Взгляни на дом свой, Ангел

Воздух в гостиной дома Гавриила и Вельзевул почти дрожал от вежливой натянутости. Иисус, облаченный теперь в простые джинсы и светлый свитер, что на удивление смотрелись на нём куда естественнее ангельских одеяний, сидел в центре дивана, словно редкий, диковинный экспонат. На первый взгляд сейчас он совсем не был похож на Сына Божьего, скорее на приятного спокойного парня восточной внешности с задумчивым взглядом. Приветствия были произнесены, но за ними повисла некоторая неловкость. Спасла ситуацию, как это часто бывает, кухня. Вельзевул, скинув пиджак и закатав рукава, с видом полевого командира уже привычными движениями расставляла кастрюли и сковородки, а Гавриил, к всеобщему удивлению, не менее активно присоединился к готовке. Мюриэль, довольно улыбаясь, резала овощи, и даже Иисус, которого пытающаяся задавить неловкость внутри Вельзевул также припрягла к работе, с сосредоточенным видом месил тесто для булочек – навык, дремавший в его мышечной памяти две тысячи лет. Азирафаэль, томимый беспокойством, также заглянул на кухню с предложением помощи, но Вельзевул лишь фыркнула: “Ты, ходячая катастрофа, лучше не трогай мою сковородку. Иди, силы копи”. У неё уже не было сил смотреть на вечно печальные и тревожные лица этой парочки идиотов, не способных нормально поговорить. Отвергнутый, ангел медленно поплелся обратно в гостиную. В это время Кроули сидел в глубоком кресле у камина, сжимая в руках кружку с дымящимся какао. Он пытался придать своему лицу максимально мрачное и демоническое выражение, но, по его раздраженному мнению, с какао это выглядело просто нелепо. Он злился на эту всю домашнюю идиллию, на запах еды, на то, что ему было... даже немного уютно. Азирафаэль, постояв в дверях, не решился занять второе кресло рядом. Вместо этого он направился к книжной полке, чтобы забрать оставленную там книгу. Проходя мимо Кроули, он не смог сдержать крошечной, непроизвольной улыбки при виде демона, угрюмо хмурящегося над кружкой с напитком. В этот момент ему до боли захотелось просто подойти и обнять его, положить голову ему на плечо и забыть обо всей этой невыносимой тяжести между ними. Но Азирафаэль только потупил взгляд и быстро вышел в свою комнату, оставив Кроули наедине с его какао и смешанными чувствами. Однако за ужином лед понемногу начал таять. Круглый деревянный стол, накрытый светлой клетчатой скатертью ломился от простой, но невероятно вкусной еды: запеченная рыба с лимоном и травами, сочное жареное мясо и розмарином и можжевельником, золотистый карамелизованный картофель, и те самые воздушные булочки, приготовленные руками Сына Божьего. Сначала разговор вертелся вокруг самых безопасных тем: погода в Норвегии, сравнение лондонского и здешнего кофе, сложности каталогизации книг. Но по мере того, как опустошались тарелки и бокалы, языки развязывались. Гавриил, разгоряченный, пытался вести светскую беседу о последних тенденциях в небесной бюрократии, что вызывало у остальных лишь вежливое недоумение. А потом Вельзевул с торжественным видом вынесла десерт. — Мои фирменные пирожные, — объявила она, и в её глазах блеснула искра гордости. — Рецепт позаимствован у одного беса с пятого круга. Говорят, от одного взгляда смертные падают замертво. Пирожные выглядели как маленькие, идеальные черные кубики, обсыпанные чем-то, напоминающим пепел. Иисус с некоторой опаской взял одно. Но едва он откусил кусочек, его лицо озарилось удивлением. — В них... малина и темный шоколад? — изумился он. — Это восхитительно! — Обман чувств, — с самодовольным видом пояснила Вельзевул. — Сначала – страх, потом – наслаждение. Так гораздо интереснее. Все засмеялись. Напряжение если не исчезло совсем, то стало намного меньше. Когда подали чай, Иисус вдохнул приятный аромат, и, вертя в руках в задумчивости чашку, обвел взглядом собравшихся. В его глазах светилось неподдельное любопытство. — Итак, — начал он. — Вы почти украли меня с Небес, накормили прекрасным ужином и... условно ядовитыми пирожными. Что дальше? В чем ваш замысел? Компания переглянулась. Первой заговорила Мюриэль, продолжая свою линию искренности. — Никакого замысла. Только просьба. Мы просто поняли, что этот мир... он не заслуживает гибели. Но мы не можем доказать это вам отчетами и цифрами. Это нужно увидеть. Прочувствовать. И мы подумали... что вы именно тот, кто сможет это понять по-настоящему. — Мы просим всего неделю, — подключился Азирафаэль, его голос был тихим, но твердым. — Почти как срок Творения. Каждый день один из нас покажет вам что-то своё. Кусочек мира, каким мы его знаем и... любим. — А на шестой день, — с улыбкой добавил Гавриил, — как раз Сочельник, и мы почтем за честь, если вы решите провести его здесь. Если вы, конечно, не против. — И на седьмой день, — заключил Кроули, впервые за вечер подав голос и сняв очки, чтобы посмотреть Иисусу прямо в глаза, — ты принимешь решение. Каким бы оно ни было. А мы примем его. Вариантов всё равно больше нет. Иисус молча слушал обращенные к нему слова, а его взгляд переходил с одного лица к другому: от наивного энтузиазма Мюриэль, робкой надежды Азирафаэля, к вызову на лице Кроули, насмешливому ожиданию Вельзевул и спокойной улыбке Гавриила. Ему было интересно. Ему давно, очень давно не было так по-настоящему интересно. Иисус медленно кивнул, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок. — Хорошо, — сказал он. — Я согласен на вашу авантюру. Покажите мне. И в уютной гостиной над кофейней, среди запаха чая и «ядовитых» пирожных, началось самое невероятное приключение в истории мироздания.