Прелесть.

Что же теперь скажут люди?

Сердце навеки разбито.

Мамочка, что с нами будет?

Я полюбила бандита.

***

Проснулась Аделина от того, что долгожданное зимнее солнце пробивалось в окно, ослепляя своими лучами. Она села в постели и поняла — Натальи в комнате не было. Родители должны были приехать сегодня и, очевидно, они уже дома. Часы показывали половину первого. Из-за того, что Суворова не могла очень долго уснуть, она проспала до самого обеда. Хорошо, что она дозвонилась вчера до Марата и предупредила, что останется у Рудаковой. Сегодня они договорились сходить по магазинам, посмотреть и приобрести какие-нибудь новые вещи. Наташе подарили на Новый Год достаточно много денег, а у Суворовой с выступлений тоже накопилась крупная сумма. — О, наконец-то проснулась, — Рудакова зашла в комнату, видимо, только после душа, ведь её волосы были мокрыми. Даже в таком состоянии у Натальи они оставались кудрявыми. От природы ей повезло родиться с завитком, хотя сама Рудакова так не считала. За вчерашними разговорами выяснилось, что Наташа устроилась в местную больницу медсестрой. Суворова была за неё очень рада — потому что подруга мечтала стать врачом. Первые шаги к успеху положены. Уже завтра Наталья выйдет в первую ночную смену. — Давай скорее собираться, а то мы такими темпами не успеем. А мне срочно нужен халат, — Рудакова принялась перед зеркалом вытирать волосы полотенцем, дабы убрать с них лишнюю влагу. Аделина снова легла в кровать и сладко потянулась, после чего ей в лицо прилетело мокрое полотенце от подруги. — Бегом, я сказала! Я тебе уже очередь в душе заняла! Адель посмеялась и кинула полотенце в ответку. После чего всё-таки поднялась с кровати, позаимствовала у подруги шампунь и мыло с полотенцем и зашагала в душ. Она часто оставалась с ночевкой у Наташи, поэтому уже привыкла к тому, что в общежитии, для того, чтобы просто помыться — нужно отстоять очередь. Главное не наткнуться на злую комендантшу, которая обязательно спросит, что же Суворова здесь забыла. Казалось бы, очень часто подруга водила её сюда, девочки никогда не шумели, так почему же она её так недолюбливает? Но этот вопрос останется риторическим.

***

Девушки расхаживали по местному рынку, в поисках одежды. Наталья уже успела купить себе стерильный халат, который обязательно нужен был на предстоящей смене, но вот из повседневной одежды они ничего не присмотрели. Лавки торгашев были заполнены разными вещами: кто-то продавал кассеты, кто-то книги, кто-то постельное белье, а кто-то просто одежду. Продавцы разъяренно кричали, привлекали к себе народ. Но Аделина и Наташа уже на такое не велись, потому что полностью обчесывали рынок хотя бы раз в месяц. Взгляд Адель опустился на симпатичный костюм-двойку, состоящий из длинной, черной юбки миди и такого же цвета кофты. Он был сделан из теплой ткани. Решившись померить, она точно поняла, что возьмет его. Он красиво лег по её фигуре и в целом — смотрелся очень аккуратно, к тому же, подходил на зимний сезон. — Адель, бери его, тебе очень идет, — Наташа заглянула за самодельную шторку, за которой стояла подруга и начала подбивать её на покупку. Он и самой Суворовой очень приглянулся. К тому же, она уже все свои красивые наряды истратила и в «Усадьбу» ходить было не в чем. Она любит красиво одеваться и каждый день по разному. — Девушка, вы в нем — как березка стройная! — продавщица тоже начала нахваливать и делать комплименты — лишь бы продать. — Сколько стоит? — Суворова взглянула на женщину, в зеркале поправляя невидимые складки на юбке. — Десять рублей! Ну ничего себе цены! Аделина могла себе позволить купить такой костюм конечно, но красная цена ему — пять рублей, не больше. — А почему так дорого? — Ткань хорошая, плотная, не выцветет. Так и теплый еще! По последнему писку моды! — с последним Аделина точно была согласна, костюм и в правду был качественный и на данный момент — очень модный. Она вздохнула и взяла свою сумку с кошельком, отсчитала десять рублей продавщице и отдала. Та радостно начала пересчитывать деньги. — Не обману, не переживайте, — Суворова и Рудакова посмеялись. Аделина переоделась обратно и торгашка сложила ей одежду в пакет. Суворова была довольна. Сделала сама себе на Новый Год подарок. Она ведь заслужила. — Ну что, домой? — когда девушки отошли от прилавка, Рудакова устало выдохнула и взглянула на подругу. Пока они бродили по вещевому рынку, время пролетело незаметно и часы уже перевалили за шесть вечера. Рано темнело, поэтому действительно пора было выдвигаться. Аделина кивнула и они побрели к остановке.

