Взгляни на дом свой, Ангел

Норвежское побережье в декабре было местом, где сама природа доказывала свою безжалостную мощь. Ветер, насквозь пропитанный ледяной соленостью, рвал с губ дыхание, а свинцовые волны Атлантики с глухим рокотом разбивались о чёрные, скользкие скалы. Низко нависшее небо всем своим видом обещало вскоре обрушиться снежной крупой. Вельзевул и Иисус шли вдоль кромки воды, закутанные в современные, непродуваемые куртки — практичность, ставшая привычной для бывшего князя тьмы. Первый километр они преодолели молча, подчиняясь суровому ритму стихии. Лишь непрекращающийся гул океана нарушали тишину. Наконец Вельзевул остановилась, сняла рюкзак и достала оттуда термос. — Держи, — коротко бросила она, протягивая Иисусу металлическую крышку-чашку, наполненную черным, душистым, обжигающе горячим чаем. — Ты, я смотрю, коченеешь. — Благодарю, — искренне произнес Иисус, с наслаждением сжимая ладонями тепло сосуда. Его смуглая кожа, привыкшая к палящему солнцу Галилеи, действительно плохо справлялась с этой пронизывающей сыростью. Он сделал глоток и почувствовал, как тепло медленно разлилось по телу. Без сомнения, чай был явно щедро сдобрен коньком. Они двинулись дальше, поднимаясь по довольно широкой тропе выше, на обрывистый утес. Только тут Вельзевул заговорила, и её голос, обычно полный иронии или сарказма, теперь звучал ровно и задумчиво, сливаясь с шумом ветра. — Вы знаете, здесь спокойно. И просторно. В Аду вечная теснота, давка, все друг на друге. А на Небесах... — она мотнула головой, отгоняя воспоминания, — эта стерильная бесконечность давит ещё сильнее. А здесь... можно дышать. По-настоящему. Она знала, что смысл их миссии — показать людей. Но начинать нужно было с основ, с холста, на котором была написана человеческая жизнь. — Вы чувствовали где-нибудь еще такую... безбрежность? — спросила она, окидывая взглядом бескрайнюю серую ширь океана. — Пустыня, — после паузы ответил Иисус. — Но там пустота сухая, горячая. Она выжигает. А эта... живая. И опасная. — Именно, — кивнула Вельзевул. Она указала рукой вниз, на узкую полоску галечного пляжа, где метались, как темные муравьи, фигурки рыбаков. Они спешно тянули лодки повыше, увязывали сети. — Посмотрите на них. Они знают, что через пару часов здесь будет ад. Шторм, который запросто перевернет их утлые суденышки, если они останутся, если позволят себе промедлить. Они торопятся и боятся. Вельзевул сделала паузу, дав ему вдосталь наглядеться на эту суету. — Но завтра они вернутся. Потому что знают — море, которое может их убить, оно же их и кормит. Оно хранит и бережет их семьи, дает им жизнь. Оно — их проклятие и их благословение. И они принимают его целиком. Со всеми его рисками. — Она повернулась к Иисусу, и её глаза горели странным огнём. — Я тысячелетия наблюдала за их жалкой возней. Думала, что они просто глупы. А потом... потом я поняла, что это не жалкая возня. Это — отвага. Глупая, отчаянная, но настоящая. И ценность её — в этой каждодневной борьбе. Только здесь, с ним, — она чуть кивнула в сторону, где вдалеке был их дом, — я это по-настоящему ощутила. Иисус слушал Вельзевул, и в его глазах читалось удивление. — Я не ожидал услышать такого... от вас, — признался он. Вельзевул усмехнулась, и в этой усмешке прозвучала старая, почти забытая горечь. — А что, демонам не положено видеть красоту в том, что сильнее их? — Она снова посмотрела на океан, и её губы тронула почти что мягкая улыбка. — Не все же одному Кроули познавать радости и печали земной жизни. Пусть даже у некоторых из нас ушло на это чуть больше времени. Они простояли так еще с полчаса, пока снежная крупа не начала колоть лица, а ветер не стал сбивать с ног. Молча развернувшись, пошли к дому, передавая время от времени термос с чаем. Вернулись они промерзшими до костей, с красными от ветра лицами. Но в их молчании не было неловкости — только спокойное, обволакивающее умиротворение. Вельзевул и Иисус чувствовали, как приятно отогреваются их тела с холода и это дарило особое удовольствие. Они принесли с собой в теплый дом запах штормового ветра и тихое понимание того, что жизнь, даже такая хрупкая, часто может проявить себя в самых опасных обстоятельствах и бесстрашно сделать это частью своей рутины.