Контракт

Сказать, что в комнате было мрачно, — значит не сказать ничего, подумал Корвус. Его тёмные глаза блестели от гнева и сдерживаемой ярости. Несмотря на то что в комнате было тепло благодаря горящему камину, они с Миллисент продрогли до костей. Целитель только что провёл медицинский осмотр Гарри. Шрамы, покрывавшие тело подростка… раны, неестественный изгиб некоторых пальцев — ему не нужно было читать результаты, чтобы понять: по крайней мере несколько костей сломаны. Шрамы… Мерлин, его затошнило. Конечно, он мог пытать взрослого человека, не вспотев, но это… это был невинный ребёнок, и всё это сделали грязные магглы. Гарри снова надел свою одежду, сел и теперь в благоговейном трепете смотрел в пол. Его щёки пылали — вероятно, от смущения и стыда за то, что кто-то, а тем более двое, узнал его секреты. Да, он мог себе представить, каково это. Однако Корвус не хотел, чтобы это продолжалось. Он хотел, чтобы Гарри доверял ему настолько, чтобы мог рассказать обо всём. — Эти твари заплатят жизнью, мистер Поттер, поверьте мне, — не смог сдержать кровожадного заявления, сорвавшегося с его губ. Гарри резко поднял голову и встретился взглядом с лордом Лестрейнджем. Он знал, что правильно, а что нет. Убийство — это неправильно, но и жестокое обращение — тоже, а с этим никто ничего не делал. Даже в одиннадцать лет мысль о том, что Дурсли заплатят за содеянное, наполняла его дикой радостью. Он не мог отрицать, что за эти годы не раз представлял их смерть. Он мечтал о спасении почти так же сильно, как и о смерти, но реальность была сурова: его никто не спасёт, некому его спасать. Всем было наплевать. В конце концов он спасся сам — с помощью гоблинов и этого волшебника, сидящего перед ним. Который помогал ему больше, чем было нужно, и предоставил ему кров. Кто-то действительно был готов убить ради него — если, конечно, Корвус не использовал это как предлог для своих целей. И всё же мысль о том, что кто-то настолько зол, что готов разобраться с Дурслями, значила для него больше, чем он мог выразить словами. Корвус опасался, что его слова напугают мальчика, но этого не произошло. Судя по всему, это было именно то, что Гарри нужно было услышать, чтобы начать доверять ему чуть больше. Не то чтобы он мог что-то прочесть на лице ребёнка — оно было словно непроницаемая маска, которую тот, без сомнения, надел, чтобы пережить своё ужасное детство. Его выдавали глаза, в которых Корвус видел тёмно-зелёный блеск, способный превратить его в зверя, но, к счастью, Корвус этого не хотел. На самом деле ему нужна была преданность Гарри, и, судя по всему, он был на пути к тому, чтобы добиться этого и многого другого. Миллисент тихонько кашлянула. Она определённо не хотела ничего этого слышать, даже если эти животные того заслуживали. «Восстановите ущерб, нанесённый мистеру Поттеру, я не беспокоюсь о стоимости», — лорд Лестрейндж окружил себя ореолом престижа, хотя в этом не было необходимости. Это было скорее по привычке, чем из-за искреннего желания помыкать Миллисент, которая была великолепным целителем и к тому же хорошим другом. Он мог доверять ей даже без клятвы целителя. — Это будет дорого стоить, — тихо сказала Миллисент, глядя на руническую работу, лежащую перед ней на столе. — В следующем году ему понадобится много зелий, чтобы восстановить нанесённый ущерб. — Год? — переспросил Корвус, сам не зная, почему он так удивился. — Насколько важно, чтобы целительница из Хогвартса знала о том, что он принимает зелье? — он определённо не хотел сообщать об этом мадам Помфри, ведь она, в отличие от целителей, не была связана клятвами и обетами хранить тайну пациентов. Это означало, что если они ей расскажут, она сообщит Дамблдору, а он не хотел, чтобы старый дурак что-то узнал о Гарри. «На самом деле она должна быть в курсе, особенно если что-то случится, пока он там, — объяснила Миллисент. — Она должна знать о нём всё, чтобы случайно не дать ему слишком большую дозу или что-то, что негативно повлияет на другие лекарства, которые он принимает. Лучше всего будет взять с неё клятву, что она никому не расскажет о Гарри, и убедиться, что его личное дело надёжно спрятано, чтобы она не могла просто оставить его на виду, а вдруг Дамблдор начнёт искать». Я достаточно хорошо его знала, чтобы понимать, что беспокоило Корвуса. Это то же самое, что беспокоило бы их всех. Корвус поморщился от отвращения, ему не нравилась мысль о том, что она может что-то знать о его