***

Девушки распрощались уже в транспорте, так как Наталье нужно было выходить на остановку раньше. В автобусе они вспомнили про то, что так и не сходили на каток, а зимние каникулы уже вот-вот заканчиваются. Зато, они много времени проводили вместе. Сошлись на мнении, что сходят в следующий раз. Аделина спешила домой, потому что родители начнут волноваться. Марат, конечно, передал им, что сестра ночует у подруги, но не хотелось, чтобы мама лишний раз переживала. Придя домой, в коридоре её встретил отец. — Где была? — почему-то папа стоял крайне недовольный, держа газету в руках. Он изучил её взглядом и остановился на пакете в её руках. — Привет, пап. Марат не предупредил? Я у Наташи ночевала, — девушка разулась и пошла дальше по коридору. — Стоять, — отец остановил её, — откуда деньги? — он кивнул на тот же самый пакет с вещевого рынка в её руках. — Копила, пап. Давно хотела этот костюм, — она соврала, — сейчас примерю и покажу тебе, — Адель широко улыбнулась, глядя на нахмуренного отца. — Копила? А я думал это гонорар с «Усадьбы», в которой ты поешь, — папа повысил голос, наблюдая, как меняется выражение лица дочери со спокойного, на удивленное. Откуда он узнал? Неужели Кащей? — Что глазки вылупила? Почему мне коллеги с работы звонят и говорят о том, что видели тебя там разодетую и разукрашенную? Теперь всё понятно. Аделина вздохнула, закатила глаза и пошла на кухню. — Привет, мам, — девушка поздоровалась с Дилярой, — как съездили? — женщина тоже с ней поздоровалась и разочарованно вздохнула, увидев шагающего по пятам за Аделиной разъяренного Кирилла. — На месте стой, когда отец с тобой разговаривает, — папа схватил дочь за руку и развернул на себя. На запястье наверняка останутся синяки. Это было настолько резко, что Аделина испугалась, но быстро подавила в себе эти эмоции. — В кого вы все такие? Один — по улицам мотается, другая — как кукла с прилавка в кабаках обшарпанных поет… Аду обидели слова отца. — Я — совершеннолетняя. Что хочу — то и делаю, — девушка приблизилась к отцу и буквально выплюнула эти слова ему в лицо, выхватив свое запястье из его ладони. — Совершеннолетняя? Ну раз ты такая взрослая, то обойдешься без отцовских денег. Думаю, тебе там неплохо платят. Ты опозорила меня. Ступай во взрослую жизнь, благословляю, — отец указал рукой на входную дверь, глядя в глаза дочери. Аделина долго смотрела на нахмуренное выражение лица папы, понимая, что он не шутит. Суворова разочарованно вздохнула и улыбнулась, глядя на Диляру, которая даже слова в её защиту не проронила. Стояла как статуя, глядя на эту картину. Как скажешь, пап. Девушка обула сапоги, накинула шубу и выбежала из дома. По щекам текли горячие слезы, она бежала сама не зная куда. Как он мог такое сказать? Она опозорила его? Учиться хорошо, по дому всё делает. А тут из-за мнения каких-то коллег выгонять дочь из дома? Молодую девушку, с которой могут сделать всё, что угодно? В конечном итоге, она упала в снег и тихо заплакала. Поскорее бы вернулся Вова. Где Марат? Наверное, в качалке. Нужно срочно найти его. Девушка из-за всех ног побежала в сторону подвала, где всегда собиралась вся группировка.

