Контракт

Гарри переживал столько эмоций разом, что казалось, вот-вот взорвётся. В порыве чувств он забыл обо всём на свете, стремительно обошёл стол и крепко обнял Рабастана. Тот в тревоге вскочил на ноги. «Спасибо», — прошептал Гарри. Восторг и ликование вновь заставили его вести себя несвойственным образом. Обычно он избегал физического контакта — всё его прошлое было к этому причиной. Любое прикосновение, которое он помнил, причиняло боль. Возможно, из-за того, что голова Гарри уткнулась в живот Рабастана, его голос прозвучал приглушённо, но в тишине унылой комнаты слова были отчётливо слышны. Рабастан смотрел на мальчика сверху вниз, будто впервые видел ребёнка. Он был ошеломлён таким проявлением чувств, и дело было не только в десяти годах, проведённых в тюрьме. Чистокровные вели себя сдержанно и не бросались в объятия к первому встречному, даже к близким. Рабастана обнимали лишь отец, брат и несколько партнёров до заключения. Он почти умоляюще взглянул на отца. Корвус Лестрейндж наблюдал за сценой с лёгкой улыбкой. Это происшествие многое говорило о том, в каких условиях рос Гарри. Окажись он в волшебном мире, то знал бы, что незнакомых людей обнимать не принято. Хотя мальчик умел контролировать эмоции, инстинкт выживания взял верх. Гарри так же стремительно отпрянул, как и бросился в объятия, и выглядел не менее ошеломлённым своим поступком, чем Рабастан. По крайней мере, он не стал извиняться, чему Корвус был безмерно рад. Он прищурился, заметив, как Гарри потирает грудь, словно от простого объятия у него осталась боль. Мальчик делал это незаметно, и, не будь Корвус так внимателен, он бы ничего не уловил. Гарри зашаркал ботинками по бетонному полу. «И что теперь?» — спросил он, явно растерявшись. Он, очевидно, думал лишь о том, как сбежать от Дурслей и Дамблдора, что говорило о его неподготовленности. Она могла быть вызвана двумя причинами: либо он не верил в успех, либо был слишком импульсивен. Судя по твёрдости во время переговоров по контракту, Корвус исключал последнее. Значит, мальчик явился сюда без надежды на удачу, хотя и принёс подарки для Рабастана. Это открытие согрело душу Корвуса: а знал ли мальчик, за что его сыновья попали в тюрьму? Возможно, гоблины умолчали об этом, хотя он в этом сомневался. Гоблины не стали бы рисковать репутацией, особенно ради последнего наследника Поттеров. — А теперь, мистер Поттер, мы отправимся в больницу Святого Мунго, где вас осмотрит целитель, — твёрдо заявил Корвус, уже предвкушая, как пройдёт этот разговор. Гарри резко поднял голову. «Что? Ни за что!» — горячо запротестовал он. «Я понимаю ваше нежелание афишировать травмы и избегать больниц. Без сомнения, это укоренившаяся привычка». Корвус кивнул, будто понял его, — и в каком-то смысле так оно и было, но лишь на интеллектуальном уровне. Он не мог по-настоящему осознать, как можно издеваться над ребёнком. Каждый ребёнок — это дар, его нужно лелеять и оберегать. К сожалению, подобное случалось чаще, чем хотелось бы. Его собственный дядя бросил своих детей и обращался с ними ужасно, словно они не имели никакой ценности. Его отцу такое поведение претило, но он не отрёкся от сына, надеясь, что тот одумается. Этого не произошло: дети дяди умерли раньше него, и он окончил свои дни в одиночестве. Честно говоря, Корвус сомневался, что дядя хоть сколько-нибудь изменился перед смертью. И ведь его, Корвуса, назвали в честь этого человека. «Тебе больше не нужно прятаться и терпеть боль. Целители в больнице строго соблюдают конфиденциальность и не разглашают личные данные пациентов. Это значит, что кто бы вас ни осматривал, он будет нем как рыба. В их профессии есть магическая клятва, которую дают только целители. Ведьмы-медики не связаны подобными обетами». Последнее он добавил для ясности. Гарри предстояло узнать о магическом мире как можно больше, и Корвус был намерен ему в этом помочь. — Послушайся моего отца, он знает, о чём говорит, — сказал Рабастан слегка отстранённым и холодным тоном. Стук в дверь возвестил, что время встречи истекло. Корвус, не стесняясь компании, ещё раз обнял сына и выслушал то, что тот прошептал ему на ухо. Отстранившись, он