Ты же хотел, Дабао.

— Ты чё, вообще больной? — прохрипел Совэй, распахнув глаза и дёрнувшись — тщетно: холодный воздух обжигал голую кожу, руки были обездвижены, грудь сдавлена верёвкой, ноги — врозь, а стул под ним предательски скрипнул. — Связать меня во сне — это теперь прелюдия? Чиченг улыбнулся: наконец-то его Дабао проснулся. Он присел на корточки у ног Совэя, склонил голову и уткнулся в свою ладонь. Совэй вдавился в спинку стула — верёвки жгли. Он посмотрел на Чиченга — долго, молча. — Развяжи, — спокойно попросил он. Чиченг глупо надул губы, схмурился, слегка дразня, а после его рука потянулась к члену, который едва подрагивал — то ли от холода, то ли от отсутствия прикосновений. — Ну? Мне правда остановиться? — ускоряя движение руки, спрашивает мужчина. Совэй откидывает голову, жмурится — грудь вздымается в неровном ритме. Самодовольно улыбнувшись, Чиченг отступает, медленно встаёт на ноги. Совэй мгновенно вскидывает голову — губы приоткрыты, глаза широко распахнуты, взгляд цепляется за мужчину, будто боится, что тот уйдёт. — Проси. Совэй тяжело выдыхает, закатывает глаза и нарочито цокает языком. На миг прикусывает его, будто пытаясь сдержаться — губы чуть приоткрываются, он хочет что-то сказать, но всё продолжает бороться внутри с собой. Он знает: Чиченг любит играть с ним. — Я хочу, чтобы ты… — начинает он, прикусывая губу, — доставил мне удовольствие. — Лучше. Совэй сжимает челюсть. — Я хочу кончить от твоих рук, — говорит он медленно, с нажимом, будто смакуя каждое слово, не отводя взгляда. Чиченг, удовлетворённый, решает не торопиться. Он отступает, открывает ящик, достаёт чёрную кожаную плётку — тяжёлую, блестящую на концах. Он возвращается, встаёт перед Совэем, смотрит сверху вниз, как хищник. Резкий взмах — плётка хлещет по его собственной руке. Звук — хлёсткий, звонкий, разлетается по комнате, как выстрел. Совэй вздрагивает, но взгляд не отрывает — глаза горят. Чиченг подходит, медленно проводит концами плётки по обнажённому телу Совэя — от плеча к ключицам, скользит по соску, задерживается, затем опускается ниже, на бедро. Резкий взмах — плётка бьёт по коже. Совэй шипит, глубоко вдыхает — мышцы напрягаются. Он ждёт — и удар тут же следует: второй, точный, звонкий. На коже проступают алые полосы — горячие, свежие. Чиченг проводит плёткой по ним — не торопясь, будто утешает. Затем — третий удар, на вторую ногу. Совэй вздрагивает, но взгляд остаётся прикован к Чиченгу, показывая, что он принимает это в Чиченге и наслаждается вместе с ним. Плётка отлетает назад, с глухим шлепком ударяясь о пол. В руках Чиченга — два зажима, соединённые тонкой металлической цепочкой. Он располагается между ног Совэя — взгляд скользит по телу, как по драгоценному сокровищу. Наклоняется, тянется к соску — сперва облизывает, медленно, туда-сюда, гоняя языком по чувствительной коже. Совэй дёргается от каждого прикосновения — губы приоткрыты. На второй сосок Чиченг прицепляет зажим. Совэй вскрикивает, голова откидывается назад. Звук — короткий, сдавленный, как вспышка боли, смешанная с наслаждением. Чиченг крепит второй зажим и выпрямляется, наблюдая за своим Дабао. Взгляд скользит по телу, задерживается — ниже. Какой его мальчик твёрдый, головка блестит — из неё медленно, с каждым ударом пульса, выступает всё больше прозрачной жидкости. Он проводит пальцами по внутренней стороне бедра своего мальчика, задерживается, чуть сжимает — и опускается. Губы касаются головки — сперва легко, почти лениво. Совэй вздрагивает, дёргается. Чиченг облизывает — медленно, по кругу, собирая капли, будто пробует вкус. Затем втягивает головку в рот — глубже, с нажимом. Совэй выгибается, цепочка на зажимах натягивается — соски пульсируют. Тело