подопечном. «Тогда это можно будет обсудить позже». У них был месяц, чтобы решить, что делать с такими, как Дамблдор и Помфри. «Что касается еды, ему нужно будет регулярно принимать зелья от тошноты во время еды. Я бы порекомендовала ему есть восемь раз в день. Его желудок не переносит обычную пищу, поэтому нужно есть небольшими порциями и перекусывать в течение дня. Теперь ему нужно напоминать о еде, даже если ты не хочешь есть, Гарри, ты должен. Он даже не будет понимать, что голоден, из-за вреда, который был нанесён его организму за эти годы. Он не будет обращать внимания на сигналы своего тела. Из-за голода у него замедлится рост, и он может так и не стать таким высоким, каким мог бы стать при правильном питании. Мы, конечно, попытаемся это исправить с помощью питательного зелья, но нет гарантии, что оно подействует. К сожалению, ущерб был нанесён такой, что даже магия не сможет полностью его устранить. Миллисент обратилась к ним обоим, объясняя ситуацию. «Лучше всего подойдут каши, фрукты, овощи. Старайтесь избегать слишком сладких продуктов, иначе, боюсь, ему станет плохо». Следите за тем, чтобы он пил достаточно воды. Он страдает от обезвоживания, но это не опасно. Корвус поджал губы, слушая его. Он понимал, почему Гарри раньше отказывался от еды. Ему понадобится месяц, чтобы вернуть Гарри к сбалансированному рациону. Он надеялся, что у него будет достаточно времени, чтобы довести дело до конца. «Понятно, я также сообщу домовым эльфам», — он не хотел, чтобы о нём забыли. «Из-за голода его кости станут хрупкими и слабыми. Я бы рекомендовала ему физические упражнения. План тренировок придаст ему сил и целеустремлённости. Большое количество молока и раствор для укрепления костей помогут. Из-за них вы будете чувствовать скованность и дискомфорт, боль и ломоту, из-за чего у вас может пропасть желание заниматься спортом, но укреплять кости нужно». Миллисент объяснила, достала из своего кейса информацию и протянула её Гарри. Пока они разговаривали, в таблицу для тренировок для подростков добавлялась новая информация. «Постарайтесь предотвратить падения, которых я ожидаю из-за его приступов головокружения». — Головокружения? — коротко спросил Корвус. Он не заметил никаких признаков головокружения. С чего бы у мальчика кружилась голова? «Гарри страдает от серьёзного дефицита железа, это называется анемией. Его организм перешёл в режим выживания, направляя кислород на защиту жизненно важных органов. Вот почему у него ломкие волосы, сухой рот и слоящиеся ногти. Он страдает от усталости, и головокружение — один из симптомов этого и многих других недугов, от которых он сейчас страдает. — Миллисент объяснила: — Это зелье отвратительно на вкус, оно вызывает головную боль и потливость, но его нужно принимать, иначе его органы могут отказать и он умрёт. — Она сказала правду без прикрас. — Если бы ты не привёл меня сюда сегодня… я не уверена, что он прожил бы ещё три года без надлежащего лечения. Гарри съежился и попытался стать как можно меньше, чувствуя себя так, словно весь его мир подвергается бесконечным нападкам. Он и не подозревал, что последствия того, что сделали с ним Дурсли, могут быть настолько ужасными. Услышав её слова, он почувствовал искреннюю благодарность к Корвусу. Дурсли медленно убивали его на протяжении последних десяти лет. Перо само собой выводило на бумаге новые зелья, пополняя и без того бесконечный список зелий, которые ему предстояло принять. «Голод был настолько сильным и продолжительным, что мог иметь серьёзные долгосрочные последствия для его внутренних органов. От тяжёлых язв, сердечной аритмии, атрофии желудка, заболеваний внутренних органов, аутоиммунных заболеваний, нарушений в работе желудочно-кишечного тракта, повышенной чувствительности к свету или шуму до замедления когнитивных функций». Миллисент объяснила: «У него ослаблен иммунитет, а значит, он будет чаще болеть и будет гораздо хуже справляться с любыми заболеваниями, будь то бактериальные или вирусные инфекции». Это было ещё не всё, но на то, чтобы просмотреть список, ушёл бы весь день. Корвус не думал, что можно побледнеть ещё сильнее. — Мистер Поттер, вы чувствуете что-то из того, о чём говорил целитель? «Свет режет мне глаза, — признался Гарри. — Когда я был в шкафу, всё было в порядке, но выходить оттуда всегда больно». Это была повышенная чувствительность к свету? — Мистер Поттер... вас когда-нибудь били по голове? — мрачно и профессионально