кивнул, давая понять, что услышал и согласен. «Увидимся на следующей неделе», — с облегчением сказал он. Ему было плевать, что проявление эмоций считается унизительным, — это был его сын, и ему нужно было как можно больше тепла в жизни. Первое, что он сделает сегодня вечером, — организует продолжение встреч между сыном и его «невестой», чьё имя пока не стоило называть вслух. Но они будут в курсе, поскольку Рабастан подписал магически обязывающий контракт. Этого было достаточно. Чем дольше ему удастся удерживать Гарри Поттера вне поля зрения общественности, тем лучше для всех заинтересованных сторон. Рабастан осознал, что теперь будет видеться с отцом еженедельно. Шок начал понемногу отступать. — Ему разрешат оставить это? — спросил Гарри, когда в комнату вошли нетерпеливые охранники. Он бросил на Рабастана пронзительный взгляд. — Конечно, они не могут запретить ему хранить помолвочные подарки, — заявил Корвус, и в его голосе прозвучало предупреждение, адресованное исключительно охранникам. Слава Мерлину, это не были авроры и никто из них не был связан с Фрэнком и Элис Лонгботтомами, иначе, несмотря на все угрозы, с вещами, которые принёс Гарри, непременно что-нибудь случилось бы. Конечно, он провёл тщательное расследование в отношении всех, кто контактировал с его сыновьями, но, к сожалению, никого нельзя было подкупить, и не нашлось ни единого повода для шантажа. — Чёрт возьми, да это же Гарри Поттер! — пискнул самый высокий из охранников, вытаращив глаза при виде шрама-молнии. Хуже всего было то, что он не мог никому рассказать о том, кого видел на острове. — Что ты здесь делаешь? — «с этими» — он не договорил, но его взгляд говорил сам за себя. Гарри на мгновение закрыл глаза и вздохнул, чувствуя себя неловко под пристальными взглядами. Внимание начинало его раздражать; он привык, что его не замечают. Он и не думал, что будет по этому скучать. Неужели так будет всегда? На него будут глазеть, повторять его имя, будто он сам его не знает? Сколько пройдёт времени, пока в их глазах шок не сменится осуждением? Таким же, как у Дурслей? От одной этой мысли по спине побежали мурашки. — Ты вообще знаешь, с кем связался? — прошипел тот, что пониже, словно Гарри совершил величайший грех. «Ещё одно слово, и вам придётся иметь дело с моим адвокатом», — произнёс Корвус с обманчивой мягкостью, давая понять, что они балансируют на краю пропасти. Его слова не были пустой угрозой: он получил немало компенсаций от подобных им выскочек, мнивших себя лучше него. Им, может, и хотелось так думать, но в итоге его адвокаты оказывались безжалостны и дотошны. Брать с них деньги было почти унизительно — не то чтобы он нуждался в них, — но это был урок, который они надолго запоминали. Охранники сразу замолчали. Они ничего не сказали о Корвусе Лестрейндже прямо... но прекрасно понимали, что его адвокаты сделают всё, чтобы выставить их виноватыми. Однажды их товарищ попал под перекрёстный огонь и пять лет выплачивал штраф, потому что не мог позволить себе адвоката для защиты. Чёртовы чистокровные всегда держатся вместе, и у него не было ни единого шанса. Расплатившись, он уволился из охраны и перешёл в розничную торговлю в Косом переулке, где зарабатывал в три раза меньше. Он никогда не задерживался на одной работе подолгу: за пять лет сменил двенадцать мест и, похоже, не собирался останавливаться. Корвус с самодовольным удовлетворением наблюдал за ними, а затем перевёл взгляд на Гарри. На лице мальчика читались изумление и жадный интерес, и Корвус невольно вспомнил похожее выражение на лице Тома Риддла. Учитывая, что Том редко позволял кому-либо видеть свои истинные чувства, это было так же удивительно, как и сейчас на лице Гарри Поттера. Он положил руки на плечи Гарри, чтобы вывести его из комнаты, но почувствовал, как мальчик напрягся, едва сдержав вздрагивание. Им определённо нужно было посетить Святого Мунго или частного целителя. Если они сделают это наедине, Гарри будет проще открыться врачу. — Если вы нас извините, — холодно произнёс Корвус, словно это он решил закончить встречу, а не они. Его акулья ухмылка скрылась за непроницаемой маской, в то время как