горит, как в лихорадке. Чиченг двигается ритмично — то медленно, то резко, с нажимом, с игрой. Чиченг не торопится — он знает, как довести до грани. И знает, когда остановиться. Совэй дёргается под горячими ласками — язык влажный, настойчивый, рисующий что-то непристойное на коже. Совэй сдавленно выдыхает — и вдруг, почти срываясь: — Я хочу кончить… — голос хриплый. Чиченг поднимает глаза на своего мальчика, не отвечает — улыбнувшись, лишь резко отстраняется и отходит к ящику, достаёт чёрное кольцо, возвращается, опускаясь перед Совэем. — Что это? — Совэй вскидывает взгляд, настороженный, напряжённый. — Не надо, — добавляет он, дёргаясь, — я уже… Чиченг молча натягивает кольцо на основание члена — туго. Головка блестит, напряжение усиливается — теперь он не просто возбуждён, он заперт в этом состоянии. Чиченг проводит пальцем по капле, выступившей на головке. — Чиченг… — почти шёпотом. — Оно… слишком… — Да, Дабао, — отвечает он, — ты не кончишь, пока я не позволю, — усмехается Чиченг. Он медленно проводит пальцем по натянутой коже, чуть сильнее надавливая — и с удовлетворением замечает, как Совэй дёргается без остановки. Он обхватывает член рукой, начинает ритмично двигать. Каждое движение будто выдавливает из Совэя новый всхлип. Совэй трясётся, пальцы сжимаются в кулаки, тело выгибается — он не может остановиться, не может не чувствовать. Головка блестит, капли стекают по пальцам Чиченга, а тот лишь ускоряет темп — чуть сильнее сжимая, чуть резче двигаясь. — Ты же хотел, Дабао, — шепчет он. Совэй задыхается, глаза закатаны — он на грани, но не может. Кольцо давит, зажимы тянут, каждая капля на головке, как издёвка. Он всхлипывает, дёргается. — Пожалуйста… — голос хриплый, сдавленный. Совэй вскидывает взгляд — глаза блестят. — Я хочу… — он срывается, почти плачет. — Я хочу кончить… Чиченг не отвечает — только ухмыляется своим мыслям. Совэй зажмуривается. — Пожалуйста… — повторяет он, уже громче. — Чиченг… — Считай, Дабао. До десяти. Если дойдёшь — я разрешу. Совэй кивает — почти незаметно — и пытается говорить. — Один… — выдыхает он, почти шепчет. Чиченг сжимает сильнее, двигается чуть быстрее. — Два… — Совэй всхлипывает, тело выгибается. — Три… — Четыре… — Пять… — он почти плачет. — Шесть… — пальцы сжимаются, ноги дрожат, грудь ходит ходуном. — Семь… — он умоляет глазами, губы приоткрыты, слёзы на ресницах. — Восемь… — он дёргается, всхлипывает, срывается: — Чиченг, пожалуйста… — Девять… — почти кричит. — Десять… — и в этот момент Чиченг останавливается. Совэй застывает — весь, в дрожи, в напряжении, в ожидании. — Хорошо, — говорит Чиченг. — Теперь можешь. Совэй всхлипывает, будто не верит, но тело уже не спрашивает — оно срывается: резко, ярко, как удар током. Он выгибается, пальцы сжимаются в кулаки, грудь вздымается, ноги дрожат. Оргазм проходит через него волнами пульсирующими, горячими. Сперма выстреливает — капля за каплей, медленно, с задержкой, стекает по кольцу, по пальцам Чиченга, по коже. Он трясётся — весь, целиком, как будто оргазм прошёл через каждую клетку. Чиченг смотрит, не двигается — только наблюдает, как его Дабао кончает красиво. Потом медленно проводит пальцем по головке. — Вот так, — шепчет он. — Хороший мальчик. Совэй обмяк, расплывшись на стуле. Тело дрожит в послевкусии, пальцы едва шевелятся. Он с трудом фокусирует взгляд — и всё, что видит, это выпирающий под тканью член Чиченга, натянутый, как струна. Он хрипло усмехается, почти беззвучно: — Прости… я сейчас даже подрочить тебе не смогу. Голос ломкий, как и он сам — выжатый. Чиченг усмехается, склоняется ближе и чмокает его в лоб. — Вэй, — говорит он, — моё главное удовольствие — это смотреть, как ты хнычешь, извиваешься и кончаешь.