поинтересовалась Миллисент. Гарри с трудом сглотнул. «Моя тётя не любит меня трогать, она всегда бьёт меня чем-нибудь, обычно по голове, — он рассеянно потрогал самый большой синяк. — Несколько раз даже сковородкой, потому что подгорел бекон». Миллисент глубоко вдохнула, едва не дрожа от ярости. Её собственное стремление к самосуду вышло на первый план. Она хотела выследить и убить этих животных, а его ударить за подгоревший бекон? Мерлин, помоги ей, она больше не хотела ничего слышать. — Вы потом не испытывали… временной слепоты? Гарри лишь раз кивнул, не желая вспоминать, в каком ужасе он был в те моменты. «Судя по тому, что я видел в твоих записях с младенчества, у тебя не было проблем со зрением, оно было идеальным. Я считаю, что из-за недостатка витамина А и ударов по голове твоё зрение с годами ухудшилось. Это займёт время, но по мере восстановления твоего организма мы сможем дать тебе зелье, которое исправит твоё зрение и избавит тебя от необходимости носить очки, даже если они тебе не подходят. Что, без сомнения, добавляет вам головной боли, — объяснила Миллисент, стиснув зубы от несправедливости того, что сделали с Гарри. Она не могла обещать ему идеальное зрение, ведь нанесённый ему ущерб… возможно, не удастся исправить. Ей нужно было снова его увидеть, чтобы сделать правильный вывод, но она сказала бы, что пройдёт год или около того. Гарри нужно было принимать и другие жизненно важные зелья. Когда он был младенцем, у него не было гена плохого зрения, как у других Поттеров. «Может, мне больше не понадобятся очки?» Гарри воодушевился: он даже в очках плохо видел, так что мысль о том, что они ему не понадобятся, была отличной. «Я навещу вас следующим летом и дам окончательный ответ по этому вопросу», — пообещала Миллисент. Она была уверена, что сдержит обещание, и взглянула на Корвуса, давая понять, что он тоже может быть спокоен. Он едва заметно кивнул, давая ей разрешение и показывая, что всё понимает. Гарри кивнул, довольный этим обещанием. «У мистера Поттера также лёгкая форма рахита, которая нечасто встречается в Британии и уж точно не встречалась в волшебном мире на протяжении десятилетий». Миллисент объяснила: «Из-за рахита случаются переломы костей, и их много, особенно на руках». Должно быть, он получал достаточно витамина D с пятилетнего возраста, чтобы избежать более тяжёлых последствий, таких как деформация костей. Она была уверена, что Гарри не деформировался благодаря маггловской начальной школе. Должно быть, он испытывал сильную боль, которая отдавала в позвоночник, таз и ноги. Это чудо, что он вообще мог ходить. Его болевой порог должен был быть на высоте. Корвусу больше всего на свете хотелось кричать, ругаться и швырять всё, что не было привинчено, в окружающее пространство. «Что касается сыпи на теле мистера Поттера, то для её лечения потребуется только мазь. Ему понадобится помощь с высыпаниями на спине», — объяснила Миллисент. За все годы работы целителем она не сталкивалась с таким тяжёлым случаем жестокого обращения с ребёнком. «Также будет назначена мазь от синяков». «Я также назначу ему полный курс антибиотиков, и он должен выпивать не менее трёх литров воды или молока в день, так как его почки работают не в полную силу». Это, конечно, сказалось на остальных органах, ведь для слаженной работы все они должны быть в отличной форме. «Это его диета, и её нужно соблюдать неукоснительно». Давайте посмотрим, какие у него диетические потребности, какой у него режим физической активности, какие лекарства ему нужно принимать и как часто. — А его шрамы? — потребовал Корвус, сверкнув мрачным взглядом, обещающим смерть и возмездие. В кои-то веки Миллисент не испытывала жалости к этим бедолагам, они заслужили всё, что их ждало. — Зелье для этого плохо сочетается с другими, — серьёзно объяснила Миллисент. — Я бы порекомендовала добавить что-нибудь в ванну, и со временем он поправится. Чем чаще он будет принимать ванну, тем светлее будут становиться раны, и через три недели они полностью заживут. «Они все исчезнут?» — спросил Корвус, гадая, не окажется ли его облегчение недолгим. — Должны, — ответила Миллисент. — Некоторые из них очень глубокие, и они могут остаться. С возрастом кожная ткань разрастается, и остаётся тонкая серебристая линия, которая не слишком заметна, если, конечно, не знать, что она там есть. Это лучшее, что она могла им пообещать и предложить. Ещё одно зелье было внесено в длинный список необходимых