Игра в прятки с судьбой

Год спустя их комната в башне Хогвартса была таким же уютным убежищем. За окном кружился густой февральский снег, застилая тёмные воды озера и крыши замка. Драко, развалившись на диване у камина, ворошил пачку эссе третьекурсников, изредка помечая поля острым комментарием зелёными чернилами. Гермиона лежала, устроившись головой у него на коленях, и вполголоса перечитывала конспект для продвинутого курса по трансфигурации, внося правки. Внезапно она резко поднялась, сбросив с себя плед, и, прижав руку ко рту, бросилась в ванную. Дверь захлопнулась, а через секунду донёсся приглушённый звук рвоты. Драко отложил пергамент и последовал за ней. Он стоял в дверном проёме, опершись о косяк, его лицо было серьёзным. — Это уже третий раз на этой неделе, Гермиона, — тихо сказал он. — И ты бледная как эта стена. Хватит это игнорировать. Мы идём к Помфри. Сейчас же. Она, всё ещё дрожа, промокнула губы полотенцем и слабо кивнула. Спорить не было сил. В лазарете было тихо. Мадам Помфри, ворча себе под нос, перевязывала руку какому-то второкурснику-пуффендуйцу, который, судя по всему, перепутал ингредиенты для Зелья ожогового бальзама. — Сидите смиренно, мистер Крикет! Ещё немного, и твоя рука отвалилась бы с похожим звуком! — строго говорила она, заметив вошедших. — А, профессора? С чем пожаловали? Когда Гермиона, слегка смущаясь, описала свои симптомы, ворчание мадам Помфри прекратилось. Она внимательно посмотрела на неё, а затем на Драко, и в её глазах вспыхнула знакомая, живая искорка. Уголки её губ дрогнули в едва заметной, заговорщической улыбке. — Понятно, — сказала она многозначительно. — Минутку. Она скрылась в своей подсобке и вернулась, держа в руках... обычную маггловскую картонную коробочку. — Вот, — протянула она Гермионе, игнорируя удивлённо поднятую бровь Драко. — Иногда простые, проверенные методы лучше любых заклинаний. Идите в ту уборную и сделайте, что надо. Гермиона, покраснев, схватила тест. Драко, видя её смущение, тактично отвлёкся, подойдя к пуффендуйцу. — Крикет, объясни мне, как ты умудрился спутать сушёный имбирь с огненным перцем? — спросил он своим лучшим профессорским тоном, давая ей уединиться. В тихой уборной у Гермионы тряслись руки. Она сделала всё, как было написано в инструкции, и положила тест на раковину, отвернувшись. Сердце бешено колотилось. Когда она снова посмотрела, на полоске чётко виднелись две яркие, недвусмысленные черты. Положительный. Голова пошла кругом. Радость, паника, безумие... Всё смешалось. Она решила не говорить ничего Драко прямо сейчас, не здесь. Выйдя, она сделала вид, что всё в порядке. — Всё хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мадам Помфри права, просто переутомление. Она дала мне зелье от тошноты. Драко пристально посмотрел на неё, но не стал допытываться. Он лишь взял её под руку и повёл обратно в их башню. Вернувшись, он усадил её на диван у камина, накрыл пледом и, опустившись перед ней на колени, взял её руки в свои. — Ну? — тихо спросил он. Его глаза, серые и пронзительные, видели её насквозь. — Теперь, правду. Что с тобой? Она смотрела на него — на своего мужа, своего бывшего врага, свою судьбу. И вся нервозность улетучилась, уступив место чистой, всепоглощающей любви. — Сядь, — мягко сказала она. Он сел на край, не отпуская её рук. — Я беременна, — выдохнула она, и эти два слова прозвучали громче любого заклинания. Драко замер. Секунда, другая... А потом его лицо озарилось таким счастьем, таким беззащитным и абсолютным восторгом, что у неё на глаза навернулись слёзы. Он не кричал, не прыгал. Он просто прижал её ладони к своим губам, закрыл глаза и прошептал: — Правда? — Правда. Тогда он притянул её к себе в объятия, крепко-крепко, будто боясь отпустить. — Я люблю тебя, — он говорил это, целуя её волосы, лоб, щёки. — Я люблю тебя так сильно, что, кажется, мое сердце сейчас разорвётся. Наш ребёнок... Наш. На следующее утро они стояли в кабинете директора. МакГонагалл выслушала их новость. На её лице отразилась смесь эмоций: профессиональная досада и искренняя, тёплая радость. — Что ж, — произнесла она, снимая очки. — Это, конечно, означает, что в следующем учебном году мне придётся искать нового преподавателя трансфигурации. А вы, профессор Малфой, судя по всему, будете жить дома и появляться здесь через каминную сеть. Не самое удобное расписание. — Мы понимаем, профессор, — кивнул Драко, его рука лежала на талии Гермионы. — Но иного выхода нет. — О, я не жалуюсь, — в глазах МакГонагалл блеснули те самые знакомые искорки. — Некоторые перемены — самые счастливые из всех. Поздравляю вас обоих от всего сердца. Хогвартс всегда будет вашим домом, и вашему ребёнку здесь тоже всегда будут рады. Они вышли из кабинета в пустой коридор. За стенами замка кружился снег, но они его не видели. Они видели только друг друга и бесконечное, светлое будущее, что лежало перед ними. Их игра в прятки с судьбой была не просто окончена. Она уступила место вечности, имя которой — семья.