на лицах охранников отражалось возмущение. — Полагаю, вы сопровождаете нас, лорд Лестрейндж? — спросил Грипхук волшебника. Он сильно сомневался, что тот отпустит Гарри из виду в ближайшее время. Корвус был прав, заявив, что любое упоминание его имени бросает тень на всю семью Лестрейнджей, даже если никто об этом не узнает. — Если у мистера Поттера не будет возражений, — вежливо ответил Корвус. Он не мог просто навязать свою волю, особенно если мальчику требовалось время, чтобы прийти в себя. Хотя он и не хотел упускать Гарри из виду, но не из злого умысла, а из искреннего желания научить его всему, что знал. Даже если бы у него были дурные намерения, близкое общение с мальчиком помешало бы им сбыться. Он не был похож на тех омерзительных маглов; он никогда не причинил бы вреда ребёнку, тем более тому, кто даже не умеет обращаться с палочкой. В этом не было и капли благородства. Его губы искривились при одной мысли о маглах. Гарри пожал плечами и после паузы сказал: «Я не против». — Стой прямо, не ёрзай, как нескладный хулиган, — твёрдо сказал Корвус. — Я не хочу слышать то, что, как тебе кажется, от тебя ждут. Мне важно знать, что ты на самом деле чувствуешь или думаешь. Если ты хочешь вернуться в Гринготтс один, так и скажи. Я встречу тебя там. Если не возражаешь против моего присутствия, тоже скажи. Он подозревал, что мальчик просто не хотел «раскачивать лодку» так рано, но тому следовало понять, что ни он, ни Рабастан не причинят ему вреда. Раньше у Гарри никогда не было такой поддержки. Гарри неосознанно выпрямился, подчиняясь приказу. Он привык делать всё, что от него требовали, чтобы избежать боли. На этот раз его разум не протестовал; наоборот, он был... рад это сделать. Он видел, как Корвус поставил на место тех двоих охранников, и ему это понравилось. Они отступили, испугавшись одной лишь угрозы, без насилия и криков. Это сработало как по волшебству, и Гарри захотел научиться обладать такой же властью над теми, кто пытается его подчинить. Он больше не желал быть уязвимым. Это был его шанс, и он собирался воспользоваться им по полной. Он выучит всё, что сможет, и с помощью магии добьётся превосходства, чего бы это ни стоило. — Мистер Поттер? — окликнул его Корвус, хмуро глядя на мальчика, который, казалось, ушёл в себя. Таким же отсутствующим был взгляд его сына большую часть встречи. Будем надеяться, что общение с людьми и свобода от дементоров укрепят его как морально, так и физически. — Ты можешь пойти с нами, — сказал Гарри и снова ссутулился от боли. Он удивлялся, как вообще до сих пор держится. Все четверо коснулись портключа, и остров остался позади. Они очутились в тёплом офисе Гринготтса, что помогло им согреться после пронизывающего холода Азкабана. Холод, похоже, не так беспокоил Гарри, как Корвуса и гоблинов, которые невольно потянулись к единственному источнику тепла в комнате — камину. — Вам нужно заполнить ещё несколько документов, мистер Поттер, после чего вы свободны, — сказал Трэрекс. — Лорд Лестрейндж может остаться, если мистер Поттер не возражает. — Какие именно документы? — уточнил Гарри, устраиваясь поудобнее. Несмотря на визит в Азкабан, его переполняла радость. Он был свободен. Он не должен был возвращаться к Дурслям, и Дамблдор не мог его заставить. — Тот, что даёт вам полный доступ к вашему наследству. К счастью, благодаря помолвке Дамблдору не нужно об этом знать, и, поскольку он больше не ваш магический опекун, он не сможет получить доступ к вашим счетам и не будет получать отчёты о расходах из вашего трастового хранилища. Грипхук и Трэрекс спокойно заняли свои места, довольные тем, что смогли так успешно и без лишнего шума помочь клиенту. «Но он поймёт, что не может контролировать ни меня, ни моё место жительства», — догадался Гарри, уловив то, о чём умолчали. Корвус одобрительно приподнял бровь. Да, мальчик определённо умен: он слышит не только то, что говорят, но и то, о чём умалчивают. «Совершенно верно... но если вы предпочитаете пока не афишировать этот факт, мы можем сделать вид, что он по-прежнему всё контролирует, пока вы не освоитесь в своём новом положении?» — предложил Трэрекс. Сделать это было