Страсти по шоколаду

– Месье Рейно! Он просыпается. На спине, на полу. Голова на коленях у этой женщины. Влажный платок у нее в руке. Кажется, она обтирала ему лицо. Кругом валяются шоколадные яйца, пралине, курочки и кролики, зефир и миндаль. Из витрины тянет прохладой. А на площади Святого Иеронима колокола вызванивают: «Он воскрес!» Ее губы чуть кривит улыбка. – Зачем же вы столько в один присест? Слышится голос Каролины Клермон: – А я понимаю! Иной раз держу диету, держу, и вдруг наутро исчезает полхолодильника. Но так и до смерти объесться можно. Постепенно лучше выходить. – Выходить? – слабо переспрашивает Рейно. – Из голодания, monsieur. Вы же ничегошеньки не ели в последнее время, осунулись совсем. Вот вам и поплохело с непривычки. Роше пожимает плечами: – По-моему лучше вовсе не голодать. Значит, все привиделось. И смех, и сердечный ожог, и помыслы на берегу Танн, и ураган и шаманство с медным сотейником, и Ватикан, и колокола и пекло. Значит, он все еще посреди своего позора. Как ни странно, он смотрит на это будто со стороны. Стыдно, конечно. Но не настолько, чтобы топиться. По крайней мере, он не сгорит на месте, если принесет извинения. – Мадемуазель Роше… – Что, месье Рейно? Что говорят обычно? – Я виноват. Я вел себя как свинья, простите меня. – С кем не бывает. Вы же больше не будете? – Нет. – Ну и хорошо. Вам бы к врачу. Ну, знаете, кровь на сахар. И вообще. Каро говорит: – Боюсь, доктор Кюссонне уехал к родным на праздник. – О Господи! Проповедь! – Рейно резко садится. И падает обратно, кружась головой. Вианн Роше протирает платком ему лоб и щеки. Ее запястье пахнет флердоранжем, как мадленка. Приятно, что ж. Однако… – К врачу я не могу, у меня же проповедь! – У вас постельный режим, месье кюре. – А проповедь кто прочтет, Пруст? – Викарий пускай читает, – предлагает Каро. Еще она предлагает глюкометр ее матери за неимением врача. И вообще люди вокруг оказываются милостивей, чем он думал. Вскоре Рейно покидает «Небесный миндаль». Не переулками, озираясь как вор, а по площади, не торопясь. Все-таки настоял на том, чтобы отлеживаться у себя, а не в доме незамужней женщины. – Клянусь, вы самый упрямый человек во Франции, – говорит незамужняя женщина, раскладывая на лотке пестрые пакетики к празднику шоколада. – Я вас вечером навещу, не запирайтесь. – От вас, пожалуй, запрешься. Когда он уже у своей двери, ветер доносит голос ее маленькой разбойницы: – Maman, а месье Рейно поправится? – Конечно, cherie. У него все будет как надо.