Секреты под маской

В комнате на Гриммо, 12 было тихо. Только старинные часы на стене размеренно отсчитывали секунды, нарушая вязкую тишину. Феникс, вышитый золотыми нитями на гобелене, словно жил своей жизнью — его крылья дрожали в отблеске камина. Орден собрался почти в полном составе. Сириус, стоя у окна, молча наблюдал за дождём. Регулус сидел напротив Дамблдора, задумчиво теребя перстень на безымянном пальце. Теодор Нотт-старший — сдержанно серьёзен, глаза его то и дело скользили к дверям, будто он ждал кого-то. И в стороне — золотое трио. Гарри, Гермиона и Рон сидели чуть в стороне, не до конца понимая, зачем их пригласили на взрослый разговор. Первым заговорил Гарри. Голос его дрожал — не от страха, а от того странного ощущения, что то, что они узнали, слишком велико, чтобы вместиться в простое понимание. — Мы… нас выкрали, — сказал он, глядя прямо на Дамблдора. — Меня, Рона и Гермиону. Порталом. Это был Малфой. Рон тут же буркнул: — Этот белобрысый гад… Но Гермиона одёрнула его. — Подожди, Рон. Дай ему договорить. — Они… они были там, — продолжал Гарри. — Данетт Нотт-Блэк, Долохов и Рабастан Лестрейндж. (При этих словах Сириус резко вскинул голову, а Регулус едва заметно сжал кулак.) — Они говорили о… частях души, — Гарри нахмурился, вспоминая. — О чём-то, что принадлежит Волан-де-Морту. Но они не знали, сколько их. — Потом появился Снейп, — вмешался Рон, нервно почесав затылок. — И Данетт сказала ему, чтобы он учил Гарри… как там… — Окклюменции, — тихо закончила Гермиона. — Чтобы он смог защитить разум… от него. Она подчеркнула последнее слово, и в комнате стало гулко. Сириус сжал кулаки. — От кого «него»? Она имела в виду Волдеморта? — Думаю, да, — ответил Гарри. — Они боялись, что он может через меня… видеть. Повисло долгое молчание. Только потрескивал огонь в камине. Дамблдор медленно поднялся, опершись на посох. Его взгляд был глубок и печален. — Теперь многое становится яснее, — произнёс он тихо. — Они знают. И действуют. Гермиона удивлённо моргнула: — Простите, профессор, но… что именно они знают? Дамблдор долго молчал, словно выбирал слова, которые не разрушат последние иллюзии. Потом произнёс: — Они ищут то же, что и мы. Частицы души Волан-де-Морта. Его крестражи. Шум прокатился по комнате. — Частицы души? — переспросил Рон, ошеломлённо глядя. — Вы шутите? — Увы, нет, — вздохнул Регулус, впервые вмешавшись. Голос его был низким, ровным, сдержанным. — Он разделил свою душу, чтобы обрести бессмертие. Я видел, как он создавал один из крестражей. — Рег… — прошептал Сириус. — Почему ты не сказал раньше? — Потому что я не знал, сколько их, — ответил тот. — И не хотел, чтобы ты пошёл за мной на смерть. Дамблдор медленно кивнул. — Видимо, смерть Рудольфуса Лестрейнджа заставила их действовать активнее. Возможно, Данетт, Антонин и Рабастан решили, что пришло время завершить начатое самим Лордом — уничтожить его же наследие. Сириус опёрся на подоконник, напряжённо глядя в окно. — Она убила Беллатрису. Я слышал. Регулус кивнул. — Да. И сделала это не из мести, а из принципа. Лорд велел ей избавиться от всего, что связывает его последователей хоть с чем-то человеческим. Беллатриса убила своего мужа — а Данетт не смогла этого простить. На мгновение тишина в комнате стала почти физической. Гермиона тихо спросила: — Вы думаете… она теперь с нами? Теодор Нотт-старший, всё это время молчавший, наконец произнёс, глухо, но с теплом: — Она всегда была не «с кем-то». Она — за тех, кого считает достойными жизни. Он поднял глаза на Дамблдора. — И сейчас, похоже, она выбрала сторону, даже если сама ещё не до конца это поняла. — Или же она идёт своей дорогой, — хрипло добавил Сириус. — Как всегда. Регулус чуть улыбнулся, едва заметно, но в глазах его мелькнуло что-то почти нежное. — Она Нотт по крови, но Блэк по сердцу, — тихо сказал он. — И если она что-то решила — остановить её невозможно. Дамблдор встал. — Тогда нам стоит подготовиться. Он посмотрел на Гарри. — Северус начнёт твои занятия по окклюменции немедленно. Теперь это не просто тренировка — это защита твоей души. Гарри кивнул, хотя не до конца понимал, во что он втянут. Гермиона сжала его руку, а Рон глухо пробормотал: — Всё становится всё запутаннее. Дамблдор же, устремив взгляд в пламя, произнёс тихо, почти себе под нос: — Иногда тьма сама начинает воевать со своей тенью. И в такие моменты даже свет должен быть осторожен, чтобы не ослепнуть.

