Секреты под маской

Осенний туман стелился над Малым Уизингом — густой, молочный, будто сама магия затуманила мир, не желая показывать людям его истинное лицо. Величественные особняки старинных домов вспыхивали огнями, и один из них сиял ярче остальных — родовое поместье Скримджеров, куда в этот вечер стекались сливки магической аристократии. Это был маскарад, устроенный в честь двадцатипятилетия Рудольфуса Лестрейнджа — торжество, о котором заговорили задолго до того, как первые гости вступили в зал. Магическая знать, облачённая в чёрно-зелёные и серебряные шелка, скользила по мраморным лестницам, скрывая за масками свои настоящие лица. Их разговоры были сладки и ядовиты, как мёд с полыни. В воздухе витал шёпот о новой силе, о таинственном лорде, который собирает под свои знамёна тех, кто не желает видеть кровь смешанной с грязью. Многие уже знали его имя, но произносить его вслух считалось неприличным — или слишком откровенным. Среди гостей — семья Нотт. Кантанкерус Нотт — высокий, худой, с глазами, в которых вечная зима, и Селена, холодная, как ледяная скульптура, с улыбкой, останавливающей кровь. Они шли, словно пара древних призраков, окружённые аурой власти. За ними следовали их дети — близнецы Нотт. Теодор, мощный, смуглый, с ленивой уверенностью хищника. Данетт — высокая, изящная, в тёмно-изумрудном платье, открывающем плечи и ключицы, с волнами светлых волос, сияющих в свете свечей. Но главное — их глаза. Ярко-синие, как зимнее небо, глубоко и холодно мерцали в полумраке, будто в них отражались льды старинных родов. Их взгляды были одинаково опасны — завораживающие и отталкивающие, способные обжечь или заморозить одним движением ресниц. Она привыкла быть центром — не благодаря жемчугу на шее, а благодаря холодной уверенности, с которой держала спину. — Помни, Данетт, — негромко произнёс отец, — сегодня здесь будут все. И Блэки. — К несчастью, — отозвалась она, даже не оборачиваясь. — Надеюсь, их младший не попытается снова учить меня манерам. — Регулус Блэк не мальчик, а достойный наследник, — холодно отрезала мать. — Будь благоразумна. — Я и есть благоразумие, мама, — усмехнулась Данетт. — Только… с клыками. В зале под звуки чарующих скрипок кружились пары. Беллатриса Лестрейндж — в чёрном платье, обтянутом словно тень, — смеялась, что-то ядовито шепча на ухо Люциусу Малфою, стоящему рядом с его холодной невестой Нарциссой. Абраксас Малфой, седовласый и надменный, стоял чуть поодаль, обсуждая с Вальбургой Блэк последние слухи о растущей силе Темного Лорда. Вальбурга держалась гордо, как всегда, будто бы сама магия обязана склониться перед её родом. Рядом стоял Регулус Арктур Блэк — юный, безупречный, сдержанный, уже похожий на человека, несущего на плечах древнее имя, от которого дрожали поколения. Когда их взгляды с Данетт встретились через зал, воздух будто треснул. Он не улыбнулся. И она — тоже. — Звёздочка, — шепнул Теодор, следуя её взгляду. — Только не сегодня. — Что? — её губы чуть дрогнули. — Я даже не сказала ничего. — Твоё лицо говорит за тебя. И действительно — ярко-синие глаза Данетт, холодные, как лёд в серебряном бокале, вспыхнули при виде Регулуса. Она вспомнила, как он в детстве назвал её “наглой дурочкой”, когда она уронила его метлу в пруд. А он — как она в ответ бросила в него живого лягушонка. Десять лет прошло, а в их взглядах всё ещё полыхало то же пламя — детская вражда, слишком яркая, чтобы быть только ненавистью. Позже, в саду, когда маскарад утих, Данетт стояла одна, глядя, как волшебные фонари мерцают в воздухе. Смех, запах вина, шелест шелка. И вдруг — тихий голос за спиной: — Всё ещё играешь роль идеальной дочери Ноттов? Она обернулась. Регулус стоял в тени кипариса, без маски, с привычно насмешливым выражением. — А ты всё ещё изображаешь безупречного наследника Блэков? — парировала она. — Я не изображаю, — он сделал шаг ближе. — Я им являюсь. — Как трогательно. — И всё же, Звёздочка, ты выглядишь усталой. — Перестань называть меня так, — прошипела она. — Это ты придумал это в шесть лет, и я тогда чуть не задушила тебя под подушкой. — А я до сих пор жив, — его губы тронула лёгкая усмешка. — Видимо, тебе просто не хватило решимости. — Или желания, — бросила она, отступая на шаг. — Ты не стоишь ни того, ни другого. Они стояли напротив, как два клинка, готовые вспыхнуть в дуэли. Между ними — шаг, и целая бездна. Но Данетт ощутила, как её пальцы дрожат, как будто воздух стал слишком плотным. Регулус смотрел прямо в неё, с тем самым взглядом, что всегда выводил её из равновесия — спокойным, уверенным, опасным. — Скажи, — тихо произнёс он, — когда придёт время выбрать сторону… ты останешься на своей, или выберешь за кого-то другого? Она вскинула подбородок. — У Ноттов не бывает «чужих» сторон, Регулус. Только наши. — Вот и я так думаю, — он чуть склонил голову. — Значит, увидимся под одними знамёнами. Он ушёл, оставив её в темноте сада, с бешено бьющимся сердцем и горечью на губах. А в доме тем временем Беллатриса Лестрейндж, стоя в тени колонн, наблюдала за ними, глаза её сверкали опасным весельем. — Ах, как же прекрасно, — прошептала она, — когда молодая кровь ещё не знает, что кровь всегда требует платы. И где-то в глубине ночи, в холодном воздухе маскарада, впервые прозвучал тихий, жутко-притягательный шёпот имени, от которого содрогнётся весь волшебный мир: Лорд Волдеморт.