Сад плавующих грёз

Открывая глаза, я на секунду не поняла, где нахожусь — будто сон не хотел отпускать меня обратно в реальность. За окном уже было утро. Мягкие, расплывчатые лучи солнца медленно заползали на подоконник, затем по стене подбирались ближе и, наконец, легли на край кровати. Свет был тёплым, золотистым, почти ласковым. Проведя ладонью по гладкой, прохладной поверхности простыни, где рядом уже никого не было, я лишь тихо выдохнула, едва заметно улыбнувшись. «Уже уехал. Даже не удивлена.» Мысли вышли будто сами собой — без злости, без обиды, скорее с привычной усталостью. Поднявшись с кровати, я провела ладонями вдоль своего лица. Кожа отозвалась болезненной чувствительностью, а усталость от вчерашней ночи холодным отголоском прошлась по моему телу. Казалось, будто кто-то прошёлся внутри ледяным пальцем и оставил след. Оповещение на телефоне резко выдернуло меня из вязких утренних мыслей. Я взяла смартфон, включила экран — и, увидев сообщение от Анны, почувствовала, как на моём лице появляется настоящая, теплая улыбка. Анна… Она была одной из тех, чьё исчезновение из жизни ощущается как вырванная страница. После событий Роткова она улетела в США: частная лаборатория, новые формулы, попытки остановить человеческую деформацию после апокалипсиса. Работа пожирала её, как и меня в своё время. Мы давно не виделись, и её недавний приезд во Францию давал редкую возможность — увидеться вновь, пусть даже ненадолго. «Здравствуй милая, сегодня мой последний день в этом городе…» Я перечитала сообщение дважды — словно боялась, что оно исчезнет. Пальцы сами побежали по экрану: «Да-да, не виделись и вправду давно. У меня сегодня не намечались дела, поэтому я полностью в твоём распоряжении буквально через час». Ответ пришёл быстро, как будто Анна тоже ждала этого момента: «Буду ждать возле Тюильри…» Я отложила телефон, вдохнула глубже и начала собираться. Почему-то эта встреча волновала меня сильнее, чем все предыдущие — вдвое, втрое. Будто что-то важное давно осталось между прошлым и настоящим. И перед глазами вспыхивали воспоминания — те самые, тёплые, почти выцветшие от времени. Потухшие свечи в комнате Роткова, книги, раскиданные по полу; ручки, которыми Анна вечно что-то записывала; она сама, спящая за столом поверх своих тетрадей. Это было так давно… и, боже, как же я скучала по той простой жизни. Даже сидя в такси, я чувствовала, что сердце бьётся быстрее. Нетерпение было почти юношеским — давно забытым. Когда машина подъехала ближе к Лувру, я увидела её сквозь стекло. Она стояла возле ограды, не заходя на территорию парка, — и если бы я не посмотрела в окно в тот самый момент, то искала бы её по всему Тюильри. Анна изменилась. Настолько, что я невольно задержала дыхание. Она повзрослела — в чертах лица появилась мягкая строгость, в осанке уверенность. Её стиль теперь был спокойным и закрытым: вместо обтягивающих брюк и топов — длинная чёрная юбка, белая блузка. В одной руке пиджак, в другой — телефон, на который она бездумно смотрела, скользя по экрану пальцем. Когда я вышла из такси и помахала рукой, она подняла голову. Выражение её лица сменилось мгновенно — на нём вспыхнула радость, такая чистая, что у меня защипало глаза. Мы долго обнимались. Слишком долго — будто пытаясь наверстать годы разлуки. После мы молча смотрели друг на друга, изучая перемены, хотя их было слишком много, чтобы все успеть заметить. — Лэйн, ты даже не представляешь, как я скучала, — сказала она, и в её голосе слышалась настоящая нежность. — Да и Дмитрий с Грегом много про тебя спрашивали. Я усмехнулась, покачав головой: — Прям так и скучают… скажешь тоже. — Я правду говорю. Ну, конечно, не каждый день спрашивали… но спрашивали, — она легонько толкнула меня локтем. Мы медленно пошли по центральной аллее. Тюильри в этот час был похож на ожившую картину импрессиониста. Золотистый свет мягко ложился на статуи, подчеркивая линии мрамора. В круглом пруду отражалось тихое, нежно-голубое небо — словно расплавленный опал. Наши тени вытягивались вдоль гравия, сливаясь с тенями стройных деревьев. — Ну и как там Дмитрий и остальные? — спросила я, слегка улыбаясь. — Давно ни про кого не слышала. — Дмитрий ушёл год назад в отставку, Грег переехал в Канаду… — Анна на секунду задумалась, перебирая имена. — Ноа и Лестер вроде открыли общий бар в Вашингтоне. Звали меня на открытие, но я тогда была в разъездах… вроде всё. Она посмотрела на меня внимательнее, чуть наклонив голову: — Ты выглядишь уставшей. Что-то случилось? — её рука мягко легла мне на плечо. Я отвела взгляд. — Как тебе сказать… вчера забирала Яна из бара. И вообще… наши отношения идут по наклонной. Её брови медленно сошлись к переносице. — Ян? Кто это? Я нахмурилась. — В смысле? Ян же был с нами в Роткове. Мы потом вместе переехали во Францию, открыли кафе… — Лэйн, — тихо, осторожно произнесла она, — никакого Яна не было с нами в Роткове. — Ты издеваешься? Он же с Дмитрием служил! — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Анна подняла ладони, словно пытаясь меня успокоить. — Милая… ты мне ни про какого Яна никогда не рассказывала. И во Францию ты переехала одна… подожди. Она достала телефон, пролистала наш чат — долго, тщательно. Потом протянула мне экран. На фото — открытие кафе. Та самая фотография, что я несколько дней назад доставала из коробки с памятными вещами. Только на ней… не было Яна. Даже намёка на него. — Вот, — сказала Анна тихо. — Ты мне присылала её. Здесь нет никакого Яна. Может… ты просто переутомилась? Я стояла молча. Слишком долго. Мы обе чувствовали, что пауза стала гнетущей. Через час мы разъехались. Я вернулась домой с тяжёлой, тоскливой пустотой внутри. Квартира встретила меня странным холодом — будто из неё вынули что-то важное. У порога стояла только моя пара обуви. Я напряглась. — Что за чертовщина… Гардеробная встретила меня мёртвой тишиной. Точно такой же, как и в тот день… как в тот другой день, который теперь начал казаться мне выдумкой. Только мои вещи. Никаких рубашек Яна, никаких его свитеров, которые я тихо ненавидела за то, что они вечно занимали половину полки. Никакого запаха горького табака, который он всегда приносил с улицы. Ничего. Словно он никогда не жил здесь. Словно его никогда не существовало. Я шагнула назад, чувствуя, как сердце стучит слишком быстро, слишком глухо, будто бьётся в ватные стены. — Ян?.. — произнесла я в пустоту, хотя понимала, насколько это абсурдно. — Ты же был здесь. Ты только что был… Я обошла квартиру ещё раз. Проверила ванную — ничего, даже его любимого одеколона, от которого у меня иногда болела голова. Проверила кухню — пусто. Проверила балкон — тишина и запах утренней прохлады. Даже чашка, с которой он ушёл сегодня, — исчезла. Меня охватила дрожь. Не та, что бывает от холода. Нет. Та особенная дрожь, когда твой мозг сам себе шепчет: что-то не так. Что-то сломалось. Ты пропускаешь что-то важное. Я прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь глубоко вдохнуть.