Круг освобождения

Ночь выдалась у Секиуна и Хираун, лекаря клана… очень насыщенная. Секиун буквально за волосы приволок к Хирауну Гауна, руки которого уже на этот момент превратились в звериные лапы. Хотя пациент ещё сохранял человеческий облик, такими темпами он уже к утру мог превратиться в аякаши. Такемикадзути заперся в своих покоях и никого не пускал внутрь, поэтому проблему надо было решать в срочном порядке. — Секиун-доно, это запущенный случай! Надо провести обряд очищения! — женщина с жестким взглядом сжала в руке и швырнула на пол бумагу, исписанную их попытками изобрести за час лекарство, которое остановило бы буйство скверны на теле и в душе Гауна. — Гениальное решение, как я сам не додумался?! — яд буквально сочился из слов Секиуна. — Тебе напомнить, что чувствует хозяин, если орудию проводят очищение? Адскую боль! А мы должны делать всё тихо! Мы уже не можем доверять здравомыслию хозяина после того, что он сделал с Чиуном. Хираун стиснула челюсти: — Я не могу поверить, что это сделал наш хозяин. Да, он вспыльчив и любит сражаться с другими богами, но никогда не убивал нас. Бывает прикрикнет или отчитает, то никогда не поднимал руку на своих. Секиун потер переносицу пальцами: — Последнее время у него не было соперников... Видимо теперь он перестал различать, где свои, а где чужие. Мы попросту не можем рисковать. — Послушай, в теории можно провести очищение так, чтобы хозяин не почувствовал, — Хираун поднялась и пошла рыться в ящичках, — Но препарат, который я добавлю в утреннее лекарство, очень сильный и это может впоследствии плохо повлиять на хозяина — он будет очень ярко всё чувствовать, но часов шесть у нас будет, чтобы всё провернуть и успокоить остальных. Утро началось опять с лекарственного отвара. С этого запаха начинается каждое моё утро, когда Хираун будит меня, чтобы отнести лекарство хозяину. Она постоянно говорит, что это моя честь как ведущего. Но подавать нашему вспыльчивому хозяину лекарство с утра — самая опасная работа в поместье, ведь утром хозяин особенно раздражителен и цепляется к каждому лишнему движению и взгляду. За годы я научился делать это идеально и по малейшим движениям его лица понимать, что нужно сделать в сию же секунду, чтобы предотвратить хаос. Я всегда хотел хотя бы на день сложить с себя эти обязанности, но только не сегодня. Я полностью отточил свои движения, но сейчас пальцы подрагивают, как в первый десяток лет. Сажусь у сëдзи в покои хозяина, ставлю пиалу на пол, — Такемикадзути-сама, я вхожу; двумя руками беру за деревянный край сëдзи, плавно открываю, кланяюсь снаружи комнаты, слышу недовольный вздох хозяина и шелест футона, значит хозяин проснулся; беру пиалу, ставлю внутрь комнаты, встаю, делаю шаг в комнату и сразу опускаюсь обратно на татами, снова беру чашу и протягиваю её хозяину; он берёт чашу, уголок губ дрогнул — недоволен запахом, как обычно, опускаюсь в поклоне, пока хозяин пьёт лекарство. — Секиун! — над головой раздался хриплый от сна, но от этого не менее раздражённый голос хозяина, — Это что ты мне за отраву подсунул? Отвратительная сладость! — Вы жаловались на горечь, Такемикадзути-сама... — отвечаю, не поднимая глаз. — Это не повод делать из лекарства приторный сироп, — голос утих, значит это была кратковременная вспышка. — Хорошо, хозяин, больше не будем, — надо на всякий случай поклониться ещё чуть ниже. Внезапно перед лицом появились таби хозяина. — Секиун, раз уж мы лишились одного из шинки, я вчера связался с Синацухико, он недавно парня нашёл, но пока имя не дал. Днём его приведут, предупреди всех, что у нас будет новенький. Таби прошагали мимо, а я замер. Новенький... Надо будет его срочно выпроводить куда-нибудь, чтобы он ненароком не помешал. Выйдя на веранду, вижу, как хозяин, развалившись на ступенях, развязывает каригину. Я, конечно, понимаю, что ками чужды человеческие понятия, но сейчас приведут новую душу, а хозяин сидит тут полуголый. Как только я расположился за спиной хозяина, привели новенького в сопровождении двух шинки. Миловидное личико, светлые прядки, пучок на голове, совсем ещё молоденький. Разве он годится для нашего вспыльчивого хозяина? Но хозяин, окинув парня взглядом, дал ему имя. Киун... уж очень похож на хозяина в форме орудия. Дав юноше имя, хозяин поднялся со ступеней и вновь ушёл в дом. Я, в свою очередь, подошёл к новенькому. — Добро пожаловать, Киун. Я Секиун, ведущий Такемикадзути. Поскольку ты у нас первый день, поэтому ещё не в курсе, но все новенькие отправляются в первый день обходить святилища нашего хозяина. Киун кланяется и тут же исчезает, чтобы последовать приказу. Свет обряда очищения пронзает небеса, когда остальные шинки пытаются очистить душу своего товарища. Гаун, уже почти полностью покрытый скверной, с трудом сохраняет человеческий облик — руки и ноги уже больше похожи на звериные лапы. — Хираун, как ты его так запустила? — негодовал Секиун. Лекарь прошипела в ответ: — Он взбесился, когда увидел нового шинки в форме сосуда, я с трудом остановила распространение скверны! Трое шинки держали грани, когда Секиун подошёл и заговорил, обращаясь к Гауну. — Гаун, покайся в своих грехах и боль прекратится. Давай, это не сложно. — Покаяться? — скрипучий голос шинки был совсем не похож на обычный голос Гауна. — Да я невиновен! — Гаун, не сопротивляйся! Ты делаешь хуже себе и хозяину тем, что отказываешься признать свои грехи! Глаза Гауна лихорадочно заблестели и широко раскрылись. — Хозяину? Он убил моего лучшего друга и сходу нашёл ему замену, почему я должен беспокоиться о нём?! — шинки стал царапать своими звериными лапами грани. — Пустите меня! Вы думаете, что это был один раз? Не врите себе! Наш хозяин будет убивать ещё и ещё, пока не напитается кровью! Вы все видели, как он потрошил своих врагов-богов! — один из шинки, держащих грань, дрогнул, — Неужели вы можете быть на его стороне? В этот раз это был Чиун, а в следующий раз это может быть кто-то из вас! Дрогнувший шинки опустил руку, прервав обряд и скверна ринулась наружу, искажая тела всех троих шинки, что проводили очищение Гауна. Началась паника, всё начали метаться, аякаши стали поедать шинки, увеличиваясь в размерах, некоторые шинки, пытались проводить ещё обряды очищения, но аякаши съедали одного из троицы и остальные тоже становились аякаши. Аякаши кричали, вопили шинки. Во всём этом хаосе стоял Секиун и медленно выражение его лица ужесточалось, пока внезапно не прозвучал приказ. — Все, кто остался в здравом уме, гоните остальных к покоям хозяина! Наш клан прогнил от корней, так давайте уничтожим причину заразы! К нему кинулась Хираун. — Секиун, как ты можешь?! Это же хозяин! Тот, кто дал нам имена! — Он давно забыл о том, что эти имена надо защищать! Или ты забыла о том, почему мы вынуждены скрывать происходящее от хозяина?! Он должен быть перерожден!