Крылья над Севером

      Задницей, онемевшей до состояния чужеродного куска плоти, Эвелин ощущала мерзлоту бетонного пола. Смердящий мочой старый матрац, набитый соломой, не привлекал. Да и нахрен он ей сдался? Сомкнуть глаза за прошедшие сутки всё равно не смогла. Была занята, швыряя оскорбления в проходящих полицейских и бессмысленными попытками разбить ботинком замок своей камеры. Пик была достаточно внимательна, за что сейчас Эвелин её проклинала, чтобы наклониться над скрученным телом и забрать из пучка волос одну нехитрую, но чертовски полезную вещицу. Шпилька отправилась в отдельную комнатку тюремного корпуса, так же, как и её пальто. Аккуратно поддеть язычок замка и провернуть механизм. Вот что сейчас бы сработало на ура. А что до её истерик и беспорядочных попыток сбежать при помощи грубой силы — тяжеловесной двери её личных апартаментов было наплевать.       Тягучие пульсации в вывернутых суставах помогали не сходить с ума. Должно быть, тот постовой, получивший приказ её арестовать, гордится собой. Правда, ему тоже досталось, и это было единственное, что согревало сейчас лучше любого пледа. Эвелин была абсолютно уверена, что выбила ему локтем как минимум одно ребро, а может, и два — она до сих пор помнила ощущение податливости чужой кости.       Но врезать хотелось совершенно другому человеку. Чтобы этот его ровный, внимательный взгляд наконец поплыл. Чтобы трость вылетела из руки, а вся тщательно собранная капитанская невозмутимость размазалась по полу вместе с кровью из разбитого носа.       Он ведь слышал. Сидел там в нескольких шагах, пока её не слишком бережно окольцовывали наручниками.       Кислота расходилась по сдавленным венам, жгла тело изнутри, заставляла лицо краснеть и щипала глаза. Затекала глубже, разъедала что-то мягкое и живое под грудью, что она по дурости успела отдать. Не стоило к нему ехать. Нужно было развернуться от квартиры Марисы, взять своё ржавое корыто и прочесать к этому времени четверть города! Но Аккерман хотел быть в курсе… Никаких расследований. Без фокусов. Без внезапных озарений, тайных визитов и прочей самодеятельной херни. В тюремной камере от этой мысли стало так тесно, будто стены сдвинулись на несколько дюймов и давили сейчас ей между лопаток. Во рту стояла мерзкая сухая горечь. Больше, чем встретиться с Леви один на один, хотелось только глоток воды.       Доверить безопасность Мари департаменту оказалось самым скудоумным решением за всю её никчёмную жизнь. Эвелин закрыла глаза. Стоило опустить веки, как темнота под ними тут же начинала работать против неё. Возможно, никакой Мари уже и вовсе нет.       «Мы ещё не закончили…» — вертелись в голове прокуренные слова Конрада Хоффмана. Единственное дело, с которым он не закончил — это закопать провинившегося врача, чем, должно быть, сейчас и занимается. Но, зная господина Хоффмана не один год, Эвелин была уверена, что быстро подруга не умрёт. Так что… У неё, возможно, ещё есть время.       Вывернуть пальцы по одному так, чтобы торчали причудливым веером. Можно вытащить её ночью на мороз, связать и окатить водой, а вспомнить только утром. Нет… Скорее всего, Конрад сейчас всадил ей нож в бедро, чтобы не убежала. Пробита кость, возможно порвана артерия, мышца никогда не срастётся как надо. Она останется инвалидом. От представленных картинок свело желудок. Эвелин, скрипнув зубами, поклялась сделать с Леви всё то же, что достанется Марисе Бауэр.       Сначала в ушах гудела только кровь. Она толкалась за висками тяжёлыми, неровными ударами, и с каждым из них бетон под задницей врезался в бёдра и затёкшие ноги всё больше. Потом к этому гулу прилипло что-то ещё, размывая фрагменты воображаемых пыток над её сестрой.       «Спрингер и Кирштейн сменяют друг друга…»       Знакомые фамилии… не такие важные и не такие нужные, чтобы вникать. Эта трещина в стене здесь, кажется, с самого строительства. Скруглённая поясница проваливалась в рваные края бетона, и Эвелин представляла очертания этого контура. Шум из открытого железного окошка тюремной двери разливался в черепной коробке и как нельзя удачно сочетался с местным ароматом, напоминая о её текущем положении.       «Мы ищем…»       Что там за дверью? Да и неважно, если эта дверь закрыта. Эвелин повернёт голову, только если эта железная махина откроется. Выбежит наружу и, растолкав всех в стороны, бросится искать сестру. Капитан Пик Фингер заталкивала слова в узкую щель окошка для еды. Не стоила ни малейшего внимания. Ни она, ни её слова. Вот что на самом деле означает «ссать в уши»…       «… подразделение Брауна…»       Позвонок упирался в самое острое место, поясница покалывала от долго скрюченного в этих хоромах положения. Разогнуться было бы славно. Но на матрас она всё равно не сядет. Не опустится до такого. Если недалёкие полицейские подумали, что эта зловонная пытка отучит её посылать их в зад, они будут нехило удивлены.       «Леви отстранили от службы…»       Эвелин вскинула голову и метнула взгляд прямиком меж густых бровей Пик. От прозвучавшего имени пальцы сами собой сжались в тугой кулак.       — Мы ищем её, — сказала она. — Но если хочешь, чтобы поиски не превратились в бег по кругу, начни говорить. Фогель считает, что ты координировала производство взрывчатки и наркотиков. Мариса в этом участвовала?       Снова старая песня. Шла бы она отсюда. Кругом одни идиоты. Бесполезные. Беспомощные. Непроходимые. Идиоты.       — Пока ты здесь распинаешься, ты тратишь её время.       — Все заняты делом, кроме тебя.       Бровь Эвелин поползла вверх от такой наглости. Запереть её в вонючем ящике, а потом прийти и сообщить, что она недостаточно помогает. Какая, мать её, замечательная работа!       — Сэкономь моё чёртово время и объясни, чьё дерьмо мы сейчас разгребаем! Взрыв на ферме семьи Хоффмана твоих рук дело? — повысила голос и кинула пару ласковых ей в камеру. Пик отстранилась от двери и прошагала небольшой круг, сгоняя нервы. — Все на ушах стоят… департамент, военные, даже Совет. Ты хоть понимаешь, что тебе грозит?       