Страсти по шоколаду

Внизу пекло как в духовке. Горький шоколадный пар стоял над клокочущей начинкой фондана. А в ней словно плавучий дом дрейфовала железная форма на три мадленки. Две ракушки были пусты, а в третьей спал их утраченный кюре. Спал неспокойно. Ворочался, хмурился, что-то шептал. Вианн села в лодку у подножья лестницы и подплыла к нему по вязкой черноте. Ступила босиком на каленое железо. Опустилась на колени, наклонилась ухом к самым его губам. – Я не хотел, pére! Я думал он пустой! Сгорели! Сгорели необратимо! Maman! Pére! Я не хотел, pére! Я думал он пустой! Сгорели! Сгорели необратимо! Maman! Pére! Я не хотел… И по третьему кругу одно и то же, будто перематывал видеокассету с ужастиком. Надо это выключить. – Вот я вас поцелую в лоб и все у вас будет так, как надо, – и коснулась губами горячей головы. Он проснулся. Но в себя пришел не сразу и несколько мгновений ее не узнавал. Взгляд у него был точно такой, как на карнавале: кто ты, чужачка? Какого черта тебе надо на моей земле? Потом вспомнил все и скуксился как холодные сливки в кипятке. – Опять вы. И в аду мне нет покоя. Она улыбнулась краешком губ. – Идемте домой. Они выбрались наверх, Вианн вернула ключик, их проводили наружу. На площади под небом белой ночи бил копытом конь. – Ездите верхом, месье Рейно? – Ездил в детстве. А вы где научились? Крали коней? – Мы с матерью как-то работали на ранчо, у одного индейца по имени Джо Длинный Лук. Кажется, он улыбнулся. Но это могло быть игрой молочного света. Они взобрались на медную спину. Конь поднялся над площадью Святого Петра, над Ватиканом, над полями и городами и млечной рекой. Мимо пролетали колокола с шоколадками. Вдали уже звенело. И сыпались яйца, пралине, шоколадные курочки и кролики, зефир и миндаль… И вещая птица в гнезде ловила их, раскрыв клюв, как дети ловят снежинки. – Мадемуазель Роше? Это все взаправду? Или это у меня в голове? – Конечно же, это у вас в голове. Но кто сказал, что оттого оно не взаправду, а, месье Рейно?