***

Дом на Гриммо-12 спал. Всюду — приглушённые голоса, запах старой древесины, сухие цветы в вазах, чей аромат смешивался с пылью времени. Но в гостиной, где мерцал огонь, никто не спал. За круглым столом сидели люди, которых судьба свела в невозможный союз: Сириус, хмурый, но внимательный. Ремус, сосредоточенный, с осторожной тревогой в глазах. Регулус — спокойный, будто знающий наперёд исход. Гермиона, Рон, Артур, Молли, даже Дамблдор — все ждали. И когда в коридоре послышались шаги, воздух дрогнул. Дверь открылась — и на пороге появилась Данетт. За ней — Антонин Долохов, высокий, усталый, с вечно прищуренным взглядом бойца, и Рабастан, в чёрном плаще, молчаливый, с тенью боли, что не покидает его с той ночи. Последним, конечно же, тащился Драко Малфой, ворча себе под нос: — Идея века, — буркнул он. — Три самоубийцы решили покопаться в мозгах Лорда, а я, видимо, должен умереть с ними из солидарности. Сириус хмыкнул: — С сарказмом у тебя всё в порядке, Малфой. Жаль, что рассудка поменьше. Драко надменно вскинул подбородок, но промолчал, усаживаясь ближе к Данетт. Рон фыркнул: — Вот объясните мне, почему он тут? Он что, теперь член Ордена? Я полгода бился, чтобы мне разрешили участвовать в совещаниях, а этому выкатили ковровую дорожку? Драко лениво бросил: — Потому что я не сплю и умею держать язык за зубами, Уизли. На что Гермиона тихо шикнула, чувствуя, как воздух густеет от напряжения. Дамблдор поднял руку, призывая к тишине. — Данетт, — сказал он спокойно, — вы хотели объяснить, зачем пришли. Она шагнула вперёд, сняв капюшон. Свет камина скользнул по её лицу — усталому, но сосредоточенному. В её глазах отражались пламя и боль, накопленная за годы. — Мы знаем о крестражах, — начала она. — Два уже у меня. Диадема и медальон. Все переглянулись. — Но мы не знаем, сколько ещё. Мы ищем способ узнать. Она перевела взгляд на Гарри, который сидел рядом с Роном. — У нас есть догадка, что связь между Лордом и тобой — не просто шрам. Это часть магии, которая может открыть нам его сознание. Сириус резко выдохнул: — Ты хочешь залезть в голову Волдеморта? Через Поттера?! — Хочу попробовать, — спокойно ответила Данетт. — Пока Лорд жив, никто не будет в безопасности. Даже те, кто верен ему. Её голос был холоден, но под ним слышалась усталость. — Если я смогу увидеть, где он прячет остальные части своей души, это может изменить всё. Ремус нахмурился. — Но это безумие. Он почувствует вмешательство. Он убьёт тебя… и Гарри. Антонин хмыкнул: — Так в этом и вся прелесть, Люпин. На край бездны всегда ступают с улыбкой. Гарри медленно встал. — Если это поможет закончить всё… — он посмотрел на Данетт. — Я согласен. Молли Уизли вскрикнула: — Гарри, нет! Но Дамблдор поднял руку. — Иногда, Молли, мы не можем оградить детей от судьбы, если они уже выросли. Данетт подошла к Гарри. — Тебе нужно будет просто смотреть на меня, — тихо сказала она. — Не сопротивляйся. Не думай о страхе. — А если он увидит тебя? — спросила Гермиона. Данетт чуть улыбнулась. — Тогда пусть посмотрит. Пусть знает, кто идёт за ним. Рабастан опустил голову. — И всё же… если что-то пойдёт не так? — Тогда я увижу его первым, — ответила Данетт. — И, возможно, он — меня последней. Регулус всё это время молчал, глядя на неё так, будто видел сразу два мира — тот, что был, и тот, что сгорел. Когда она встретила его взгляд, он едва заметно кивнул — мол, я рядом, если упадёшь. Дамблдор подошёл ближе. — Я удержу защиту. Северус — тоже. Если Лорд попытается проникнуть обратно, мы закроем канал. Данетт села напротив Гарри. Огонь камина стал ярче. Воздух в комнате сгустился, словно стал вязким, живым. — Готов? — спросила она. Гарри кивнул. Она вытянула руки, ладонями к нему. Её голос стал почти шёпотом, древним, как сама магия: “Animus ad umbram, visio inter duos mundos…” Пламя взвилось. Гарри почувствовал, как будто его разум распахнули — и там, где был мрак, промелькнули образы: змеиные глаза, кровь, холод, разрушенные залы. Волан-де-Морт. Он что-то почувствовал. Данетт вздрогнула, кровь тонкой струйкой потекла из носа, но она не остановилась. — Пещера… — прошептала она. — Кровь… чаша из камня… что-то спрятано там… — Данетт, достаточно! — крикнул Сириус. Но она словно не слышала. — И