Да хоть вся столица. Ей-то что? Пусть хоть весь континент на уши встанет. Может, хоть тогда будет шанс найти Мари. Эвелин без понятия, где она могла быть. Выйдя отсюда, она как бешеная собака с пеной у рта оббегала бы весь этот грохочущий неповоротливый город. Хотя и найди её, департамент сунет в такую же вонючую камеру в ожидании суда, на котором в оживших покойников никто не поверит. Они с Мари сгниют за решёткой.       Эвелин откинула голову назад, ударяясь об стену, проминала своей черепушкой бетон, пока перед глазами не полезли мошки. Позвоночник прострелило, зато голос Пик наконец притих. Остались только пульсация в плечах, холод под брюками, поднимающийся от пола, и непробиваемое толстокожее желание больше не слышать ни одного слова от людей в зелёной форме. Когда капитан Фингер ушла, Эвелин не заметила.       За глухими стенами карцера невозможно было разобрать, когда сменялись сутки. Желтушная лампочка под потолком, облицованная решеткой, раздражала глаза. Время здесь никак не двигалось, а спрессовывалось до трёх квадратных метров. Еду приносили четыре раза. Дня два, возможно.       Может, три.       К пятой миске с разваренной крупой Эвелин всё же соизволила притронуться. Запивая жратву водой, проталкивала неровные комки в горло. Нужно съесть хоть что-то, чтобы сохранить рассудок. Но, кажется, это промасленное варево делало только хуже. Эвелин забывалась урывками, проваливаясь в мутное, вязкое небытие, не приносившее ей ни облегчения, ни отдыха, ни спокойствия. Матрас неохотно проминался под спиной, а запах, смердящий из него, стал её собственным, стирая пресыщенную профессорскую привередливость. Каждый раз она резко распахивала глаза, хватая ртом спёртый воздух, и проклинала себя за то, что вообще посмела их закрыть. Посмела выпасть из реальности, в которой находилась Мари.       Глухой удар прошелся едва ощутимыми вибрациями под спиной, когда она в очередной раз вынырнула из дрёмы. Сердце неровно стукнуло, разбудив её. Эвелин вскочила на стылый пол, стараясь вслушаться. Ничего. Должно быть, что-то упало или обвалилось. А может, ей просто приснилось, что она падает. Она провела по стене растопыренными пальцами, мажа набрякший на коже пот. Раскумаренный мозг понадеялся, что стена сейчас рассыпется в труху, и она сможет сбежать. Но, судя по всему, это очередные бесполезные фантазии.       В коридорах тюремного корпуса разрядилась суматоха. Эвелин не могла понять, как обстоят дела. Всё, что было в её распоряжении — приглушённые звуки за глухой железной стеной. Ничего, кроме торопливых шагов и лязга металла не улавливала.       Одна пара сапог отчеканивала особенно громко. Топот становился ближе, приближался к её двери. Ключ протиснулся в замок и заскрипел ригелями. Эвелин отступила на пару шагов, стряхивая с головы остатки сна. Сейчас она точно взбодрится.       Двое конвоиров, уже наслышанных о буйном характере задержанной — видимо, слухи о сломанных рёбрах разлетелись по участку — без лишних расшаркиваний ухватили младшую Бауэр под руки и выволокли наружу. Рывком, жёстко, заученно, так, чтобы она не успела дёрнуться или врезать. А так хотелось!       Судя по всему, выводили всех. В коридорах то и дело сновали тройки: задержанный в центре, по бокам полицейские. Воздух гудел от топота, лязга наручников и обрывочных приказов: участок напоминал разворошённый улей. От этих звуков уже начинало мутить. Ничего кроме топота и лязга. Топота и лязга. Топота…       Эвелин затолкали в допросную. Руки нырнули в широкие наручники, соединяющие её посиневшие ещё с прошлого раза запястья и центр металлического стола. Она дёрнула цепь на себя: стол прикручен к полу. Она обвела комнату взглядом, и что-то в пропорциях этого убогого прямоугольника показалось до тошноты знакомым. Кажется, в точно такой же камере она видела здесь совсем недавно другого химика. Должно быть, это место просто притягивало учёные головы своим неповторимым шармом — сырые стены, железо и ощущение, что отсюда можно выйти только вперёд ногами. Чёрт… Неужели Фингер придёт к ней с револьвером, дабы повторить фокус, который она провернула с Крамером? Эвелин тихонько хмыкнула, оценив иронию.       Но она себя быстро успокоила, вспомнив удивление на лице капитана. Очевидно, такие игры Пик не одобряла.       Конвоиры так же молча, как и всё, что они делали до этого, вышли и прикрыли за собой дверь. Ни слова, ни лишнего взгляда, ни случайного жеста, за который можно было бы зацепиться и вытянуть хоть крупицу информации. Где-то за стенами, в глубине участка, шло движение. Пока она опять была вне дела! Всех заключённых сгоняли в одно крыло. Это ощущалось по прибавляющемуся шуму, приходящими со всех сторон низкосортными ругательствами, концентрировавшимися где-то рядом.       Может, ей и не приснился тот грохот? Что-то рухнуло? Где-то неподалёку, достаточно близко, чтобы камера пошла рябью? Строительные леса обвалились — в этом квартале они вечно что-то чинили, и осыпающаяся кладка была здесь делом житейским. Или тюремные ворота? Фактов не было. Был только этот стол, наручники и, болезненно ввинчивающиеся в мозг, догадки. Эвелин просидела, вытянув руки к центру стола, около трёх часов. Приблизительно. Она не была уверена, что считала правильно: сбилась ещё на двадцати минутах, когда мысли перескочили на Мари, на нервное пробуждение, на дурацкий зелёный китель Пик. Дальше она просто прикидывала количество постукиваний ногтями по столу.       Плюс-минус вечность.       Руки выглядели ужасно. Костяшки обветрились, кожа на запястьях, там, где наручники натирали, пошла красными полосами с намёком на будущие корки. А к лицу их лучше и вовсе не подносить. За таким занимательным досугом, как сверление стены взглядом, можно было и уснуть: голова потихоньку тяжелела, прелестный запах ржавого металла под головой убаюкивал куда лучше карцерной шконки.       Скрип двери резанул по нервам и заставил Эвелин вскинуть голову. Посетителей она не ждала. Позвоночник и плечи встряхнулись, сбрасывая оцепенение трёхчасового ожидания. На пороге стоял конвоир. Дверь за собой он закрыл неторопливо, можно сказать, лениво. Очевидно, новенький — эту физиономию Эвелин видела впервые. Форма сидела криво, топорщилась в плечах, рукава были откровенно коротки — пара сантиметров голого запястья над краем манжета выглядела почти неприлично. Стрижка несвежая, засаленная у корней, будто он забывал мыть голову уже вторую неделю. Стоял и смотрел на неё, прищурившись.       «Конвоир… как же», — удручённо подметила Бауэр.       Стоило ему открыть рот, как подозрения подтвердились:       — Привет, милашка. — Отвратительное первое знакомство, стоит заметить. — Пришел составить тебе компанию: сегодня все так заняты.       Он подошел ближе враскачку, как заходят в собственный дом, и рывком развернул её стул боком. Цепь резко натянулась, выкручивая в сторону правое плечо. Чуть не растянулась, потеряв под собой стул. Эвелин поспешила встать: рванулась вверх, насколько позволяли наручники, целя ботинком прямиком в хозяйство, чтобы хоть пинком порадовать гостя, руки-то скованы. Но гость тоже был не пальцем деланный. Хлесткий удар тяжёлой руки усадил её обратно на стул. Кожа на скуле неприятно лопнула, перед глазами заплясали белые круги. Сил, видимо, совсем не было.       Мужчина отошёл к стенке и притянул к себе стоявший там табурет, противно провизжав ножками о пол. Опустился напротив. Колени бесстыдно упирались в её.       — Босс сказал, что у тебя тут скучно, — произнёс он. — Решил составить компанию.       Эвелин молчала, перекатывая во рту смесь запахов, которые он на себе принёс: рыба и табак. Волоски на руках встали дыбом.       — И кто твой босс? — низко прохрипела Эвелин.       Судя по всему, звать охрану не имело смысла. Если этот ублюдок спокойно расхаживает по допросной и закрывает за собой дверь на замок, сколько ещё таких же «конвоиров» сейчас в коридорах? Сколько их просочилось внутрь, пока департамент стоял на ушах? Если преступная группа проникла в тюрьму, то что сейчас с поисками Марисы, в которых её так уверяла Пик? Собрать хотя бы немного воспоминаний о пустом трёпе Фингер, да Эвелин её тогда совсем не слушала.       — Заботливый человек! Просил привезти тебя к семье, — с улыбкой прогромыхал мужчина. Если долго смотреть на эту рожу, его кривой нос всё больше бросался в глаза. Но голосом ублюдка природа не обделила: его поганые речи приятно вибрировали по стенам допросной.       Мужчина наклонился чуть вперед и провел рукой по её бедру, поднимаясь выше. Сухие и тяжёлые пальцы давят сквозь ткань брюк. Колени попытались сжаться, но чужие ноги держали её бёдра в распоре, и мышцы только напрасно напряглись. Херовая у него должна быть жизнь, раз его привлекает задержанная, от которой несёт чужой мочой. Живот подвёл, сжавшись в тугой, горячий узел, выплёвывал к горлу едкий желудочный сок.       Где конвоиры? Где те двое, что выволокли её из камеры и пристегнули к столу? Где полицейские идиоты, которые должны были торчать за дверью? Где Фингер с её вечным протоколом и раздражающим голосом? Где хоть кто-нибудь? Ни шагов. Ни лязга. Ни голосов. Звон в ушах казался единственным живым звуком. Никто не рванёт дверь. Можно кричать: все либо очертя голову заняты, либо так же, как она сама, пристёгнуты к другим допросным столам. А её попытки позвать на помощь его только порадуют.       «Не подавись моими криками о помощи, ублюдок…»       — Было бы неплохо скормить его свиньям, — прокомментировал происходящий абсурд Гектор.       Скучно, будто обсуждал погоду, растягивал гласные. Боялась, что обернётся и увидит его. Боялась, что обернётся и не увидит. Что оба эти варианта одинаково невыносимы. Что он проник в голову настолько глубоко, что живёт где-то под коркой. Только не сейчас!       — Исчезни… — оскалилась Бауэр.       Мужчина басисто и от души засмеялся.       — Господин Хоффман хочет побеседовать с тобой, — сказал он, всё ещё улыбаясь.       Эвелин уставилась на него. Имя ударило пощёчиной и оставило её лицо неприкрыто ошарашенным.       Гектор обошёл её стул. Остановился рядом с «конвоиром», согнулся в спине — так низко, что его морщинистое лицо оказалось в сантиметре от чужого. Рассматривал подонка. Внимательно, пристально, будто мог увидеть там всё его нутро и распознать, лжёт ли он.       — Он не выглядит как сумасшедший… — задумчиво протянул старик. Улыбнулся своей проницательности и посмотрел на Линн. — Выходит, Мариса и правда у них.       — Боюсь, если мы не поспешим, то можем опоздать, — промурлыкал липовый офицер, подбирая низ её измятой рубашки. Два пальца зашагали по животу вверх, подцепив нижнюю из пуговиц.       Гектор, как всегда, выбирал самые паршивые моменты. При жизни доводил до бешенства — и после смерти не прекращал. Эвелин свела брови, вдавливая в голову одну неподатливую мысль: он появлялся, когда дело касалось этого расследования. Выходит, она уже давно об этом думала. Чувствовала. Знала. Где-то там, куда не хотела заглядывать. Наркотики, взрывчатка, автоматические ружья. Она специально закрывала на это глаза. Не хотела даже предполагать, что человек, которому она устроила ад, смог из него выбраться.       — Не смотри на меня так, солнышко, — весело ответил на её злобный взгляд Гектор.       Отщёлкнула верхняя пуговица блузки. Эвелин зашевелила руками, стирая запястья о железные кандалы. Она не опустится до того, чтобы её поимели, как дешёвую шлюху в подворотне. Нужно быстрее выбираться из этого дерьма. Нужно найти Мари.       — К слову, — перебил её мысли конвоир. Голос ленивый, почти дружелюбный, будто они сидели в баре, а не в тюремной камере. — Хоффман недоволен, что ты водишь знакомства с островными. Но чур, я тебе ничего не говорил. Когда встретишься с ними, постарайся удивиться, — он залился бархатным смехом, расстёгивая следующую. — Да! Вот как сейчас! Он последние лет пять не очень жалует всё, что связано с элдийцами. Ну, сама понимаешь... Но я подумал, раз ты ложишься под такое отребье, то почему бы и нам не познакомиться поближе?       Нет. Они не могли попасться ему в руки. Он не мог. Он не настолько глуп. И точно не слаб. Но зачем он понадобился Конраду? И как тот вообще узнал об Аккермане?       — Кажется, я знаю, кто мог растрепать подробности твоей личной жизни, — подметил Гектор, сложив руки на груди и отойдя к противоположной стене. Голос, театральный и вкрадчивый, застилал глаза красной пеленой.       Эвелин заёрзала на стуле, раскидывая взгляд по всему помещению, искала хоть что-то, что сможет сейчас помочь.       — Прав был Конрад, что хотел сразу избавиться от Бауэр. А я предупреждал тебя, чтобы ты не лезла. Притащила в дом Хоффмана эту неумелую паскуду…       — Мразь, — с ненавистью выплюнула Эвелин мимо грузного лица.       Мужчина встал со стула и протянул руку, хватая её за волосы и наматывая длинный плетень на кулак. Натянулись так сильно, что кожа под волосами набухала и жгла.       — Без грубостей, малышка, — попросил он, приближая свое лицо. Изо рта воняло затхлой едой и табаком. С силой откинул её затылок и выпрямился. Металл бляхи звякнул о язычок пряжки. Пальцы с въевшейся в складки кожи грязью возились с ремнём и ширинкой.       Гектор звонко цокнул языком, посматривая на разворачивающееся представление. Эвелин уже не соображала и не представляла ничего, что могло бы вывести её из этого положения. Голова «конвоира» наклонилась к ней. Влажные губы оставили тошнотворные следы на щеке, а свободная рука разгуливала под распущенной рубашкой.       — Никогда бы не подумал, что ты так низко опустишься. Ты всё переживала, что выросла похожей на меня, но это звучит оскорбительно, Линн. Моё лицо никогда не упиралась в чужую мошонку.       Эвелин закрыла глаза. Сжала зубы до боли в челюсти — так сильно, что заныли дёсны, что мышцы на скулах стробили частой судорогой. Руки не поддавались, цепи насмешливо звенели и бряцали о поверхность стола, края наручников грызли мясо.       — Убожество, — сказал Гектор. Рот растянулся в улыбке, подтягивая морщины у глаз выше. Старик засмеялся, давясь собственным хрипом. Согнулся пополам, не справляясь с весельем.       Мужчина провёл скользким языком от скулы до виска. Мышцы лица от этой прелюдии начало стягивать и сводить. Он вытянул шею и прижался сильнее, вдавливая её в спинку стула, вжимаясь всем телом. Она скосила глаза вправо, упираясь в толстую шею. Яремная вена натянулась под кожей тонкой, голубой струной, качнулась в такт его отвратному стону.       Плечи, оттянутые неудобным положением, выворачивались всё сильнее. На языке расползался вкус ржавчины. Вдохнуть было невозможно, лёгкие с трудом расправлялись и вбирали в себя окружающую вонь. Смех Гектора давил на голову, сжимал всё происходящее до предельной точки, мазал изображение в плывущую рябь.       Картинка оборвалась черной вспышкой, когда зубы Линн сомкнулись на чужой шее.

──── · ❆ · ────

      Звон в ушах стоял такой, будто кто-то лупил кувалдой по наковальне в паре сантиметров от головы. Тошнота подкатывала к горлу при каждой попытке разлепить веки. Кажется, даже внутренности дрожали — где-то глубоко, под рёбрами, в позвоночнике, в самом основании черепа. Левую ногу, если судить по свежим ощущениям, сломали заново.       Как же Леви ненавидел взрывы, мать их. Бетонное окружение плыло, двоилось, но постепенно контуры начали складываться. Первое, что он увидел, — Фогель. Генерал валялся на полу в нескольких метрах от него, связанный по рукам и ногам, как свинья перед забоем. Леви попытался двинуться к нему, но сам оказался стянут не хуже. Жалкая попытка: верёвки впились в плечи и грудь, дыхание перехватывало.       Взгляд скользнул в сторону, чтобы осмотреть вонючее помещение морского дока, но то, что он увидел, знал прекрасно и с закрытыми глазами. Армин, Жан, Пик: кто лицом вниз, уткнувшись щекой в бетонный пол, кто на спине, с запрокинутой головой и закрытыми глазами. Редкие, едва заметные движения подсказывали, что они всё еще дышат. На светлых волосах Арлерта хорошо виднелись следы крови.       Леви ни черта не успел рассмотреть или услышать, когда Армин с Элиасом вышли за дверь, после чего его кабинет в департаменте безопасности сложился внутрь вместе со всем своим содержимым. А именно, теми, кто лежал сейчас перевязанными тушами.       Кто-то схватил Леви за плечо, дёрнул вверх и усадил, прислонив к холодной стене. Мелкие вкрапления щебня впились в лопатки через порванный китель.       — Элдийские выродки... — скривился голос, сопровождая резкий удар.       Голова Леви мотнулась в сторону, из разбитой губы побежала дорожка прекрасно знакомого вкуса. Хрипло выдохнул, запрокинул голову назад, ударяясь затылком о стену, и поднял глаза. Перед ним стоял скудно одетый ублюдок. За плечом виднелось стройное дуло винтовки. Тёмные длинные волосы собраны в аккуратный хвост за спиной, чего не сказать о не самой аккуратной роже: щетина торчала во все стороны, в складках морщин залегла темная грязь. Давно не видел ни мыла, ни зеркала, и мужчину это, по ходу, не волновало. Аккерман быстро сменил своё мнение о том, кто здесь настоящая свинья.       «Убью тебя при первой возможности, подонок», — подумал Леви, глядя ему прямо в глаза. За что получил второй удар. Аккерман только сильнее стиснул ноющие зубы.       Пленники начинали приходить в себя. Сначала это были едва заметные движения: Кирштейн пошевелил рукой, Арлерт медленно повернул голову на бок. Затем послышались тихие хрипы, сдавленные вздохи и кашель генерала. Фогеля.       Жан и Леви обменялись короткими взглядами, почти не двигая головами, и сразу всё поняли: одно из рабочих помещений дока Вестрейс. Запах соли и рыбы въелся в стены намертво, бетонные полы отдавали холодом даже сквозь обувь, а над головой виднелись ржавые перекрытия, испещрённые засохшими потёками. И вместе с их местонахождением пришло другое осознание — насколько всё дерьмово.       Вдоль стены стояла пара мужчин. Автоматы наготове, стволы направлены в сторону офицеров, пальцы уже лежат на спусковых крючках, не расслабляясь ни на секунду. Можно даже не рассчитывать на что-то резкое. Леви, даже имея при себе всю былую силу и скорость, не мог бы бегать быстрее автоматной очереди. В противном случае никто из его команды бы здесь не оказался. Он внимательно осматривал каждого из присутствующих.       Точно такие же автоматы, которые он видел в Гринхолле. Расследование подошло к своему финальному этапу, и команда Аккермана сегодня сорвала джекпот.       Три вооруженных до зубов рожи, против пятерых связанных и чертовски злых офицеров. Четырёх, если быть точным. На еле дышащую Фингер полагаться не приходилось. Бывал Леви в ситуациях и получше. Но, возможно, ещё есть шанс выкрутиться: Армин умеет языком чесать, и по счастливому стечению обстоятельств, рот ему не заткнули. А что до остальных… Леви напряг руки, с силой разводя их в стороны. Хоть бы на дюйм поддалась!       