Prosthetic.

      Подростка с отчаянием пыталась раскрыть глазницу и вставить противный протез, на протяжении минут так десяти – при заглядывании в настольное зеркальце.              – Да что ж блять такое! – прошипела Фишер, когда протез вновь выскочил, падая на столик.              Подобрав подобие глаза, Салли повторно обработала его, как на мобильнике проступил звоночек. Отходя от столика подростка взяла телефон, взирая на пару недовольных сообщений от Ларри:              «Сал.ли. Давай быстрее. папка ушел давно.»              Фишер обдумывается секундами о грамотности в сообщении и отсутствия органа зрения. Пробурчав в уплотненную маску, подростка убрала протез в стерильную коробочку и ухватилась за красный рюкзак. На выходе из квартиры ласково оглаживает Гизмо, проходясь вплотную ладонью.              

***

             Долгим временем Салли осматривает квартиру, за которой слышен непонятный грохот музыки, на голову давит отказ от протеза и стеснении собственной испорченности. Уверяясь в норме взаимоотношений, слабо простукивает по старому дереву, в иной ладони зажимая трепетную лямку рюкзака.       Дверь раскрывает довольная с бурчанием Ларри, завязывая длинные локоны в неряшливый хвост.              – Только пришла уже подмигиваешь? – длинный нос жмурится от шутки, осматривая непонятность потрепанной маски.              – Иди на хуй, – в голосе улыбнулась Фишер и зашла в квартиру, дружески проталкивая Джонсон ладонью в грудь, – Не смогла я вставить протез, буду одноглазая.              – А до этого типа у тебя было дохуя глаз? – вопрошает шатенка, направляясь в свою комнату, что навевала переходным возрастом и скачком гормонов.              – Ну, типа да? У меня же не один протез, – обыденно ходит за Ларри и при входе сразу окидывает рюкзак у мольберта, – Своего рода аксессуар иногда.              – А когда неприятно? Не видела пока, чтоб ты приходила в школу без протеза.              – А когда неприятно – надо терпеть. У людей ебало кривит от моей маски, если без глаза так у половины инсульт хватит, – Фишер слабо прыгает на кровать и укладывается затылком об стенку, смотря на Джонсон, отключающую свет и обращая в работу светильник у постели.              – Так бро, эт не дело. Похуй че люди думают, ну-ка покажи мне, – Ларри присаживается мягким на кровать по-турецки, с интересом ожидая.              Фишер задумывается с колебанием о гримасах и сухими пальцами поддевает ремешки отдаляющей маски. Голубая копна коротких волос спадает на лоб, что приходится убрать пальцами с потрескавшимся черным лаком на ногтях. Для удобства поворачивает голову, упираясь виском в твердость стены.              – Ну слушай, как будто спишь на один глаз.              Подростка усмехается до приятного в груди, обнажая кривые резцы.              – Дура. Это ты так думаешь, а если я веко подниму?              – На понт берешь меня, да? – Джонсон лыбится до отдающей слабой ямочки.              – Не уссысь только, – Фишер подносит пальцы к пустой глазнице и оттягивает нижнее веко.              Ларри прокрадывается ближе, пока не ощутит внезапное электрическое действие между их побитыми коленями, – Ебать. Прикольно выглядит.              – Это просто слизистая, Ларри, – Фишер отдает в позвонок, когда она чувствует чужие грубые пальцы, поднимающие верхнее веко.              – А можно, типа, потрогать? – Джонсон бормочет со стыдом интереса и возбуждения в мозговых путях.              Фишер молчит какое-то время, неосознанно получая дозу серотонина от прикосновения.              – Думаю да. Только помой руки.              – Ты меня заразишь что ли?              – Дура, – Салли вновь смеется на улыбку шатенки, слабо ударяя в громоздкое плечо, – Обязательно.              Стоя в ванной Ларри бу́хает огромное количество гипоаллергенного мыла, что отец постоянно закупает из-за сухости кожи от обычного маленького брикета. Между ребрами приятно оглаживает эротичность с волнением под конец спинного мозга. Она промывает до кистей, дополнительно проходясь под короткими ногтями. Чистые руки не отдавали достаточной безопасностью и подростка дополнительно протерла ладони влажной салфеткой.              – Рада, что ты серьезно отнеслась к этому, – бубнит Фишер, приклоняясь ближе к холоду стены с жаром у лобка.              – Конечно, это же ну, стерильная зона, не буду же я лезть грязными пальцами, – отвечает с упоением и медленно садится перед Салли, – Можешь, эм.. Отодвинуть нижнее веко.              Салли вдыхает через оголенные шрамы ноздрей и оттягивает нижнее веко. Ларри укладывает пальцы на скуловой кости и большим пальцем слабо нажимает на глазницу, притупляясь от слизи на коже. Фишер почти не дышит от трепетности пальцев и поджимает губу от легкого давления в полости.              – Больно? – Ларри не движет дальше, пока не получает отрицательное мотание головы. Большой палец обводит от уголка глаза до центра наверх, сильнее нажимая.              Фишер от странности кладет ладонь на коленку Джонсон, выводит пятерней маленькие круги ласки, отсылая Ларри поток нежности до промежности. Ларри сильнее жмет кверху и Салли выдыхает от прямого пульса к мозгу, сопровождающегося опьянением близости.              – Можно языком? – у Джонсон и бровь не повелась от странной просьбой.              Фишер так упорно доверяет ей, что готова разрешить вылизывание пустой глазницы, – Да. Только, почисти зубы.              – Уже.              – У тебя всегда хорошо пахнет изо рта, – констатирует Салли и жмется слабо от усмешки Джонсон.              Обе молчат время, ставя под вопрос статус отношений. Фишер рукой выше проводит, оставляя ладонь на средине бедренной кости. У ушей глухо стучит конец полового созревания и задатки осознанности желаний. Салли не двигается от дрожи наружных половых органов и медленно вожделеет от теснения сердца.       Ларри губами наклоняется и ведет от начала скуловой кости к уголку глаза, Фишер ёжится возбужденно и собственностью ближе льнет. Теплый кончик языка касается оголенной полости, от чего Салли ведет до шейных позвонков с истязанием дисков между.              – Ты пытаешься выебать мою глазницу? – шутит вязко Фишер, а глубокость движения мозга просит согласия.              – А ты разрешишь? – либидо Джонсон шакалило, как потрепанный магнитофон с рок-музыкой. Подростка лепечет прям в полость, обдувая словами возбужденную Салли.              – Ты хочешь? – ощупывает границы адекватности, что стали неочертаемы для обеих.              – Да.              – Ладно.              Салли в разуме неотходящая от экстаза, задыхается с низким стоном, когда Ларри широко ведет языком, старательно заполняя пустоту мышцей. Фишер критично хватается за плечевую кость Джонсон, пальцами давя мягкую кожу.       Джонсон прижимает кончик языка, оказывая давление до отключки разума Салли, тяжело дышащей с подавленным скулением. Смотрит единственным глазом на отблеск каштановых волос в приглушенной темноте и брови сводит чувственно. Ларри не тешится ограничением и кладет упругую ладонь на невыделяющуюся талию, ближе к себе тянет до отсутствия выхода. Фишер не выдерживает и ухватываясь за шершавые щеки шатенки, утягивает за собой, падая на кровать со скрипом.              – Ты извращенка, – шепчет Джонсон, а непонятностью сознания отодвигает черную футболку, поднимает до просвета светлых ребер.              – А ты что делаешь? – Фишер дышит глубоко и грудная клетка поднимается несуразно от воздействия.              Ларри руку убирает и кланяется повторно к глазнице, удерживая подростку обеими ладонями за лицо. Проталкивает язык сквозь мешающие веки, дальше давит до слышимости громких выдохов.              – Стены тонкие, – шепчет Салли, а губы приоткрывает шире от повторного импульса в полости к мозгу.              Не было разницы, что апартаменты глухи, находясь в нетронутом нижнем этаже ничего боле не услышат, даже самого резвого стона.       Джонсон прижимает ладони к матрацу, запечатывая Салли под собой с чуткостью эротизма. Отстраняется, обводя карими глазами и возвращается к шрамированным губам.              – Не целуй, – просит об отсутствии передачи микроорганизмов слюной.              