средств. Корвусу вдруг захотелось спросить её, не будет ли каких-то побочных эффектов от всех этих зелий, которые он принимает. Он беспокоился о Гарри и о том, как они могут взаимодействовать, но она знала свои зелья и не дала бы ему ничего, что могло бы вызвать серьёзную реакцию. Побочные эффекты, скорее всего, будут, и он, вероятно, сам их заметит в течение следующего месяца. В списке также были обезболивающие в сочетании с миорелаксантами. «А как же сломанные кости?» в списке не было зелий для сращивания костей. «Это нужно дать в первую очередь. К сожалению, больше ничего нельзя принимать вместе с ним. Лучше всего, если Гарри проспит всё это время», — сообщила ему Миллисент. У неё было такое чувство, что боль от срастания костей его даже не побеспокоит. «Скеле-Гро — единственное, что ему можно давать в течение первых двадцати четырёх часов. Так у вас будет достаточно времени, чтобы приготовить эти зелья у вашего любимого зельевара». — Скеле-Гро? Ты собираешься удалить кости, а не лечить их? — Корвус поморщился. Он никому бы такого не пожелал. Это ужасно, а боль просто невыносима. — Что удалить? — Гарри повысил голос, поняв, о чём они говорят. «Его кости настолько хрупкие, что повторный перелом нанесёт ещё больший ущерб, а зелье только восстанавливает их, но не может вернуть их в прежнее состояние, если они зажили неправильно». Миллисент объяснила: «Честно говоря, у него кости шестидесятилетнего старика. Я видела опытных авроров с меньшими повреждениями. Нет, ему лучше полностью их удалить и начать заново». — Вытащить мои кости? — прошептал Гарри, глядя на свои руки, которые были деформированы из-за переломов, которые он до сих пор отчётливо помнил. — Вы все сумасшедшие. Как можно было вытащить его кости, а затем снова собрать их? Что это вообще была за магия? «Будет больно, но немного физиотерапии — и ты будешь в порядке. Готов поспорить, тебе сейчас больно держать что-либо в руке... а писать — просто мучение, верно? Как ты думаешь, что ты будешь делать в Хогвартсе? Мистер Поттер? Эта боль продлится от двенадцати до двадцати четырёх часов, после чего твои сломанные кости срастаются, а зелье создаёт новые, и ты больше не будешь испытывать боль». Оно того стоит, и через год все эти боли и ломота полностью пройдут, потому что мы восстановили твоё тело, насколько это было возможно, — объяснила Миллисент. — Тебе нужно поверить, что я желаю тебе только добра. — О скольких костях идёт речь? — спросил Корвус. Он ещё не видел всех результатов сканирования, и, честно говоря, ему было достаточно плохо от одной мысли об этом, он не хотел видеть всё в письменном виде. Но он заставит себя всё прочитать. Ему нужно понять и увидеть всю серьёзность ситуации, запомнить её, особенно когда он наконец отправится за этими грязными магглами. Они заплатят за каждое преступление, совершённое против изувеченного тела Гарри. «Всего нужно удалить девяносто девять костей, учитывая, что пятьдесят четыре из них находятся в его руках, между проксимальными, промежуточными и дистальными костями запястья». Они были раздроблены много лет назад, и можно только догадываться, как Гарри до сих пор с этим жил. «Боль, которую он испытает при их восстановлении, значительно меньше той, что он терпел последние несколько лет». «Нужно ли ему что-нибудь съесть перед тем, как выпить зелье?» — спросил Корвус, беря инициативу в свои руки. Скеле-Гро не было в списке, поэтому он не мог понять, нужно ли кормить его до или после приёма зелья. Все остальные зелья были перечислены с указанием возможных побочных эффектов, а также того, сколько раз в день их нужно принимать и в каком количестве. «Нет, рекомендуется не есть, так как после его употребления может немного подташнивать, но в любое другое время это совершенно нормально». Миллисент сообщила ему. — Вы бы предпочли принять ванну перед тем, как мы это сделаем, мистер Поттер? — спросил Корвус, снова предоставив Гарри возможность выбора, который не имел существенного значения для происходящего. Этого было достаточно, чтобы он почувствовал, что хоть как-то контролирует свою жизнь. После того как Дурсли подавляли его, он, вероятно, с нетерпением ждал возможности заняться своими делами. Пока он не восстановился на сто процентов, он не хотел, чтобы Гарри оставался один. Только не с разговорами о головокружениях, необходимости напоминать себе о еде и обо всех побочных эффектах, которые могут вызвать эти зелья. — Звучит... Гарри не мог