Взглядом следил за ублюдком. Тот, имея в запасе всё время мира, расхаживал перед ним и его командой, осматривая свысока всех, кто постепенно начинал шевелиться. Небрежно поднял молодого советника, по совместительству самого лучшего и единственного здесь переговорщика, как поднимают котёнка за шкирку, и усадил его на колени. Кирштейна рывком вздёрнули вверх и усадили на задницу. Жан замотал головой, стряхивая пыль с волос и остатки оглушения. Генерал, подобрав под себя ноги, смог подняться сам.       Подонок сместился в сторону, чуть вглубь помещения, и так же медленно наклонился к чему-то… кому-то.       Аккерман повернул голову, игнорируя тупую боль, и попытался всмотреться в тёмный угол бетонной коробки. Лодыжки и колени обвивали верёвки, заставляющие повторять форму стула, руки шли аккурат по подлокотникам, но тугими браслетами они не заканчивались: из-под ногтей, продолжением бледных пальцев, выглядывали длинные серебряные спицы. Светлые волосы слиплись и потемнели от засохшей крови, прилипли к коже, закрывая часть лица.       — Мариса… — в шоке прошептал капитан, узнав подругу. Имя сорвалось почти беззвучно, застряло на кончике языка перед стиснутыми зубами. Браун и Спрингер сейчас на противоположном конце города, прочёсывают все дома в поисках этой самой женщины. «Идиот…» — похвалил Леви свои собственные распоряжения, за которыми не догадался начать поиски с морского порта Вестрейс. Когда теперь до них доберётся помощь — неизвестно. Но складывалось впечатление, что они её точно не дождутся.       Мариса не откликалась. Тело обмякло в жёсткой фиксации, голова чуть наклонилась вперёд. Потеряла сознание, когда её тело оказалось к ней милосердным.       Дверь амбара проскрипела сросшимися петлями, разнося воющее эхо по голым стенам. Старое и потрёпанное, но безошибочно дорогое пальто. Хороший костюм сидел немного не по размеру: брюки были на размер больше, пиджак легко проминался в области живота. Толстые ботинки размеренно перематывали под собой крошку бетона и пыли. Он выглядел как родная часть этого помещения на фоне ржавчины, грязи и крови. Не стоило и гадать, чтобы понять его положение здесь. Леви это нутром чуял. Проблема.       — Ещё не очнулась? — тихо спросил проблемный подонок у обычного. Тот лишь помотал головой и отошёл от доктора Бауэр на пару шагов, уступая место. — Просыпайся, Мариса, — сказал он на ходу, приближаясь к ней.       Обхватил все пять спиц рукой, сгребая их в одной охапку.       — Нет! — рявкнул Леви. Мысль была проста: разорвать на куски. Сперва верёвки, затем его.       Мужчина резко дёрнул на себя, разбазаривая чужие алые брызги на пол. Раздался оглушительный и протяжный визг, перекрывающий звон скачущих по полу спиц.       От раскатистого крика Пик Фингер открыла глаза и пыталась выставить перед лицом руку, чтобы подняться, но только как червь беспомощно заёрзала на полу. Щека упиралась в небольшую лужицу собственной крови, на лицо находила истерика. Ещё чуть-чуть, и она сама завопит.       Жан немного согнулся к ней и, стараясь не перебивать затянувшийся вой Марисы, тихо позвал Фингер. Теперь она замедлилась и не сопротивлялась греть бетон, сконцентрировав все силы на звук знакомого голоса. Это не успокоило и вряд ли смогло бы, но теперь она была уверена, что не одна. Получив изрядную порцию боли, Пик старалась не отключиться снова.       — Тварь! Не трогай её! — закричал Арлерт, как только Бауэр дала возможность открыть рот другим. Выродок, которого в любом случае уже поклялся убить капитан Леви, сделал пару шагов в сторону и с ноги разрядил половину своего веса Армину в живот. Тот отлетел на спину, пытаясь согнуться, насколько позволяли путы.       Переговоры прошли не самым удачным образом.       Подонок с винтовкой посмотрел в сторону Фингер и направился к ней.       — Э-э-й, — голос Жана сорвался низким угрожающим рёвом. Но кому он сейчас представлял угрозы?       Аккерман дёрнулся в путах, плечи напряглись, жилы на шее вздулись в твёрдые жгуты. Бесполезно. Подонок опустился на корточки, с интересом рассматривал попытки капитана Фингер подняться. Ладонь нырнула под узлы на её спине. Пик вскинулась, как марионетка, у которой дёрнули все нити сразу, и с хрустом упала на колени. Держать корпус ровно не выходило. Пик повело в сторону, на соседнее плечо. Как, наверное, она сейчас жалеет, что не обладает былой силой титана. Исцелилась бы за считанные минуты и разорвала всех присутствующих на куски.       Доктор Бауэр постепенно оживала после резкого пробуждения. Рот остался открытым, губы тряслись, мокрые, размазанные. Из горла лез негромкий плач.       — Ты, сукин сын, — с каждым словом из глотки генерала Фогеля вырывался влажный хрип, — хоть представляешь, что творишь?       Начищенные ботинки развернулись к Артуру.       — Генерал Фогель, — улыбнулся проблемный. — Рад видеть вас лично. Я много слышал о вашей работе в департаменте. Хорошо, что вы пришли в себя.       Он подошел к скрученному и нездорово бледному генералу, уставившись на него сверху вниз.       — Прошу прощения, генерал, что мы вынуждены встретиться в таком месте.       — Больной ублюдок! Ты и до суда не доживешь! — зарычал Фогель. — Взрыв в департаменте вам с рук никто не спустит!       — Ваши игры в сыщика мне много проблем доставили, знаете ли, — так ласково перебил, что и не обидно было. Он присел на корточки, оказываясь вровень со связанным стариком. Рука протиснулась во внутренний карман пиджака и достала серебряный футляр.       Капитан Фингер сидела на коленях, кровь залила пол-лица, но глаза открыты, смотрит на Фогеля. Кирштейн и Арлерт держались молодцом, следили за вооруженными людьми, но и на их пальцах, выглядывающих из-под тугих витков верёвок, танцевала дрожь. Леви, казалось, был готов сломать себе обе руки и наброситься на преступников.       Лицо генерала пошло трещинами. Новые морщины пролегли там, где их никогда не было. Кожа натянулась на скулах, обозначив череп. Если бы на его голове ещё оставался хоть один тёмный волос, он побелел бы в эту секунду.       — Ты не пойдёшь далеко, ублюдок! Я отдам приказ, и вся ваша шваль будет в землянках через полчаса.       Мужчина встал в полный рост и, сунув руку в карман брюк, достал коробок спичек. Сигара ровно занялась алым, а дым табака потянулся вверх к ржавым перекрытиям.       — Что ж, я особо не надеялся, что получится договориться, — он оставил сигару в зубах, левой рукой приподнял полы пальто и пиджака, а правой достал револьвер.       Когда оружие показалось на блеклом свету, никто не успел даже вздохнуть. Все произошло быстро. Тело генерала упало на пол, а из его головы расходилось большое темно-красное пятно, подбирающееся к Арлерту, на лице у которого застыл шок. Звук в закрытом помещении раздался эхом и ещё долго обжигал уши присутствующих. Пик распахнула глаза и заскулила, но Леви зашипел, веля ей заткнуться — не хватало еще больше усугубить ситуацию. Жан и Армин как один оскалились на мужчину, и будь их руки свободны, они бы не раздумывая рванули на него, игнорируя всю вооруженную охрану вокруг.       — Вы, ребята, явно представляете интерес, — мужчина убрал пистолет под пиджак, сунул руки в карманы брюк и обошёл своих пленников. Сигаретный дым следовал за ним, описывая помещение.       — Рихтер, — невнятно проскулила Мариса, привлекая к себе внимание. Мужчина преодолел несколько метров до сидящей Бауэр, носки ботинок упёрлись в ножки стула. Она подняла голову выше, пока не встретилась с его взглядом.       Тыльная сторона ладони впечаталась в скулу, пропорола кожу на щеке и ударила в нос. Из расширенных ноздрей тонкой струйкой потекла кровь.       — Не смей, паскуда! — зашипел Леви, забирая внимание на себя. Бешенство, которое нельзя выпустить, превращалось в кислоту — жгло изнутри, поднималось к горлу, грозило выплеснуться на всех и вся вокруг.       — Тихо, — протянул Рихтер, даже не повышая голос. — Это не твоя подружка. — Он ухмыльнулся и стряхнул пепел с сигареты. — Твою скоро привезут.       Неспешно, будто у него впереди целая жизнь, а связанные люди в разбитом доке — просто декорация, присел на корточки. Точно так же, как перед бывшим генералом, за пару секунд как пристрелил его. Заглянул в заплаканное лицо старшей Бауэр.       — Ты представляешь, как я удивился, получив от тебя новости, Мариса? — на произнесённом имени какая-то странная нежность, от которой у Леви свело скулы, а Армин замер с открытым ртом. — Хирург центрального госпиталя… — он покачал головой, притворно удивляясь текущему положению дел. — Ты посмотри, каких высот ты добилась! Умница! А ведь я помню совсем другие времена…       Он откинул копну её вьющихся грязных волос в сторону.       — Когда Майкл сказал мне, что ты жива, — Рихтер обернулся и ткнул зажатой между пальцев сигаретой в сторону подонка с винтовкой, — я сперва подумал, что он сбрендил. Хотел вскрыть его черепушку и посмотреть, всё ли в порядке с его мозгами.       «Майкл», — запомнил Леви до тех пор, пока не выдастся шанс прикончить. Вторым будет этот напыщенный выродок.       Рихтер хохотнул и затянулся. Должно быть, всё это паршивое представление его знатно забавляло. Дым выполз из ноздрей и растворился в холодном воздухе.       Режущий высокую ноту визг покрышек ударил снаружи и утонул в автоматной очереди. Пули застучали по металлу и стеклу, но очень быстро, всего за пару мгновений сменились громким звуком сминающегося металла.       Рихтер Хоффман зажал папиросу в зубах, вальяжно осматривая связанную Мари. Даже бровью не повёл. А вот Майкл напрягся сильнее: скинул с плеча ремень винтовки, пальцы дёрнули ручку затворной рамы, посылая патрон в ствол, и приложил приклад к плечу. Его примеру последовали и два болвана с автоматами, пусть и не так изящно. Ублюдок умело обращался с орудием. Леви нехотя отметил, что, возможно, даже лучше, чем он сам.       Шум стих. Оседающая на улице тишина заставила присутствующих притихнуть и вслушиваться.       Дверь скрипнула, пропуская шаркающие неспешные шаги. Кто-то вошёл в помещение.       Кто-то в перепачканном чёрном пальто. Ткань висела, сминаясь клочьями, плечо разодрано до белеющей подкладки, шерстяной подол походил на обрывки траурного флага. Кто-то с разлившейся на подбородке и воротнике белой рубашки кровью. Размазанные пятна переливались на коже матовым бордовым.       Кто-то, очень сильно похожий на Эвелин Бауэр.       Она чуть помедлила на пороге. Уставилась на присутствующих. Взгляд блуждал по стянутым верёвками пленникам. Пока не наткнулся на стоящих сыновей Хоффмана. Подошва женского сапога повисла в сантиметре от пола, грудь перестала вздыматься, как цепенеет животное, встретившее хищника.       Мариса ошарашенно распахнула красные глаза.       — Дура! — зашипела Мари, наклоняясь вперёд. — Беги!       Ботинок опустился на пол, продолжая размеренный шаг. Красное пятно, расплывшееся по одежде, выглядело так, будто Эвелин неаккуратно пила из широкой бочки очень густое вино, половину пролив себе на грудь.       Леви постепенно тянул обод верёвки. Туго. Выдернуть руку не хватит — точно сломает.       Эвелин пересекала помещение, игнорируя стоявших по стенам вооруженных охранников. Те провожали ее стволами, ожидая команды. Ее внимание ненадолго привлек генерал Фогель: лоб раскурочен, глаза остекленело пялились в дальнюю стену. Она окинула быстрым взглядом Арлерта, лежащего на боку, со взмыленным лицом и мокрыми от пота и крови волосами, но в отличие от Артура, живого. Кирштейн, кажется, был бодрее прочих, но у него хватало ума не дёргаться. Рядом с ним сидела Фингер, завалившаяся ему на плечо и с трудом глотающая зимний морской воздух.       Проходя мимо Аккермана, она отвела глаза, игнорируя его присутствие.       Мариса заёрзала на стуле, стирая запястья о тугие стяжки.       — Ты не представляешь, как я обрадовался, услышав, что ты жива! — мужчина выпустил белый клуб дыма на колени Марисы. — Думал, что Мари — подарок судьбы, но… — Рихтер театрально щёлкнул языком и наконец соизволил обернуться.       Чёрт возьми, теперь Леви безошибочно понял, откуда у Эвелин эта раздражающая манера общения. Это высокомерие, этот тон, эта надменность. Всё безошибочно говорило о том, что Фогель был прав!       — Боже, Линн! — воскликнул Рихтер, когда увидел старую знакомую. Он цокающим шагом пошёл навстречу и, преградив ей путь, схватился за перепачканное лицо. Эвелин резко остановилась, продолжая сверлить взглядом связанную сестру.       «Линн…» — Леви уставился на происходящее, пытаясь понять, что за хрень здесь творится. Он точно знал это имя, но откуда, вспомнить не мог. Голова гудела и грозилась просто отключиться от происходящего, если он постарается заставить её работать ещё усерднее.       — Ты что, попала в аварию? — свободной рукой жёстко обхватил грязный подбородок и запрокинул голову выше. Пародируя двоеперстие священника, он бережно доставал маленькие кусочки стекла со лба. Зажатая между пальцев сигарета ходила перед её лицом, кадя тяжелым дымом табака, раздражая чувствительное обоняние и слезящиеся глаза.       Эвелин стояла, не двигаясь и не провоцируя. Стеклянная крошка неторопливо падала на пол, рекошетя под ногами. Она немного подалась в сторону, намереваясь аккуратно обойти Рихтера, но тот только опустил руки до её локтей и остановил. Прикосновения нежные и ласковые, но никто из присутствующих себя не обманывал: стоит ей неправильно вздохнуть, и ласковые руки размозжат ей череп. Судя по всему, Эвелин — или Линн, неважно — знала это намного лучше других.       Жан натянул плечи, но шансов вырваться мало, а вот получить пулю в затылок предостаточно.       — Я попросил познакомить меня с твоими друзьями, — обдал шёпотом женское лицо Рихтер. Выглядел так, будто сейчас бросится к ней в объятия. Но если и так, то исключительно чтобы сломать ей хребет. — Не обижайся на Мари, — продолжил шептать с театральным сочувствием, — никто не учил её терпеть допросы.       Эвелин попытала удачу и одёрнула локоть. Пока ещё жива. Рихтер выпустил вторую её руку и посторонился. Она подошла вплотную к сестре, присаживаясь на корточки. Мариса заходилась слезами и тихим всхлипыванием. Эвелин протянула руки к веревкам, удерживающим сестру.       Раздался тихий щелчок предохранителя. Ствол винтовки смотрел Эвелин точно в затылок. С такого расстояния промахнуться невозможно, да и этот Майкл промажет, только будучи вусмерть пьяным. От этого зрелища к рукам Леви начала бежать кровь. Старался дышать ровнее, прикладывал охренительно много сил, чтобы сидеть спокойно и не рыпаться.       Эвелин замерла, так и не коснувшись верёвок, и медленно подняла руки.       — Прости, — роняла на пол Мариса негромкие рыдания и тонкую нить красной слюны. — Прости.       — Где Бад? — подал встревоженный голос Майкл Хоффман. Пальцы погладили цевьё винтовки.       Рихтер кинул закончившуюся сигару на пол и притоптал ботинком вместе со своим секундным замешательством.       — Кажется, он остался в тюрьме, — объяснил молодой господин, проходясь глазами по неправильно застегнутой красной рубашке Эвелин.       Леви смотрел на Эвелин и пытался понять, что она задумала. У неё не было оружия, по крайней мере, он его не видел: одежда висела клочьями, карманы и руки пусты. Подкрепления нет, да и с какого хера она должна за ним отправиться! Аккерман чуть скосил взгляд на ребят. Армин после полученного урока больше рта не раскрывал. Скалился, но исключительно молча. За Артура Фогеля можно было больше не переживать, как и за его расследование в адрес сестёр Бауэр. Старый волк лежал на бетоне, не успев закрыть веки. Всё его былое величие и военная стать теперь растекались неприглядными жидкостями по грязному полу.       Пик и Жан. Леви перевёл взгляд левее и задержал дыхание. Пик, мать её, Фингер, с бледным, как простыня, лицом привалилась на Кирштейна и, чуть вытянув руки в сторону, царапала узлы на запястьях Жана. Со стороны — вот-вот потеряет сознание. Леви отвёл взгляд и более смотреть на них не собирался. Заметят, и на полу прибавится новых тел.       — Где Конрад? — негромко прошелестела Эви, поднимаясь и поворачиваясь к Рихтеру лицом.       — Конрад? — удивился подонок в костюме: или он хорошо играл, или действительно не ожидал этого вопроса. Но всего через пару секунд натянул безэмоциональное выражение лица. — Много где… если я правильно помню. На стенах, на мебели, на улице. Может, с отцом твой трюк и сработал, но тебе стоило убедиться, что сдохли все.       Видимо, от этих слов ей стало не по себе. Эвелин отвернула голову и, нахмурившись, буравила взглядом пустую стену. Затем коротко кивнула и подошла к Рихтеру ближе.       — Зачем они здесь? — почти шёпотом спросила она, будто сохраняя интимный момент между старыми друзьями.       Леви вперился взглядом в Эвелин. Смотрел на её перемазанное и расцарапанное стеклом лицо. Ждал. Ждал, что она хоть на секунду поднимет на него свои лживые глаза. Но ждать приходилось уж больно долго.       — Ты удивишься, милая, но мир не крутится вокруг тебя, — осадил её господин Хоффман. — Оказалось, что половина твоих дружков нам поперёк горла встали. Причём довольно давно.       Рихтер развернулся на каблуках и, пройдя мимо Майкла, направился к Леви. Шаги гулкие, размеренные, с ленивой грацией, с какой расхаживала вся эта ублюдская семейка, подбирались к Аккерману. Вытянет здоровую ногу и успеет сломать колено холёной мрази. В мечтах Леви Майкл от удивления выронит винтовку, а Жан, благодаря усердиям Пик, высвободится и обезоружит оставшихся двух.       Полы длинного пальто качнулись, взметнули пыль с бетонного пола. Леви смотрел на него снизу вверх и не отводил глаз. Если этот ублюдок думает, что он испугается, — пусть подавится. Леви почувствовал запах табака и дорогого одеколона — странное, неуместное сочетание для вонючего дока. Левая рука подонка неторопливо отогнула полы пальто и пиджака, открывая кобуру.       — Я займу их место, — прохрипела Эвелин, таращась в одну и ту же пустую стену. Леви на миг усомнился, правильно ли посчитал всех присутствующих. Но там никого не было.       Он не сразу понял, что она сказала. И Рихтер тоже. Рука на отогнутой поле пальто застыла, палец над кобурой замер в сантиметре от рукояти. Он нахмурил брови прямо перед лицом Леви, так близко, что Аккерман видел каждую морщину на лбу.       — Место? — Хоффман обернулся через плечо на Эвелин. — Нет никакого места.       Леви отчего-то выдохнул.       — Ты, кажется, потерял химика, — равнодушно возразила она.       