Взгляни на дом свой, Ангел

Прошла неделя. Семь дней, в течение которых Кроули существовала в подвешенном состоянии между надеждой и отчаянием. Она сидела в своем кресле, большую часть не спуская глаз с Азирафаэль, следя за ровным подъемом и опусканием её груди, как будто от этого зависело вращение Земли. И вот на восьмое утро, когда первый луч зимнего солнца упал на лицо ангела, её веки дрогнули. Не быстрым, испуганным движением, а медленно, тяжело, как после долгого, глубокого погружения. Она открыла глаза. Кроули подалась вперед и замерла. Она всмотрелась в глаза Азирафаэль и мгновенно поняла, что та всё вспомнила. Это больше не был взгляд растерянного, ничего не помнящего ангела, это был глубокий, печальный, крайне усталый взгляд, который всё видел, всё помнил и всё понимал. Взгляд её Азирафаэль. Азирафаэль медленно, будто её конечности были сделаны из свинца, подняла руку. Пальцы, трепеща, коснулись её спутанных волос и мягко прогладили их. — Прости... — выдохнула Азирафаэль, и в этом одном слове была вся тяжесть воспоминаний, вся боль их разлуки и ужасы, что она принесла. Кроули схватила её руку, прижала ладонь к своей щеке, чувствуя её прохладу. На губах демона дрогнула горькая, до краев наполненная усталостью улыбка. — Знаешь, — её голос прозвучал хрипло, — нам, кажется, нужно наложить вечное табу на слово на букву «П». Никаких больше «прости». Мы превысили любые лимиты. И тогда Азирафаэль расплакалась тихими, беззвучными слезами, которые текли по её вискам и впитывались в подушку. Кроули аккуратно наклонилась и бережно обняла ангела. Обняла так, будто пыталась защитить от всего мироздания, от всех их общих воспоминаний и боли. Они держали друг друга в объятиях долгие минуты, не в силах разорвать этот хрупкий, новый мост, что только что возник между ними. — Я все помню, — прошептала она наконец, и её голос был слабым, но ясным. — Я помню, как ушла. Помню, но не понимаю... не понимаю, как я могла. Это было будто не я. А потом... потом это и правда была не я. Но это делали мои руки. Мой меч. Я видела твой ужас. Я чувствовала, как ты не веришь своим глазам. И... я видела, как я... — она не смогла договорить, снова прижавшись в объятии. — Я знаю, — тихо сказала Кроули, не отпуская её. — Я знаю, Азира. Это была не ты. — Но это была моя вина! — вырвалось у ангела, и в голосе впервые за разговор прозвучала не вина, а гнев на саму себя. — Я так хотела всех спасти, все устроить правильно, что предала единственное, что было по-настоящему правильным! Предала нас. И чуть не уничтожила тебя! Дважды! — А я... — Кроули закрыла глаза, прижимаясь лбом к её плечу. — Я так злилась. Так сильно, что думала, что эта злость сожрет меня изнутри. Мне было больно, и я хотела, чтобы и тебе было так же больно. Я бежала, пыталась забыть. Заполнить пустоту чем и кем угодно, лишь бы не чувствовать, как ты нужна. Это стало началом – началом долгого, тяжелого, мучительно честного разговора, который они откладывали уже очень долго. Они говорили о страхе — страхе Азирафаэль потерять Кроули в вечной войне, страхе Кроули быть снова брошенным. Они говорили о боли отказа, о чувстве предательства, о том, как один неверный шаг разверз между ними пропасть. И сквозь всю эту боль, как прочная, золотая нить, проходила любовь. Не та идеализированная, легкая любовь, а трудная, глубокая любовь, которая прошла через ад и вечность их жизней и вынесла оттуда лишь одно знание — жить без друг друга невозможно. Спустя несколько часов они молча лежали обнявшись на постели. Многое было сказано и прочувствовано, обе они ощущали, что стали ближе, чем когда-либо, но ничего ещё не было в порядке. — Я не заслуживаю твоего прощения, — снова подала голос Азирафаэль, глядя в потолок. — А я, может, и не готова его сейчас дать. До конца, — честно ответила Кроули. — Но я... я хочу его дать. Понимаешь? Я хочу идти по этому пути. Пусть он будет долгим. Но я хочу идти по нему с тобой. К тебе. Кроули посмотрела на ангела, и её взгляд был таким же уязвимым, как и Азирафаэль. — Но я хотела бы быть… ближе? — её голос почти сорвался на шепот. — Быть рядом, если ты захочешь, конечно. Чтобы мы прошли через это вместе. Азирафаэль смотрела на неё, и в глазах ангела, в которых ещё не высохли слезы, медленно вспыхивал свет, теплый и мягкий, как свет от камина в зимнюю ночь. Они обе были изломаны сейчас, обе искалечили друг друга, но они были живы, а значит ничего ещё не кончено. Азирафаэль не сказала “да” или “пожалуйста”, а лишь взяла руку демона в свою и прижала её к своей груди. Кроули легко вздрогнула, почувствовав под тканью рубашки шрам, и сердце её забилось сильнее. Она аккуратно развернулась на постели, не отрывая руки, и потянулась в губам ангела, запечатлев на них нежный, трепетный, почти целомудренный поцелуй. Азирафаэль лишь придвинулась ближе и обняла Кроули в ответ. Это не стало мгновенным исцелением. Впереди их обеих ждал долгий путь. Но в тишине залитой солнцем комнаты, обнявшись, они сделали свой первый, самый трудный шаг по этому пути — вместе.