подобрать слов. — Замечательно, — ему никогда не разрешали принимать ванну, он обычно мылся в раковине, а если сильно пачкался, то его окатывали из шланга. — А, вот, положи это в ванну, — сказала Миллисент, вставая и роясь в своём чемоданчике. — Это комбинация миорелаксанта и средства для уменьшения рубцов, она довольно успокаивающая. — Этого было немного, но должно было хватить, пока Корвус не раздобудет всё необходимое. Это был всего лишь пробник, который она давала тем, кому он мог понадобиться. ----------0 — Огненный виски, — сказал Корвус, протягивая напиток и возвращаясь на своё место. Гарри был в безопасности в ванне — он наложил заклинание, не позволяющее ему уйти под воду. — Скажи честно, смогут ли зелья исправить весь нанесённый ему ущерб? — его тон был мрачным, а глаза снова угрожающе сверкнули. — Восстановить можно, но некоторые повреждения слишком серьёзны, чтобы их можно было полностью устранить. Это повлияет на качество его жизни в будущем, — честно призналась Миллисент. — Старость не будет к нему благосклонна, но с помощью зелий последствия можно смягчить. — Проклятый тупой старик, — прошипел Корвус себе под нос, залпом выпив половину напитка и резко вдохнув от жжения. — Полагаю, они пострадают? — спокойно произнесла Миллисент, одобрительно взглянув на Корвуса, который быстро и решительно кивнул. — Ещё как. И Гарри уже сделал первый ход, — сказал Корвус, и на его лице появилась зловещая ухмылка. — О? — Миллисент оживилась, молча требуя ответа от старшего волшебника. — Гоблины собираются взыскать с них каждый серп, который они взяли с Гарри за его «уход», которым они совершенно пренебрегли, — пояснил Корвус. — Хотел бы я быть там и увидеть это своими глазами, но, увы, есть дела поважнее. — И что ты будешь делать, если Тёмный Лорд вернётся? — спросила Миллисент, напряжённо расправив плечи. Корвус поджал губы. — Боюсь, мне придётся переходить этот мост, когда до него дойдёт дело, — честно признался он, но в глубине души знал, что никогда не сможет причинить Гарри вред. Мальчик и так через многое прошёл, и он не мог позволить Тёмному Лорду добавить ещё чего-то. Хотя, если Гарри вырастет и начнёт бороться за светлую сторону и маглов… что ж, тут Корвус мало что сможет поделать. — Я молюсь, чтобы мальчик смог стать… по крайней мере, нейтральным. — Он не мог представить, что Гарри перейдёт на светлую сторону к магам — после всего, что с ним произошло. В прошлом он уже удивлялся, так что оставалось только ждать и смотреть. — Учитывая, через что ему пришлось пройти, это не кажется невероятным, — предположила Миллисент, потягивая свой напиток. Он ей был нужен, и не только. Обсуждать такое больше было не с кем. — Можно только надеяться, — ответил Корвус, чокаясь с целительницей и допивая остатки виски. Он пил уже много лет, так что алкоголь почти не действовал на него. Жаль, ему бы не помешало выпить ещё, но пока он не знал, как Гарри отреагирует на то или иное, вероятно, стоило воздержаться от чрезмерного употребления. Ему нужно было быть осторожным во многих вещах, по крайней мере, пока мальчик не освоится и не перестанет паниковать и убегать. — Надеюсь, с ним всё в порядке, — сказала Миллисент, взглянув на закрытую дверь в ванную, куда Гарри ушёл больше двадцати пяти минут назад. — С ним всё в порядке, — твёрдо заявил Корвус. — Судя по его реакции, я не думаю, что он часто наслаждался долгими купаниями. Другой причины для его удивления и детского восторга он придумать не мог. Его поразило это выражение чистой радости на лице, до того слишком серьёзном. Миллисент пристально посмотрела на Корвуса и молча покачала головой с выражением отвращения. — Не могу поверить, что говорю это… но не торопись. — Не собираюсь, — мрачно пообещал Корвус. — Может, сейчас всё обсудим? — она указала на инструкции. Она предпочитала информировать пациентов — или их опекунов — устно, а не просто вручать бумажки, чтобы быть уверенной, что они всё поняли и могут задать вопросы. Она начала так делать после нескольких повторных приёмов из-за того, что пациенты не разобрались в назначениях. С тех пор её подход изменился. Корвус махнул рукой, разрешая ей продолжать. Алкоголь успокоил его нервы, но мысли о сломанных костях Гарри не отпускали… возможно, ему стоило показать эти находки гоблинам из Гринготтса, чтобы они отнеслись к делу со всей серьёзностью. Гоблины не жаловали волшебников, но делали для них исключения… и Гарри, очевидно, был одним из таких