт «Г»… Регуляция использования электрических тостеров в магических домохозяйствах…» Боже, — промелькнуло у неё в голове. — Я регулирую тостеры. Она бросила взгляд на фотографию в серебряной рамке. Она, Гарри и Рон, обнявшись, сияли на ступенях Хогвартса после окончания седьмого, «восстановительного», года. Их лица были полны надежды и уверенности, что они смогут изменить мир. Сейчас мир, казалось, не особо хотел меняться. По крайней мере, не так, как ей хотелось. Она была начальником отдела магического права. Уважаемая, влиятельная, её мнение ценили. Но бумаги… Боже правый, эти бесконечные бумаги! Протоколы, слушания, поправки к поправкам, которые никто никогда не читал. Она чувствовала, как её разум, её страсть к знаниям и преобразованиям медленно, но верно погребаются под тоннами официальных бланков. Раздался стук в дверь, и в кабинет вошёл Гарри, с лицом, помятым не столько возрастом, сколько постоянной усталостью. — Ну что, как продвигается великая битва с тостерным злом? — спросил он, опускаясь в кресло напротив и с наслаждением вытягивая ноги. — Не смейся, — проворчала Гермиона, отодвигая злополучный документ. — Если мы сейчас это упустим, через год у нас в Министерстве будет эпидемия самовозгорающихся хлебных изделий. — Она отложила бумаги, сжала пальцами переносицу и посмотрела на друга — Как у тебя? — О, знаешь, обычный день в отделе мракоборцев. Расследовали случай самодвижущихся газонокосилок в Суррее. Оказалось, домовой эльф пытался помочь хозяевам. — Он вздохнул. — Иногда мне кажется, что после Волдеморта всё стало… мельче. — Я знаю, о чём ты, — тихо согласилась Гермиона. — Всё стало безопаснее. Спокойнее. И… скучнее. Гарри внимательно посмотрел на неё. — Ты выглядишь измотанной, Гермиона. По-настоящему. Прежде чем она успела ответить, в камине с зелёным всполохом вспыхнул огонь, и из него вывалился Рон, весь перепачканный сажей и сияющий. — Вот это да! — он отряхнул мантию, разбрасывая сажу по ковру. — Только что был на презентации новых моделей метел «Молния» в Хогсмиде! Они теперь с подогревом сиденья, представляешь? И форма аэродинамическая… —Рон сел на кресло рядом с Поттером и посмотрел на подругу, — Гермиона, ты чего такая кислая? Опять кто-то неправильно заполнил форму 7-Б? — Она устала от тостеров, Рон, — с лёгкой улыбкой пояснил Гарри. — А, понятно, — Рон кивнул с полным пониманием. — Могла бы перейти в мой отдел, веселее было бы. Вчера, например, гоблины пытались… — Рон, — мягко прервала его Гермиона. — Я ценю твой энтузиазм. Но ловить проказливых полтергейстов или уговаривать гоблинов — это не совсем то, о чём я мечтала. В её голосе прозвучала такая непривычная горечь, что оба друга замолчали. Они смотрели на неё, и Гермиона почувствовала, как в уголках глаз начали скапливаться слёзы. Она быстро смахнула их. — Простите. Я не знаю, что на меня нашло. Просто… иногда мне кажется, что я трачу свою жизнь на полную ерунду. Я сражалась с дементорами, с Пожирателями… а теперь моим главным врагом стала канцелярская волокита. В этот момент на её стол с тихим шелестом крыльев опустилась величественная сова. В клюве она держала конверт из плотного, желтоватого пергамента. Конверт был запечатан знакомой восковой печатью. Гермиона с замиранием сердца узнала герб. Хогвартс. Осторожно, почти с благоговением, она сломала печать и развернула лист. «Дорогая мисс Грейнджер, Надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии. Я пишу Вам с предложением, которое, как мне кажется, может Вас заинтересовать. Профессор Флитвик, верой и правдой прослуживший Хогвартсу многие десятилетия как преподаватель чар и трансфигурации, наконец-то решил уйти на заслуженный отдых. Его дочь уже несколько лет работает с нами преподавателем чар, а это означает, что вакансия преподавателя трансфигурации становится открытой. Я помню Ваши блестящие успехи в этой дисциплине и Ваш неутолимый пытливый ум. Я также знаю, сколь много Вы сделали для Министерства. Но, возможно, пришло время для нового вызова? Хогвартс всегда был и будет Вашим домом, и я искренне верю, что Вы смогли бы передать своё знание и страсть к магии новым поколениям волшебников. Должность предполагает проживание в замке, начало работы — за две недели до старта учебного года, но так как осталось уже чуть больше недели я буду ждать Вас в понедельник. Пожалуйста, дайте мне знать о Вашем решении при первой возможности. С искренним уважением, Минерва МакГонагалл, Директор Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс»» Гермиона дочитала письмо до конца, потом снова перечитала его с самого начала. Она чувствовала, как что-то тяжёлое и ледяное, что годами копилось у неё в груди, начало таять, уступая место давно забытому чувству — предвкушению. Ощущению чуда. — Гермиона? — обеспокоенно позвал Гарри. — Всё в порядке? От кого это? Медленно, с сияющей, почти детской улыбкой, она подняла на них глаза и протянула письмо. — От МакГонагалл. Гарри и Рон, столкнувшись головами, прочли его. Рон свистнул. — Преподаватель трансфигурации! Вау! Профессор Грейнджер! Звучит солидно! — Это же потрясающе, Гермиона! — Гарри смотрел на неё, и в его глазах читалась такая же ностальгия по старому замку. — Ты же согласишься? Гермиона обвела взглядом свой кабинет — строгий, упорядоченный, бездушный. Она вспомнила запах старого камня, гулкую тишину библиотеки, волшебство, которое витало в воздухе на её уроках у МакГонагалл. — Знаете, — сказала она тихо, а потом голос её окреп, и в нём зазвучала твёрдая уверенность. — Все эти годы я пыталась изменить магический мир извне. А что, если настоящие перемены начинаются изнутри? С одного-единственного ученика, в которого ты сумел посеять искру любви к магии? Она посмотрела на друзей. — Я сделаю это. Я возвращаюсь домой.