бы легко. Они уже отправили Дамблдору отчёт о расходах Гарри, и следующий он ожидал не раньше чем через год. «Нужно просто позволить ему верить, что он по-прежнему распоряжается вашими местами в Визенгамоте и Магическом совете». Корвус поморщился: власть Дамблдора в этих двух органах приводила его в ярость. — Нет, если я позволю ему думать, что он победил с самого начала, он решит, что может продолжать в том же духе, — Гарри яростно замотал головой. — Думаю, вам стоит прислушаться к гоблинам, мистер Поттер, по крайней мере до тех пор, пока вас не обучат окклюменции. Всего один год. Пусть он думает, что всё идёт по плану, — предложил Корвус, но это не прозвучало как приказ. Гарри только начал вкушать настоящую свободу, и Корвус подозревал, что любая попытка командовать им вызовет обратную реакцию. — Что такое окклюменция? — спросил Гарри, осторожно поворачиваясь к Корвусу. — Это искусство защиты разума от внешнего проникновения, — терпеливо объяснил Корвус. — Другими словами, овладев им, ты сможешь оградить свои мысли от чтения. Любой, кто освоил легилименцию, может читать мысли, и Альбус Дамблдор весьма преуспел в обоих искусствах. Он никогда не рискнёт проникать слишком глубоко без причины, но даже поверхностного чтения может хватить, чтобы узнать твои секреты. Гарри хитро прищурился: «А вы так можете?» — Многие на это способны, но нет, мистер Поттер, я не читал ваши мысли, — он удержался от комментария, что иногда чувства и мысли мальчика были написаны у него на лице. — У меня нет такого желания, не говоря уже о том, что вторгаться в чужое сознание незаконно. Большинство людей, с которыми я имею дело, обучены окклюменции с ранних лет. Министерство любит считать это «забытой древней ветвью магии», хотя многие ею владеют. Просто никто об этом не говорит. Гарри начал осознавать масштаб задачи: «Я смогу научиться до начала занятий в сентябре?» Корвус резко вдохнул: «Обычно между учеником и учителем должно быть полное доверие, но да, если ты будешь усердно практиковаться, то сможешь распознавать попытки чтения мыслей. Этого будет достаточно, чтобы пригрозить жалобой в Министерство за незаконные действия». Для начала хватит медитации и простых упражнений. Если Гарри был полон решимости порвать с Дамблдором, ему нужна была хотя бы базовая защита. — Тогда я хочу, чтобы он был отстранён от всего, — заявил Гарри, готовый к возражениям. Он не позволит Дамблдору и дальше пользоваться его наследством после своего бездействия. Стать его опекуном и игнорировать его десять лет... пока он тратит его деньги? «Чёрт возьми, нет», — мстительно подумал Гарри. Он отказывался участвовать в иллюзиях Дамблдора. — Очень хорошо, — ответил Трэрекс, продолжая просматривать документы, в то время как Грипхук заполнял бумаги с невероятной скоростью. «Вы хотите назначить кого-то своим доверенным лицом?» — спросил Грипхук, ненадолго оторвавшись от работы. «Ни вы, ни мой сын не сможете пользоваться этими правами, по крайней мере, до вашего пятнадцатилетия», — именно тогда он сможет заседать в Визенгамоте и Магическом совете. Было много попыток изменить правила и позволить голосовать только с семнадцати лет. К счастью, чистокровные не любили перемен и блокировали любые поправки к старым законам. Даже с учётом популярности Дамблдора было непонятно, почему он восемь лет назад настаивал, что это слишком большая власть для молодого волшебника. Он твердил, что в центре внимания должна быть учёба. Даже Августа Лонгботтом не поддержала тогда его попытки изменить законы, действовавшие веками. «Пока нет. Не раньше, чем я во всём разберусь», — сказал Гарри. Он не имел понятия, какую власть передавал, поэтому пока отказывался это делать. Корвус усмехнулся и одобрительно кивнул. К тому времени, как Гарри повзрослеет, помолвочный контракт будет расторгнут. У него будет доступ к сыну в течение четырёх лет... возможно, Гарри сжалится — не то чтобы он хотел жалости, но если это продлит время с сыном, он согласится — и продлит этот срок. Он видел сына лишь однажды, но уже не хотел возвращаться к кратким визитам под присмотром охранников. Единственный раз он говорил с Рабастаном наедине во