исключений. Это ему помогало, учитывая, кем он был и какое состояние получит в пятнадцать лет. Чёрт возьми, да у него в одном только сейфе было больше, чем у некоторых чистокровных, что, мягко говоря, забавно. Но Поттеры всегда были изобретательны, если не сказать больше. Они постоянно что-то создавали, проектировали или даже работали, чтобы пополнять фамильную казну. А вот Джеймс Поттер точно не трудился — ни дня в жизни, и, если верить слухам, содержал Сириуса Блэка и Ремуса Люпина. Сорить деньгами, не имея возможности их восполнить. Они погибли в Годриковой Впадине, которая, на вкус Поттера, была слишком убогой. Он предполагал, что они перебрались туда из-за Эванс. Блэк поддерживал его, давал кров, а потом предал Поттеров, и от этого дела до сих пор несёт мерзостью. Отсутствие суда, быстрое закрытие дела в прессе, никакого адвоката — он застрял в Азкабане, брошенный системой. Не осталось Блэков, которые могли бы его защитить: отец был слишком болен, а мать — слишком мстительна, чтобы помочь Сириусу после того, как он покинул семью. Его оставили умирать. Кому ещё Джеймс Поттер мог доверить свою семью, кроме Блэка? Другой семьи у него не было, Блэк был ему ближе брата. Отбросив эти мысли, он сосредоточился на словах Миллисент, стараясь всё запомнить. --- Петуния пришла в ярость, обнаружив, что в проклятой спальне не осталось и следа того уродца. Что ещё хуже, ей пришлось самой готовить завтрак, обед, а теперь она возилась с ужином. Вернон взбеленится, когда поймёт, что мальчик сбежал. Поэтому, чтобы замять скандал, она готовила его любимое блюдо — тушёное мясо со всеми гарнирами. Пока оно готовилось, она привела дом в идеальный порядок, какой любил Вернон. Он был чрезвычайно требователен к обстановке. Всё должно было быть безупречно, иначе следовала гневная тирада. Конечно, каким бы чистым ни был дом, сам он никогда не убирал. Она сомневалась, что он вообще знал, как включить пылесос. Увидев беспорядок на столешнице, она быстро загрузила в посудомоечную машину всю использованную посуду и запустила её. Вытерла столешницу от соуса и остатков овощей. — ПЭТ! — проревел Вернон, входя в дом. Петуния в последний раз протёрла пыль и решительно кивнула: — Я здесь! — крикнула она в ответ. — С возвращением! Хочешь выпить? — Она знала, что после тяжёлого дня он любил пропустить стаканчик бурбона. Виски — для самых неудачных дней, но такие случались редко. С работой он справлялся хорошо, и его часто повышали. — Виски, — рявкнул в ответ Вернон, плюхаясь в кресло и с удовлетворением крякнув, когда включил телевизор. Он вёл себя так, будто день был невероятно тяжким и он едва держался на ногах. Хотя на самом деле он в основном звонил людям или проводил встречи, большую часть времени просиживая в кресле и поглощая приготовленные женой обильные обеды, состоявшие в основном из вредных сладостей и чипсов. «Сейчас принесу!» — сказала Петуния, выглядывая из-за двери, чтобы сочувственно улыбнуться ему, и пошла за напитком. Улыбка больше походила на гримасу. Ночь обещала быть долгой. Возможно, ей удастся избежать разговора о мальчике до завтра. Когда Петуния передавала напиток, в дверь позвонили. — Кто это, чёрт возьми? Если это опять те тупые коммивояжёры, скажи им, чтобы шли на нормальную работу! — взревел Вернон, качая головой, залпом осушил стакан и откинулся на спинку кресла. Начальник весь день изводил его, и настроение было соответствующее. Петуния проигнорировала мужа, поправила платье и, приняв безмятежное выражение лица, открыла дверь. — Чем могу помочь? — спросила она, но тут же замерла, увидев суровое лицо незнакомца. Он выглядел устрашающе, каждая клеточка его тела излучала угрозу. — Петуния Дурсль, урождённая Эванс? — Петуния вздрогнула от его тона. — Да, я. Чем могу помочь? — переспросила она, прикрывая дверь и настораживаясь. — Меня зовут Джексон Касл, я судебный пристав. Мы здесь, чтобы взыскать… — Джексон не успел договорить. — Вы, должно быть, ошиблись, — резко заявила Петуния. — Мы никому ничего не должны. — И это была правда: все долги они выплатили, и жили более чем в достатке. — А теперь, пожалуйста, уходите. — Она не хотела, чтобы это видели соседи, это было бы ужасно унизительно. Только подумать, что они станут говорить о ней и её семье. — Документы здесь. Если вы не выплатите задолженность, мы начнём изымать имущество, а затем и сам дом, — жёстко ответил Джексон, прижав ногой дверь, чтобы та не закрылась. По закону он имел полное право войти, и никто не мог ему помешать. — И не пытайтесь захлопнуть дверь, — предупредил он. — Убирайтесь из моего дома, или я вызову полицию! — взвизгнула Петуния, в равной степени взбешённая и униженная. — Звоните. Они скажут вам то же, что и я: я имею право здесь находиться. А теперь успокойтесь и ознакомьтесь с документами, — парировал Джексон. — Заплатите, и мы уйдём… Мы не хотели бы оставлять вас без крыши над головой, отбирая дом за долги. — На самом деле дом стоил чуть больше суммы долга. После его продажи могло остаться около ста тысяч. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — прогремел Вернон, вываливаясь из гостиной в коридор. Из-за его тучной фигуры нельзя было разглядеть ничего, что находилось за его спиной. — Сэр, меня зовут Джексон Касл, я судебный пристав… — Джексон повернулся к нему, пытаясь объяснить, но его снова перебили. — Убирайся с моего участка! — заорал Вернон. — Пока я не вызвал полицию! Джексон кивнул напарнику, давая понять, что, похоже, без полиции не обойтись. Никто из Дурслей, судя по всему, не собирался уступать. «…Судебные приставы… мешают работе…» — Джексон расслышал обрывки фраз, которые его напарник говорил в телефон. «Пятнадцать минут», — прошептал он в ответ. Каким-то образом Джексон разобрал его слова, несмотря на поток брани, извергавшийся из уст Вернона. — КАК МОЖНО БЫТЬ ДОЛЖНЫМИ ТАКУЮ СУММУ?! — взревел Вернон, увидев общую сумму долга, которого он не делал. £299,000 На самом деле это было больше, чем они получили от Гарри за все годы, но гоблины любезно начислили проценты и компенсацию. Всё было легко устроить, стоило лишь взглянуть, как жестоко обошлись с Гарри Поттером. Кто-то назвал бы это мошенничеством, но гоблинам было плевать, как, впрочем, и всем остальным причастным. — Вернон, Вернон, соседи! — театрально прошептала Петуния, указывая на улицу, где соседи выходили из домов, чтобы посмотреть на представление, которое закатывал её муж. Теперь, даже если они разберутся с этим, ей, возможно, придётся переехать — она не переживёт такого позора. — К чёрту соседей, Пет! Ты видела, чего они хотят?! — завопил Вернон, окончательно теряя самообладание. Мысль о возможной потере дома довела его до истерики. Звук полицейских сирен лишь подлил масла в огонь. — ПРЕКРАТИ! — заорал он на пристава, который фотографировал их дом на телефон. — Успокойтесь, сэр, — теперь уже полиция пыталась усмирить его. — Мы не хотим арестовывать вас за препятствование правосудию и нарушение общественного порядка. К несчастью, это лишь сильнее разозлило Вернона. Он замахнулся на офицера, но тот ловко перехватил его руку, заломил за спину и прижал тучного мужчину к лестнице. Наручники щёлкнули. Зачитывая права, офицер затолкал Вернона на заднее сиденье патрульной машины. Тот продолжал неистово ругаться, пока полицейский не отошёл от машины. Он бы отпустил его, если бы не та попытка ударить. Нападение на офицера — серьёзное преступление. Следующие три часа Джексон и его напарник, Дин Хьюстон, пытались уговорить Петунию выяснить, может ли она выплатить долг или найти помощь. Петуния обзвонила несколько человек, включая Мардж, но ни у кого не было таких денег. Приставы позвонили в офис, чтобы узнать, согласны ли они принять имевшиеся на счету средства и выплачивать остальное посильными платежами — скажем, по пятьсот фунтов в месяц. Но из офиса ответили отказом: долг требовался целиком и немедленно. В конце концов полиции пришлось уговорить Петунию собрать предметы первой необходимости — лекарства, одежду и прочее на несколько дней. Дом был арестован. Петунии сказали, что он будет опечатан, и она сможет вернуться за остальными вещами через пару дней. К тому времени слесарь поменяет замки, не позволив им войти внутрь. К тому времени, как всё закончилось и её имущество было описано, у Петунии осталось лишь несколько сумок. Она смотрела на запертый дом своей мечты, не в силах осознать произошедшее. Муж ночевал в камере за нападение на офицера, препятствование правосудию и нарушение общественного порядка. Она не знала, где её сын, и не могла ему позвонить — мобильного у неё не было. Она всегда была домоседкой и звонила людям со стационарного. Сжимая сумку так, что костяшки побелели, она подхватила те немногие вещи, что успела собрать, и не посмела взглянуть на соседей. Она чувствовала себя униженной донельзя. Должно быть, Вернон как-то связан с этим долгом. Уж она-то точно ни при чём. Они остались без крова, и