***

Казалось, что добралась до места она за пару минут. Аделина влетела в качалку и не обнаружила никого — зал был пуст. — Сука! Какой же это пиздец, — девушка крикнула на все помещение, уселась на какой-то тренажер и снова заплакала. Хорошо, что в таком состоянии её никто не видит. Суворова не любила показывать своих слёз. Она считала это слабостью. — Прелесть? — дверь каморки, в которой обычно сидел Кащей, отворилась и оттуда показался сам Паша. Аделина подняла голову и Паша увидел её опухшее и мокрое лицо от слез. Он нахмурился и быстро зашагал в её сторону. — Чё стало? — он присел на корточки напротив её коленей. Аделина взглянула на него и из глаз снова брызнули слезы. Такие вопросы ещё больше добивали. — Где Марат? — Суворова не очень хотела посвящать Козырева в свои семейные дела и просто спросила у него за брата, ведь помнила, как он повел себя в тот раз, в злосчастном туалете «Усадьбы». — Давай ты мне расскажешь, кто тебя обидел, я ему камушек в голову кину, а потом расскажу тебе, где Адидас? — Аделина всё-таки улыбнулась. Она поняла, что Паша хочет ей поднять настроение. — Паш, это просто пиздец, — она сдалась, закрыла лицо ладонями и снова захныкала в них. — Ну всё-всё. Чё ты мне тут сырость разводишь? Кто потом за тобой полы мыть будет? Я — не собираюсь, — он взял её одной рукой за плечики и прижал к себе. Козырев заставил её подняться и пойти в его каморку. Там она успокоилась и рассказала ему всё, как есть. — Паш, пожалуйста, никому не рассказывай. Я тебе поведывала об этом, потому что доверяю, несмотря на то, что ты ублюдок полный, — она взглянула на мужчину, что сидел напротив неё и курил сигарету с каменным лицом. После оскорбления с её уст, он усмехнулся. Не видел он Суворову настолько слабой никогда. Даже когда спасал от щенков этих — в первую встречу. Глядя на тлеющую сигарету в руках мужчины — Аделине хотелось тоже курить. Она взяла пачку со стола, достала одну никотиновую палочку, подожгла её и сделала первую затяжку. Стало легче. — Ты делаешь правильно, Прелесть — всё между нами, — он многочисленно покивал головой, — завязывай с этим. Не идёт тебе, — он кивнул на сигарету, которая покоилась между её тонких пальцев. — Где Марат? — она снова затянулась, не обращая внимания на Кащеевы слова. — Да разошлись они недавно. Домой наверное пошел. Странно. Она не встретила его по пути. — Это я виноват. Не нужно было тебя устраивать в эту «Усадьбу» ебучую, — Паша затушил сигарету и потер ладонями лицо. — Нет. Ты не виноват. Просто мой отец переживает о мнении людей, а не о своей дочери. Он выгнал меня одну в мороз из дома. Ты считаешь это — нормально? — Знаешь как у нас в тюрьме говорили, Суворова? Нас ебут — а мы крепчаем, — он усмехнулся, — так что давай успокаивайся. Отец пожалеет и сам перед тобой извиняться будет, отвечаю. Аделина вымученно улыбнулась. — Паш, у меня есть к тебе одна просьба, — Козырев внимательно взглянул на неё, — могу ли я тут переночевать? Мне негде. Наташка наверняка спать легла, ей завтра в ночную, не хочу её беспокоить. Паша долго разглядывал её, после чего сказал: — Нет. Тут ты не останешься. Если негде переночевать — поедем ко мне, — отрезал Паша. Жалко ему было девушку. Суворова нахмурила брови. — Не буду приставать. Слово пацана, — Паша знал, что ей было важно услышать это. Но у него бы в мыслях даже не проскользнула идея о том, чтобы как-то обидеть это милейшее создание. Милейшее — до того, как покажет свой острый язык. — Спасибо. Правда, спасибо тебе большое, — Суворова рассыпалась в благодарностях и затушила сигарету. Сейчас, Пашу не волновал его принцип о том, что у него никогда никто не оставался ночевать. Ей можно. А Аделина действительно увидела в нём мужчину. Почему-то она доверилась ему. Как будто-бы внутри ей что-то подсказало: ему можно. Не ожидала она и от Козырева слова поддержки. Не ожидала того, что он так легко позволит переночевать у него дома. Не ожидала того, что он не отправил её в эротическое путешествие, а действительно помог.

