Страсти по шоколаду

Долго-долго скакал медный конь, высекая копытами звезды, огненное дыханье вспыхивало северным сиянием. И вот, оказалась у копыт млечная река, кисельные берега. У реки этой жила одна старая вещая птица. Гнездо ее покоилось в ветвях вишневого дерева, и устилал его алый шелк. Целыми днями птица летала по свету, смотрела своими умными черными глазками, что в нем делается. А ночами отдыхала на мягком ложе. – Ты сегодня рано, – заметила Вианн. – Погода нелетная, – прокаркала птица, лежа в гнезде и обмахиваясь соломенной шляпкой. – Еле принесло домой, никак не отдышусь. Вот в юные-то годы я покоряла любой ураган! Даже самые разгульные вертопрахи Бермудского треугольника были мне что карусель… Но годы летят, сносить стало. Сегодня один наглый выскочка чуть не сбил с меня шляпку! Вот молодежь пошла, никакого почтения. А ведь я его помню еще мальчишкой, когда он только выпорхнул из-под крыла у бабочки. А теперь ишь, раздулся! – Ты, часом, не о том урагане, что порезвился у нас в Ланскне? – О нем, безобразнике. – Признаться, он меня провел. Думала, он приличный циклон, а он… – И не говори. Ума не приложу, как из такого славного мальчонки выросло это чумное поветрие. – А ты случайно не видала, кого он уносил? – Мало ль кого, на то он и ураган. Тебе кого надо-то? – Не то чтобы надо, скорее, я беспокоюсь об одном человеке. – О Черном Человеке? – Все-то ты знаешь. – Поживи с мое, и не то будешь знать. Видала его, а как же. Болтался как перевернутая черепаха. Ну вот. И чего ему дома не страдалось! – И где же он теперь? – Известно где. На дне млечной реки, в Ватикане, что на склонах фондана. Заперт он под земной корочкой, в кипящем нутре. Спит в железной форме для мадленок и видит во сне костры Святой инквизиции, и жжет на них, и сам на них горит. Вианн отблагодарила птицу изюмом в шоколаде, и на медном коне пустилась во млечную реку.