время первого пересмотра дела, когда министра не было, но слушание всё равно провалилось. Ему удалось договориться о личной встрече с сыном и их адвокатом. Все последующие попытки провалились, потому что министр отказывал в разрешении. — Понятно, — Грипхук оставил графу пустой. Места останутся вакантными, пока Гарри не назначит кого-то или не начнёт председательствовать сам. — Мы дадим вам двадцать четыре часа, прежде чем сообщим Альбусу Дамблдору, что его услуги больше не требуются. Этого времени вам хватит, чтобы обустроиться в поместье Лестрейнджей. Они не могли откладывать дольше: по закону они были обязаны уведомить его. Кроме того, было очевидно, что Гарри жаждет избавиться от контроля Дамблдора. Не то чтобы они его винили — тот десять лет игнорировал мальчика и жестокое обращение с ним. Они бы не удивились, узнав, что Дамблдор был в курсе. «Это хорошо. Мне нужно вернуться, я не могу оставить там Хедвиг», — может, он и получил сову всего несколько дней назад, но это был его первый подарок, и он будет дорожить ею всю жизнь. Его прекрасная белоснежная сова даже позволяла ему прикасаться к себе. Честно говоря... он предпочитал животных людям. Они не причиняли боли, им можно было доверять, и им было всё равно, что ты можешь или не можешь им дать. «Ты не взял с собой вещи?» — удивлённо спросил Корвус. Даже при призрачной надежде на побег он бы взял всё... но Гарри, видимо, не надеялся вовсе. Мрачное напоминание о жизни, в которой нельзя доверять никому. Насколько жестоким было обращение? Ему предстояло это выяснить. Если, конечно, он сможет убедить мальчика довести дело до конца. Он не хотел давить на Гарри, пока между ними не установится доверие... если мальчик вообще сможет ему доверять. — Нет, — ответил Гарри, и его лицо стало совершенно бесстрастным. Корвус кивнул. Возможно, с окклюменцией у него не возникнет проблем — он явно умел скрывать чувства. Он хорошо контролировал эмоции, что, учитывая его прошлое, было неудивительно. «Тогда мы поедем и заберём твои вещи». Это будет не первая его вылазка в мир маглов и, вероятно, не последняя. Вот опять он сказал «мы». Гарри ничего не мог с этим поделать — ему была нужна помощь, чтобы добраться до Тисовой улицы и потом до поместья Лестрейнджей. «Я могу встретить тебя в «Дырявом котле» через несколько часов, если предпочитаешь ехать один». Гарри был удивлён и обрадован предложению выбора. Корвус заметил, как тот расслабился, и понял, что поступил правильно. Он подозревал, что Гарри всё равно выберет компанию, но важно было дать ему право голоса. Мальчик, без сомнения, боялся, что его в любой момент могут отвергнуть, если он хоть чуть ослушается. Он всё ещё верил, что они оказывают ему услугу, и что Лестрейнджи верховодят. Корвус размышлял, что будет, когда Гарри осознает свою истинную ценность... К счастью, контракты были нерушимы. Он очень надеялся, что отношения останутся дружескими, потому что если мальчик станет «солдатом света», ничего не изменится. Учитывая, кто убил его родителей, Корвус сомневался, что Гарри встанет на тёмную сторону, так что оставалось надеяться на нейтралитет. На самом деле это был предпочтительный исход. Манипулировать мальчиком он не мог — предчувствие подсказывало, что Гарри раскусит любую ложь. К тому же, их договорённость о правдивости рано или поздно даст о себе знать. Пока они вместе, Гарри может спросить его о чём угодно, и если он не ответит, всё станет ясно. — Будет быстрее, если ты возьмёшь меня с собой, — сказал Гарри. Теперь, когда нужно было сделать выбор, это было легко. — Совершенно верно, — согласился Корвус, надеясь, что ему так же легко удастся уговорить Гарри посетить целителя. «Прочтите и, если согласны, подпишите. Для этих документов не нужно перо с кровью, как для предыдущих», — объяснил Трэрекс, кладя бумаги перед подростком. Он не удивился, когда Корвус встал рядом, чтобы читать через плечо Гарри. Без сомнения, тот хотел убедиться, что всё оформлено правильно и соответствует цели, позволившей ему увидеться с сыном. «Гоблин подтвердил, что вы — Гарри Поттер и действуете без принуждения». Хотя магические контракты, скреплённые кровью, нельзя подделать, их