Капитан уставился на неё через плечо Рихтера, сверля взглядом младшую… Да неважно уже кого! Бауэр? Хоффман? Какая к чёрту разница, какая у этой заразы фамилия? Он ведь, как замечательно оказалось, даже имени её не знал! Он чувствовал, как лёгкие гоняют кислород с двойным усилием. Руки были готовы разорвать её паршивый рот.       А молодой господин, судя по всему, её предложением заинтересовался.       — Ах, вот ты о чем… — он вздохнул и на секунду задумался. Аукцион был более чем просто заманчивым. — Видишь ли, я бы не хотел оказаться на месте Конрада. И будь он умнее, то зарезал бы тебя, пока ты спала.       — У тебя будет такая возможность, — парировала Эвелин.       — Не смей! — закричала Мариса. — Проваливай! Уходи!       Молодой господин Хоффман рассмеялся в голос.       — Как обстоят запасы взрывчатки? Должно быть, экономишь каждый грамм? Двойной синтез, — театрально протянула профессор Бауэр. Видимо, окончательно осмелела и показала свою личину. Отлично знала свою цену на чёрном рынке. — Прекрасная идея! Наркотики окупают большую часть затрат. Я бы до такого не додумалась…       Рихтер резко пересёк несколько метров между ними и остановился вплотную к ней. Выше на полголовы. И, кажется, сейчас мечтал отделить голову Эвелин от её тела. Леви смотрел на неё во все глаза. Она что, издевается?       — Я бы как круглая дура, приготовила всё, не выезжая из Реймфилда.       — На Севере нет необходимых реактивов для производства взрывчатки, — оскалился Майкл и слегка опустил дуло винтовки. Достаточно, чтобы Аккерман понял: он клюнул. Человек, способный синтезировать взрывчатку из скудных запасов реагентов, стоит дороже, чем кучка назойливых офицеров. Дороже, чем их жизни, вместе взятые.       Эвелин перескакивала зрачками с одного глаза Рихтера на другой. Майкл переступал с ноги на ногу, но рта больше не раскрыл. И так было ясно: его мнение не слишком ценилось. Вся власть в этой чёртовой бетонной коробке принадлежала Рихтеру Хоффману. И Рихтер мялся. Леви перевёл дух и заставил себя думать. В химии он не стал смыслить больше после знакомства с профессором Бауэр. Всё, чему он научился за эти месяцы — варить блядский кофе. Вот и весь его научный багаж. Врёт сейчас Эвелин или всерьёз может решить проблему Хоффмана — Аккерман понять не мог. Чувствовал себя единственным слепым в комнате зрячих.       — Майкл, если тебе покажется, что Линн выглядит подозрительно, проконтролируй, чтобы присутствующие здесь сдохли.       Теперь их жизни зависели от того, что эти грязные собаки увидят или не увидят на лице Эвелин, — от того, как она поведёт бровью, как моргнёт, как вздохнёт? Леви краем глаза видел, как Фингер открыла рот, и был с ней абсолютно согласен. Они не жильцы.       Майкл кивнул.       Господин Хоффман протянул Линн правую руку. Приглашение в ад, оформленное по всем правилам этикета. Она вложила свои перепачканные пальцы в его чистую ладонь. Мариса зажмурила глаза и свесила голову. На беззвучной открытой полости рта растягивалась нить слюны. Зарыдать в голос, доктор Бауэр, видимо, уже не могла.       Рихтер сунул свободную руку под пиджак и достал револьвер. Глаза Эвелин резко расширились, вся её бравада слетела с лица за долю секунды.       — Мне нужна небольшая гарантия, — он указал жестом поднять пленных и сгрести их в одну кучу. — Гарантия того, что элдийские выродки за тобой не поедут.       Четверо пленных стояли на коленях в один ряд. Мужчина протянул свой пистолет Эвелин.       — Не смей! — закричал Арлерт, подавшись вперёд всем телом, насколько позволяли верёвки и грубая рука охранника, удерживающая его за плечо. — Вы не имеете права! Это не выход!       Жан подхватил его, не сговариваясь, заорал что-то неразборчивое, но однозначно более грубое. Их голоса смешались в один сплошной, отчаянный гвалт. Слова накладывались друг на друга, заглушали друг друга, бились о бетонные стены и возвращались обратно искажённым, бессмысленным эхом. Пик молчала. Смотрела на Аккермана и не понимала, как быть.       Он слышал каждое слово, но не мог заставить себя на них реагировать — не мог крикнуть в ответ, не мог рвануться, не мог даже отвести взгляд от Эвелин, замершей с пистолетом в руке. В голове билась одна-единственная мысль: «Это сон. Это просто очередной ночной кошмар». Он зажмурился до белых искр под веками и снова открыл глаза.       — Всего одного. На твой вкус, — уточнил босс. Она могла бы пристрелить его и дело с концом. Правда, конец был бы для всех. Если бы сейчас никого из них не было в этом ангаре! — Или сделке конец, — напомнил ей условия новый хозяин, пожимая плечом.       Эвелин замерла, перенимая револьвер из правой руки в левую. Кажется, было видно, как лихорадочно работает её сумасшедшая голова: мысли метались за этими воспалёнными глазами, сталкивались, разбивались о тупики и снова выстраивались в цепочки, одна безнадёжнее другой. Она примеряла выстрел на каждого, кто стоял перед ней, и, какой бы она не сделала выбор, он был бы дерьмовым. Её друг, Армин? Пик, которая и без чужой помощи готова была испустить дух? Жан, не имеющий с ней никаких дел, кроме проблем? Или больше подходит человек, которого она ненавидит?       Эвелин подняла на Леви ошарашенные глаза. Потупила пару последних секунд. Вскинула руку и расколола воздух.       Звук выстрела в пустом помещении второй раз оглушил присутствующих. Первой закричала Фингер. Пронзительно, отчаянно, она дёргалась в путах, выгибалась, силясь понять, что это всё реально. Она согнулась пополам, припадая лбом к полу. Жан рычал, не жалея глотки, и хрустел собственными запястьями, силясь достать руки из-под верёвки. Мари скулила, как подстреленная собака, и посмотреть ни на кого из присутствующих больше не могла.       Эвелин не осталась ни на секунду дольше. Она сунула револьвер обратно в руки Рихтера, даже не глядя на него, не оборачиваясь, не проверяя, взял ли он оружие или уронил на пол. Разжала пальцы и пошла к выходу.       Армин Арлерт опрокинулся назад с глухим ударом о бетон. Красная тень растеклась из его тела, впитываясь в брюки сидящих рядом друзей.       — Был рад знакомству, — бросил Рихтер в след и направился на улицу, оставляя подвал заливаться кровью и криками.