***

Квартира Павла Козырева была самой обычной: однокомнатная, просторная, с высокими потолками. Старенький ремонт. И, на удивление, тут было не так уж и грязно. Аделина могла предположить, что Паша переодически проводит уборку в своем жилище. Сам он всегда выглядел опрятно, почему же и дом его должен быть не убранным? Светлые обои, старенький кухонный гарнитур, диван, обеденный стол — то, что успела заметить девушка по приходу. — Проходи, не жмись, — сказал Паша, скинул обувь и сразу прошел на кухню и рухнул на стул, что стоял около стола. Аделина повторила его действия и села напротив. — Проблема есть: диван один, — Кащей потер глаза пальцами и взглянул на девушку. Та задумчиво покусала губу. — Значит на полу лягу. Козырев пожал плечами, мол: «как хочешь». Посмотрим, сколько она продержится на холодном полу. Паша встал, достал из какого-то верхнего ящика бутылку водки и закрутку с помидорами и огурцами. — Будешь? — вопросительно взглянул он на девушку. Та нахмурила брови, глядя на бутылку в его руках, — Будешь. Кащей достал два стакана и открыл закрутки. Суворова вглядывалась в окно, в ночную улицу, не обращая на него внимания. Он поставил перед ней стакан с горячительным напитком, а сам выпил свой залпом. — Пей, Суворова, — поморщился Козырев и откусил огурец из банки. — Плохому учите, Павел Романович, — она ухмыльнулась и немного пригубила из стакана, тоже закусывая, — Людка крутила? Шлак полный, — спросила Ада, поморщившись. — Давай не про неё. Ты из «Усадьбы» уходить будешь? — Паша закурил, наблюдая за девушкой. — Не буду. Козырев знал, что не уйдет она. И всё равно ей было на отца и его слова. Девчонка была не робкого десятка, не зависела от чьего-то мнения. И головой своей распоряжалась грамотно — знала, что можно делать, а что нельзя. Да и рабочее место свое она ценила. Кащей интересовался у Самира и Рустама: приходила вовремя — что на неё не похоже, выступала достойно, слова песен заучивала наизусть. Паша вдруг решил снять рубашку, откидывая её на стул. Взору девушки открылась белая майка, которую в народе называли «алкоголичка». Кожа его была забита разными татуировками. Первое, что она успела заметить — череп на плече. Козырев следил за её взглядом и понял, что она разглядывает его. Он усмехнулся и затянулся сигаретой. — Любуешься? Аделина стушевалась и опустила глаза, рассматривая свои руки. — Расскажи мне: что означает череп на твоем плече? — Суворовой действительно стало интересно. Подняла взгляд на него обратно, наблюдая за его реакцией. Станет ли он ей рассказывать о тюремных наколках? Всё-таки, близки они не были. Ада была далека от воровской романтики, но почему-то именно сейчас её привлекали рисунки на теле мужчины. Паша кинул взгляд на свое плечо. — Так я же Кащей, поэтому и череп, — он посмеялся. Девушка нахмурила брови, — у законников он может расшифровываться по разному, за него спроса на зоне не будет. Чаще всего, это символ смелости — жизнь без закона. Адель понимающее покивала. — Первая моя татуировка, — Павел немного оттянул майку и взору девушки открылись набитые колокола. Она вопросительно взглянула на него, — отбыл срок от звонка до звонка, — пояснил Козырев. Суворова никогда не понимала, для чего люди так уродуют свое тело. Но почему-то смотря на татуировки Кащея — она восхищалась. Он будто бы родился с ними, потому что ему они шли. — Что ты ощущал, когда первый раз попал в тюрьму? — Это допрос? — девушка отрицательно махнула головой, — Нормально я себя ощущал. Там же тоже люди сидят, понимаешь? Я первоходцем был, прошел прописку , спросили про жизненный путь, за что осужден. Я тогда шапку спиздил, меня среди зеков к ворам отнесли, разумеется. Да один из них полотенце уронил — сказал поднять. Я-то уже тогда с тюремщиками знаком был и знал — прогибаться на зоне нельзя. Ни морально, ни физически. Блатные уважали меня, потому что языкастый, умел проблему разговорами решать, — Паша смотрел куда-то в пустоту, провалившись