можно заключить под давлением. Если есть желание, найдётся и способ. Волшебники порой бывают весьма изобретательны, даже если обычная логика им недоступна. Гарри не торопился, внимательно читая каждый пункт. Те, кто был в комнате, не проявляли нетерпения, что позволило ему расслабиться и вникнуть. Половина терминов была ему незнакома из-за юридического жаргона, но суть он уловил. После подписания первого документа Дамблдор лишится контроля над наследством Поттеров, включая места в Визенгамоте. Второй документ давал ему полный контроль над имуществом: «Вы не можете на законных основаниях использовать титул «лорд» до пятнадцати лет». Большинство лордов не использовали титул, пока родители не передавали им бразды правления, если вообще делали это. Обычно это происходило, когда глава семьи был готов уйти на покой, другие же сохраняли титул и контроль до самой смерти, передавая всё наследнику по завещанию. Оба варианта были распространены. Несмотря на войны, пятнадцатилетние волшебники редко заседали в Визенгамоте. Дело было не только в том, что подростки избегали политики — случалось так, что род прерывался крайне редко, ведь большинство семей делали всё возможное, чтобы этого не допустить. Став лордом, он также получил родовое кольцо, которое Джеймс Поттер никогда не носил. У того не было политических амбиций, и все годы, пока он был главой семьи, никто не представлял его интересы. Несомненно, Дамблдор настаивал на использовании этих мест, и в итоге добился своего: старый дурак получил не только множество мест в Визенгамоте, но и пост Верховного чародея благодаря контролю над ними. Если Корвус правильно помнил, Дамблдор занял даже места Блэков, хотя не должен был иметь на это права. Многие Блэки были ещё живы, но никто из них не носил эту фамилию, и ни у кого не было сыновей, что было обязательным условием для наследования титула. Драко Малфой и Гарри были родственниками Блэков: Драко — по матери, а Гарри — по бабушке. Только убедившись, что всё прочитал, Гарри подписал документы. «Мне, пожалуйста, копию», — вежливо попросил он. — Конечно, — сказал Грипхук. Щелчок пальцев Трэрекса — и документы продублированы. Грипхук передал копии Гарри. — Мы можем вам ещё чем-то помочь сегодня, мистер Поттер? — спросил Трэрекс с самодовольной ухмылкой. Он с нетерпением ждал момента, когда собственноручно напишет письмо для Альбуса Дамблдора. Жаль, он не увидит выражение его лица. Гоблины должны быть беспристрастны, но когда дело касалось некоторых людей... что ж, они просто их недолюбливали. Слишком могущественные, слишком манипулятивные, особенно когда речь шла о чужих деньгах. — За последнее десятилетие в хранилищах мистера Поттера происходили ли какие-либо подозрительные операции? — спросил Корвус, не в силах удержаться. Он сильно сомневался, что Дамблдору нужны были деньги, но внешность обманчива. Семья Дамблдоров никогда не блистала богатством, особенно её последние представители. Отец Альбуса был безработным, как и его жена. Их дочь умерла молодой, оставив двух сыновей, Аберфорта и Альбуса. Аберфорт купил «Кабанью голову» на своё наследство, а у Альбуса... не было зарегистрировано никакой собственности. Но это не означало, что ничего не было куплено тайно. Оба гоблина упрямо молчали. Корвус Лестрейндж не имел права знать о финансах Гарри Поттера, даже если его сын помолвлен с ребёнком. — А было? — спросил Гарри, и у него внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Неужели они уже знали о его состоянии? Он удивлялся, как они позволили ему прийти одному, а не просто обобрали его, если это было так. «Дурсли получают двести галеонов в месяц на ваше содержание, — сообщил Грипхук, что, кстати, было более чем щедро: хватило бы и половины. — И пятьдесят галеонов ежемесячно получает Арабелла Фигг». Гарри чуть не поперхнулся. «Это же... выходит почти тысяча фунтов в месяц, которые они получали», — подсчитал он, чувствуя, как подкашиваются ноги. Арабелла Фигг? Та самая чудаковатая старушка, которая присматривала за ним, когда Дурсли уезжали в отпуск — и всё на его деньги! — да и в любое другое время, когда им нужно было куда-то деть его, лишь бы не