ей нужно было искать ночлег. Наличных, что у них были, хватило бы, пока они не разберутся с этой неразберихой. От одной мысли о походе к Мардж у неё во рту появлялся горький привкус. Она ненавидела эту женщину. Провести с ней пару дней было невыносимо. Что хуже, Вернон и Дадли её обожали. Мардж могла заставить Дадли делать то, чего не добивалась даже она, его мать. Желая, чтобы земля разверзлась и поглотила её, всё ещё не оправившись от шока, она побрела искать сына, не отходя далеко от дома — на случай, если он вернётся. Если бы там была еда, он бы точно вернулся, но до ужина оставался час, так что у неё было время до его обычного возвращения «домой». Она надеялась найти его до того, как он дойдёт до Тисовой улицы. Возвращаться туда она не хотела ни за что. Если это была ошибка, она потребует новый дом как можно дальше от Тисовой улицы, а также солидную компенсацию за моральный ущерб. Она и представить не могла, что… это было только началом. --- — Как ты себя чувствуешь? — спросил Корвус, вернувшись к Гарри. Он проводил Миллисент, которая заверила, что с мальчиком всё будет в порядке. Выражение лица Гарри, когда кости внезапно исчезли из его рук, было комичным. Он не знал, как маглы лечат сломанные или раздробленные кости, и, честно говоря, не хотел знать. Он пытался поставить себя на место Гарри, который узнал о магии всего несколько дней назад. Всё это было для него в новинку. Как и предполагала Миллисент, Гарри почти ничего не чувствовал, хотя сама процедура была неприятной. Он знал, что зелье для сращивания костей причиняет боль, не говоря уж о «Скеле-Гро». Гарри удивлённо поднял глаза и пожал плечами. Что он мог сказать? Затем он увидел, как Корвус садится рядом с его кроватью. Этого он не ожидал. — Я бы очень хотел услышать ваш ответ, мистер Поттер, — мягко сказал Корвус. — Даже если вы хотите пожаловаться на боль — я пойму. — Зачем? — спросил Гарри, совершенно сбитый с толку. — Ты спрашиваешь, потому что раньше никому не было дела, или потому что не понимаешь, зачем вообще жаловаться? — уточнил Корвус с лёгкой улыбкой на обветренном лице. — Э-э, и то, и другое… наверное, — признался Гарри, нахмурившись. Ему было не по себе в этой мягкой, тёплой постели — он не привык к такому комфорту. — Люди часто так делают. Им нравится жаловаться, — ответил Корвус. — А мне небезразличны твоё безопасность и благополучие. — Потому что ты хочешь найти своего сына, — сказал Гарри с отсутствующим выражением лица. Он размышлял о том, каково это — быть настолько любимым, что ради сына готов на всё, даже впустить в дом незнакомца. — Я не стану лгать и говорить, что это никак не связано, — признался Корвус. — Но я бы помог любому волшебнику или волшебнице, особенно тому, кому нужно было скрыться от маглов. Я считаю, что в нашем обществе никто не должен оставаться на попечении маглов. К сожалению, Министерство не верит или не видит, какую опасность они представляют. Гарри кивнул. Он верил ему — тот явно был в ярости из-за того, что с ним произошло. К тому же, Корвус уже согласился на сделку и мог бы не помогать ему так усердно. Мог бы оставить его барахтаться в одиночестве. — Хочешь послушать о магическом мире? Если, конечно, не против послушать старика? — спросил Корвус, по крайней мере, пока Гарри не уснул, что, как его заверили, должно было случиться в течение часа. Мальчик был измотан, его телу нужно было восстановиться, и сон был лучшим лекарством. Глаза Гарри загорелись: — Да, пожалуйста! — Ему не терпелось узнать о мире, в котором он должен был расти. И вот, вдохновлённый этими горящими зелёными глазами, Корвус рассказал о своей первой поездке в Хогвартс. Эту историю он много раз пересказывал своим сыновьям, которые, подрастая, жаждали узнать всё больше, пока сами не садились в Алый Экспресс, отправляясь в свою первую дорогу в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Если бы Корвус не был так осторожен, он бы попался в сети обаяния юного Гарри Поттера. Он сомневался, что мальчик сам осознавал, насколько он очарователен. Возможно, дело было в его хрупкости или в том самом природном даре, что притягивал к нему людей. Так же когда-то он был очарован другим юным волшебником — с такими же тёмными, как у него и его сыновей, глазами, но куда более могущественным. «Том Риддл», — мелькнуло у него в голове. Том пришёл бы в ярость, узнав, что сделали с мальчиком. Он ненавидел саму мысль о том, что дети — как и он сам когда-то — страдают.