в воспоминания, — авторитет там заработать сложно, но не невозможно. Невозможно заработать опущенным или петухам — те, кто например срок мотал за насилие или не придерживались понятий воровских. Аделина молча смотрела на мужчину. Не укладывались у неё в уме эти воровские устои. Не понимала она никак: для чего и зачем всё это надо? Паша рьяно объяснял о «жизни по понятиям» — но жил ли бы он сам по воровским понятиям, если бы не попал в тюрьму? Для неё это было что-то вроде психологического расстройства. До безумства интересно он высказывался об этом, но ведь, кто знает, каким человеком он бы стал, без отсидки? Не от хорошей жизни Козырев попал в тюрьму — помнила она о его детстве. Недолюбленный ребенок в семье. Хотя, даже слово «семья» — в его случае, одно название. С детства своего она помнила, как несколько раз соседи вызывали милицию, из-за оров и ругани в квартире Козыревых. Пашка часто с синяками приходил в гости к Суворовым, а на вопросы Диляры: «откуда синяк?», отвечал простое: «упал». Но ведь взрослые тоже не дураки и слухи очень быстро разносятся, особенно среди соседей. Мать его — святая женщина. Просто судьбу свою связала не с тем человеком. Выйти замуж — не напасть. Как бы замужем не пропасть. В очередной раз, в голове крутилась эта поговорка. Больше всего, Аделина боялась провести свою жизнь так. — Всё, Прелесть, хорош тебе слушать речи блатные. Сама себе постели там, — Козырев прикрыл глаза и потёр лицо, откидываясь на спинку стула. Адель послушалась его и принялась стелить себе на полу, время от времени спрашивая у Паши, где и что у него лежит. Кащей же продолжил пить — стакан за стаканом. Не думал он, что когда-нибудь, младшая Вовкина сестренка окажется с ним под одной крышей. Так еще и переночует у него. Он наблюдал за ней: как та стелит себе плед на пол, в качестве матраца, надевает наволочку на подушку, носится от шкафа до своего спального места. Наблюдал и умехался. Помнил он — девчонка не из робких. Но чтоб так… Другая бы уже давно заняла место на кровати Кащея, вместе с ним. А эта — согласилась спать на холодном полу. В шкафу Суворова нашла черную футболку, принадлежавшую хозяину. — Я одолжу? — поинтересовалась она, встретившись взгляд с Пашей. Он всё это время наблюдал за ней? Он молча кивнул и она ушла в ванную комнату переодеваться. Футболка доходила ей до середины бедра и совсем не прикрывала ноги. Но она искренне верила, что Паша рассматривать её не будет. Когда она вышла к нему в его футболке, в сердце Кащея что-то ёкнуло. Это не было связано с тем, что длинные ноги девчонки открылись его взору. Ему просто понравилось, как она выглядит в его вещи. Когда девушка постелилась, она укрылась сверху тяжелым одеялом и пробормотала ему: — Спокойной ночи. Тот ответил ей: — Спокойной ночи. Налил себе очередной стакан водки, какой по счёту — он уже не помнил. Взглянул на неё и закурил, пребывая в своих мыслях. Аделина отвернулась от него и тоже начала думать о завершении сегодняшнего дня. Искренне не понимала, почему сегодня Паша проявил к ней такое великодушие. Хотя, в помощи ей — он никогда не отказывал. Сегодня она узнала о нём много чего нового, но о себе толком и не рассказывала. Хотелось бы ещё долго и долго с ним разговаривать, делиться своими мыслями, переживаниями. Сама не понимала, откуда у неё появилось это чувство… Симпатии? Боялась Суворова, что Козырев влюбит её в себя. Чувств она ни к кому никогда не испытывала, но этот мужчина её завораживал. Точно знала — что он никогда об этом не узнает. Не хотелось ей поднимать гибкое мужское эго. Да и Люда у него есть. Но она ей уж точно не соперница. Но нужна ли Аделинка ему, когда рядом есть фифа, за которой бегать не надо? А Суворова любит, чтоб за ней побегали. Нравилось ей чувство — что с ним не страшно. Когда он рядом — она ощущала себя в полной безопасности. О ней пеклись так только братья и родители. А теперь еще и Кащей. В скором времени, Аделина всё таки заснула.