Ларри отдает беззвучное согласие, но обводит устами подобие пасти с оголенной десной. Фишер бесится от приятного обращения язвительной Джонсон. Будучи поглощенной, осязает длинные пальцы на коленке, чьи движения схожи с интимом, то же Ларри подушечками касается дырки джинс.              – Не могу перестать трахать тебя в переносном смысле, – Ларри проговаривает в десну, слабо прикрытой бледной щекой, вслушиваясь в ответный выдох раздражения с ожиданием.              Грубо продевает два пальца под джинсу, двигая в тесности ткани и теплой кожи. Фишер сводит бедра от одержимой, потому скрывает ломкость тазовой кости. Джонсон создает подобие движения в мышце, прикрываясь разорванностью джинс. Салли голову склоняет от ударной стыдливости в перепонке, не желая отвечать взглядом Ларри.              – Идиотка, – шепчет Фишер сквозь сжатую челюсть, а сама мнет наволочку скольжением тазобедренных суставов.              Джонсон смешливо целует Салли в лоб, прежде чем убрать руки из джинсы. Как прежде кланяется, но прижимая лобковые кости до едкого трения сквозь слоистость одежки. Бугор носа шатенки слабо тешится у скулы, когда Ларри резко движет вперед до выдохов с повторным эхом.       Фишер окутывает затылок Ларри, дрожащими от прохладности руками, щекоча короткие волоски свитером. В глаз отдает нервным тиком от возбуждения, но Салли прогибается в пояснице для мычания у уха. Джонсон движется назад и вперед, с отдачей скуления пубертатного периода, получая фрикцией желаемое облегчение от жжения в клиторе.              – Салли, – голос странно скрипучий для подростки, Ларри хватается за здоровую щеку Фишер и к себе ближе цепляет, чтобы провести языком широко по впадине от нижней челюсти к началу скуловой кости, – От тебя крышей двинешься.              Фишер мычит и судорожно кивает головой, нанося царапки на грубую кожу загривка. Томные голубые волосы влажно липнут слюной к лицу Ларри, что так яростно вылизывает бугристую щеку. У Салли в глазу движение неравномерное от перевозбуждения тепло влажной вагины, чья смазка растирается сквозь движения подростковых джинс.       Джонсон слабо движет, каждый раз до боли в клиторе, но первично приятной от резвой стимуляции. Слегка приподнимается, опираясь на локоть, а другой ладонью у щеки лезет выше, проталкивая кончики двух пальцев под веко. Салли громко выдыхает с дрожащей глоткой и закатывает глаз к давлению костью. Ладони ниже передвигает с нажатием на слабо заметную талию, которая трепыхает от мороза тонких фаланг. Впивается, сгрызанными будто в мясо, ногтями. Давление впадины ощущается более чувствительным чем казалось сплошной комок нервов ниже пупка. Ларри простанывает первая, когда жесткая линия замка проходит сквозь до клитора.       Сознание бьет в миндалевидное тело мозга, взывая к ужасу происходящего. Насколько это могло быть извращенным.              – Ты ебешь мой мозг, – дрожит звончатый голос Фишер и вновь затухает при четком надавливании на голую мышцу, – Выеби.              У Ларри грудь вздрагивает от слов Фишер, что отзываются вульгарным импульсом нейронов.              – Ты от этого не кончишь, – к чему-то дополняет Джонсон, фантомно склоняя к полноценному сексу.              – Необязательно, – Салли улыбается с кровящей губой, наверняка от недавно откусанной кожицы.              Шатенка расстраивается с жалобным мычанием, получая отказ от наслаждения телом подростки.              – Слишком много слов о трахе на сегодня, – мямлит Фишер и медленно убирает руку Ларри, на пальцах под глухим светом отдает блеск слизи глазницы.              – У меня пубертат, – шатенка жалуется и останавливается, уже пригибаясь к рельефу щеки Фишер, – ты меня слишком возбуждаешь такой хуйней.              – Но это ты предложила, – Салли рукой тянется к длинным волосам, пропуская сквозь фаланги шевелюру, вкладывая интерес к девушке напротив.              – Мне похуй, возбуждает что это ты, – Джонсон признается с горящими кончиками ушей и окончательно поддается к манящим пальцам.              – Хорошо, что ты предлагаешь всякую хуету.