брать с собой. — До последнего пенни, — подтвердил Грипхук, прекрасно осведомлённый о курсе обмена галеона на фунты. «Они никогда на меня ничего не тратили!» — воскликнул Гарри, и тошнота подкатила к горлу от воспоминаний о всех этих сказках про «взяли из доброты душевной». Они согласились приютить его только из-за собственной жадности. Тысяча фунтов в месяц — огромные деньги, и каждый пенс... они тратили на своего отвратительного, жирного сынишку. О, как же он их ненавидел. — Вы можете подать на них в суд, мистер Поттер, — сказал Корвус, и в его глазах вспыхнули яростные огоньки. Они не только издевались над мальчиком, но и получали деньги за содержание, которое явно не обеспечивали — что было видно по его одежде. — Верните все кнаты, которые они у вас украли. Гоблины не терпят воровства, а это — самое настоящее воровство. В каком-то смысле так оно и есть, ведь эти деньги предназначались на ваше содержание, которого вы не получали. Возможно, они не вернут всё до последнего кната, но большая часть суммы окажется на вашем счету в течение нескольких недель, если верить гоблинам. — Вы можете это сделать? — спросил Гарри, глядя на гоблинов. В тот момент он явно доверял им больше, чем Корвусу, но этого и следовало ожидать. «За определённую плату, — заявил Трэрекс. — Безусловно, дороже, чем если бы дело вёл адвокат», — да и времени ушло бы больше. Гарри резко вдохнул, и на его лице медленно расползлась зловещая ухмылка. — Сколько? «Сорок галеонов», — пояснил Трэрекс. — Нам потребуется всего несколько часов, чтобы всё уладить. Для вас это будет магия. Маглы даже не поймут, что их ударило по голове. Зрелище будет потрясающее. Магия ускоряет процесс: через несколько часов будут собраны все необходимые подписи и отправлены команды сквибам. Они не станут тянуть, как маглы, — в этом нет нужды. — Часы? — недоверчиво переспросил Гарри. — Да, но нам потребуется всего несколько часов на выполнение, — сказал Грипхук, оскалившись в хищной ухмылке. — В волшебном мире всё устроено... совсем иначе, мистер Поттер. Со временем вы это поймёте. — Но нет никакой гарантии, что у вас получится, — указал Гарри на очевидное. Разве он хотел тратить деньги на то, что могло оказаться пустой тратой времени? «О, мы добьёмся успеха, мистер Поттер, иначе не возьмём с вас ни кната», — пообещал Трэрекс с непоколебимой уверенностью в голосе. — Тогда сделайте это, — заявил Гарри. Его сердце бешено колотилось, и он гадал, правильно ли поступает. Если всё обернётся против него... дядя Верон действительно убьёт его за это. Прямо у него на глазах был составлен ещё один контракт, и Гарри поклялся бы, что гоблину доставляло удовольствие составлять эти документы. Или дело было в том, что они, так сказать, вершили собственное правосудие? У Гарри не хватило духу спросить. «Прочтите и подпишите внизу», — деловито сказал Грипхук. — Вам вышлют подробный отчёт, чтобы вы были в курсе всех этапов операции. — Я понимаю, — сказал Гарри, подписывая документ. Он заметил, что на его подготовку ушло не более четырёх часов, а значит, они не могли взять больше ста шестидесяти галеонов. Сущая мелочь по сравнению с тем, что присвоили Дурсли. Он также подписал ещё один документ, который гарантировал немедленное прекращение всех выплат за последнее десятилетие. «Это для вашего ознакомления. Здесь отражено всё, что происходит с вашими хранилищами; оно обновляется автоматически. Это ваше портфолио», — объяснил Трэрекс, кладя перед ним папку из драконьей кожи, выглядевшую дорого и стильно. — «Если у вас возникнут вопросы, напишите мне, и я помогу, чем смогу». Надеюсь, не вопросами, ответы на которые есть в инструкции, иначе я быстро выйду из себя, — мысленно добавил он. Гарри взглянул на книгу и кивнул, собираясь с силами. Он знал, что в ближайшие дни ему предстоит много читать. Честно говоря, он был не против чтения... он боялся не понять чего-то важного. Он не хотел опозориться или, что ещё хуже, заставить Лестрейнджей пожалеть, что дали ему шанс. Как сказал Корвус, любое его упущение бросало тень и на них. Но он не понимал: если никто не знал, то кому же было стыдно? «Волшебники — странные», — подумал Гарри.