***

Пробудилась девушка от того, что в дверь кто-то громко стучал. Открыв глаза, Суворова обнаружила, что уже утро и спит она на диване. Взгляд метнулся на пол: Паша поднялся с места, где заснула она и зашагал к двери, пошатываясь. Во сколько же он уснул? — Ну сука, кого там привело? — протянул он сонным голосом, но всё таки открыл входную дверь и взору девушки показалась знакомая синяя куртка. Марат. Паша нахмуренно взглянул на него. — Кащей, помоги. Сестра пропала, со вчерашнего вечера дома нету. До этого только у Наташки ночевала. Мать в панике. Уже подруг всех её обзвонил — ни у кого она не оставалась, — брат ошеломленно объяснил Старшему причину своего визита. Аделина поднялась с дивана и зашагала к Марату, вставая подле Кащея. — Ада! Ты что тут делаешь? — тот удивленно воскликнул, глядя на неё и на Старшего. Девушка потерла лицо ладонями и устало выдохнула: — У отца спросишь. Я здесь. Домой не приду, маме передай, — Адель отрешённо ответила и скрестила руки на груди. Где он был вчера, когда был так нужен? — Всё, малой, давай, пиздуй отсюда, в качалке встретимся, — Паша захлопнул дверь перед удивленным Маратом. Потом повернулся к Аделине, усмехнулся с её сонного вида и зашагал на кухню, — я конечно понимаю: проблемы в семье, все дела. Но ты прописаться у меня собралась? В смысле: «домой не приду»? — Козырев налил в стакан холодной воды и обернулся на всё ещё стоящую у двери Суворову. Она ухмыльнулась и тоже зашагала к нему. — А может и собралась? Что вы на это скажете, Павел Романович? — Адель присела на стол и расставила руки по бокам от себя, наблюдая за тем, как Старший пьет воду. Сушняк. Повернув голову направо, она заметила на столе пустующую бутылку водки. — Подобное нужно лечить подобным. Слышал о таком? Козырев обдал её голые ноги долгим взглядом, которые открылись его взору ещё больше, из-за того, что майка задралась, когда Суворова села на стол. — Если хочешь прописаться — придётся сначала в ЗАГСе расписаться, Прелесть, — Старший повел плечами улыбнувшись. Аделина заметила, что он смотрит на неё и попыталась стянуть футболку вниз. Паша, завидев это, усмехнулся и прикрыл глаза. Что-то кольнуло в её сердце. Что он делает с ней? — Люде предложишь. Она не откажется. Не переживай, сегодня у Наташи останусь ночевать. Козырев поджал губы. Ему даже обидно было, в какой-то степени. Хотелось бы ещё одну ночь с девушкой провести. Разговаривать с ней ночью, наблюдать за ней, пока она спит. — Почему я уснула на полу, а проснулась на диване, кстати? — Ада вопросительно глянула на погрустневшего Кащея. Тот снова улыбнулся. — Потому что во сне от холода дрожала. Я переложил тебя. Надо же, дурой такой быть: на самый сквозняк лечь. Она тоже улыбнулась. Значит: наблюдал за ней, пока она спит. Очень интересно. Да Аделинке бы и самой хотелось у него остаться на ещё одну ночь. Но разум был сильнее сердце. Разум кричал: нельзя, он — не такой, каким кажется. А сердце твердило — оставайся, побудь с ним наедине, если тебе это нравится. А ей нравится. Он не остался равнодушным когда увидел, что девушка на полу мёрзнет. Ей льстило это. Такие малейшие знаки говорили ей о простой заботе. Взглянув на Пашу, она заметила, что тот как вкопанный стоял и не отводил от неё взгляда. Ну почему ты смотришь так? Опомнилась она, когда бросила взгляд на часы: пары начнутся через час. Первый день после каникул пропускать было нельзя. Ошеломленная Ада спрыгнула со стола, на котором сидела, одолжила у Паши полотенце и ушла принимать душ. Козырев присел на стул и закурил. Заварил себе кофе. Прелесть попросила довезти её до института, поэтому, нужно было придти в себя, после выпитой ночью бутылки водки. Хотелось бы опохмелиться — но он же не алкаш. Когда девчонка была полностью готова и уже стояла в коридоре и обувалась, Паша тоже поднялся со стула, накинул пальто и они вместе вышли из квартиры.

***

На парах Адель снова раздумывала о происходящем ночью и днем. Договорилась она с Наташей, что переночует у неё. На вопрос о том, где она до этого провела ночь, Суворова предпочла не отвечать. В голове крутилось лишь множество вопросов: почему Паша был так откровенен с ней? Почему вызвался помочь? Почему позаботился о её комфорте и переложил на диван? Почему, в конце концов, смотрит на неё так? Мысли о нём возвышали внутри какие-то неизведанные, возвышающиеся чувства, которых Суворова, до этого, не испытывала. Совсем недавно, она кричала себе о том, что не может представить себя рядом с другом брата. Сейчас же она думала: а как бы сложилась её жизнь, если бы они были вместе? Думала она совершенно не о том, как бы помириться с отцом, как вернуться домой, как снова заработать доверие родителей. Размышляла она только о нём. Пришла Аделина к выводу — что нужно как-то связаться с тёткой и попросить её совета. В любом случае, неосознанно ждала Суворова от Кащея каких-то действий. При этом, испытывала чувство страха влюбиться в него. Но не попала ли она в этот Кащеев омут уже, раз так часто думает о нём?

Только когда его вижу

Только когда я с ним рядом

Хочется быть ещё ближе

Хочется, хочется, мама