ещё… кольцо… в усадьбе… Гонт. Свет обрушился — и всё погасло. Когда она открыла глаза, Драко стоял рядом, побледневший, сжимающий её плечи. — Ты жива, — выдохнул он. — Чёрт, я думал, ты сейчас рухнешь. Она слабо усмехнулась: — Я и рухнула. Просто успела встать раньше, чем заметили. Дамблдор стоял молча. Его глаза блестели — не только мудростью, но и ужасом. — Ты видела слишком много, Данетт. И всё, что ты назвала… — он тяжело вздохнул. — Это правда. Регулус, не отрывая взгляда, произнёс: — Теперь мы знаем, куда идти. Пламя в камине Гриммо 12 горело почти бесшумно, лишь изредка бросая отблески на лица тех, кто собрался за длинным старым столом. Данетт молчала. Она выглядела измождённой — и не от бессонных ночей, а от того, что её разум всё ещё держал след чужой души. Лорд не заметил проникновения. Но она видела всё, что ей было нужно. — Значит, это правда, — произнёс Сириус тихо. — Он разделил душу больше, чем на три части. — Семь, — ответила Данетт, глухо. — Точнее, шесть. Седьмая — то, что осталось от него самого. Дамблдор склонил голову, глаза за блестящими очками сверкнули. — Ты видела их? — Осколки. Образы. Они как тени, прячущиеся за стенами его сознания. Но ясно одно: чаша Пуффендуй — у Беллатрисы. Точнее, была. Теперь она хранится в её хранилище в Гринготтсе. Тяжёлое молчание сжало комнату. Антонин усмехнулся коротко, горько: — Великолепно. Проникнуть в хранилище Лестрейнджей… проще украсть у гоблина бороду. — Или умереть, — добавил Рабастан, опустив взгляд. Имя его брата всё ещё болело под кожей, как ожог. Драко сидел на подоконнике, вертя в руках яблоко. — Вы серьёзно думаете, что можно просто войти в Гринготтс, сказать «Здравствуйте, я за чашей, где кусочек души Тёмного Лорда», и выйти? — Он закатил глаза, но в его голосе чувствовалось беспокойство, а не сарказм. — Даже если и получится — Лорд почувствует. Данетт посмотрела на него. — Не почувствует. — Почему? Она коснулась своей груди. — Я заперла след. Он не знает, что я была в его разуме. Он не знает, что я знаю. Дамблдор кивнул, задумчиво барабаня пальцами по столу. — И всё же, если Лорд узнает о потере ещё одного крестража, его гнев может стать разрушительным. — А если мы ничего не сделаем, — возразил Регулус, — погибнут тысячи. Он уже слишком близко к восстановлению прежней силы. Сириус сжал кулаки. — Тогда Гринготтс. Пусть даже через ад. Ремус, до сих пор молчавший, произнёс: — Беллатриса доверяла лишь себе. Её хранилище защищено не только гоблинской магией, но и её личными чарами. Проклятья, ловушки, иллюзии… — Я разберусь с ними, — сказала Данетт спокойно. — Я знала Беллу слишком хорошо. — Знала, — тихо поправил Рабастан, — и убила. Её взгляд потемнел, но она не ответила. Боль от того вечера всё ещё жила в ней — не как вина, а как холодная рана, напоминание о том, что даже в войне между светом и тьмой нет ни чистых, ни правых. — Мы должны быть готовы ко всему, — вмешался Антонин. — Если гоблины заметят хоть каплю чужой магии, они перекроют все выходы. — А значит, — продолжила Данетт, — мы не должны выглядеть как чужие. Она перевела взгляд на Драко. — У тебя хорошие отношения с Гринготтсом, не так ли? — Относительные, — буркнул он. — Отец иногда проводил через банк сделки. — Тогда ты поведёшь. Драко чуть не подавился яблоком. — Что?! — Ты — лицо семьи Малфоев, — спокойно произнесла Данетт. — Война войной, а деньги и титулы по-прежнему открывают двери, куда не пройдёт магия. Регулус усмехнулся: — Вот видишь, Драко, теперь можешь считать, что наконец пригодился по-настоящему. — Очень смешно, — пробормотал тот, но его глаза мелькнули решимостью. — Значит, решено, — сказал Дамблдор, поднимаясь. — Гринготтс. — Не просто решено, — тихо поправила Данетт. — Начато. Она медленно поднялась, её взгляд стал твёрдым. — Я видела, как душа Лорда рвётся, как он цепляется за каждую частицу, чтобы не раствориться. Но чем сильнее он цепляется, тем ближе его конец. Она посмотрела на Гарри. — И твой тоже, мальчик. Гарри встретил её взгляд — без страха, но с пониманием. — Тогда нам нужно закончить это, пока ещё есть что спасать. Данетт чуть улыбнулась — устало, почти по-матерински. — Вот именно. Позже, когда собрание закончилось, она стояла у окна. Луна тихо освещала улицы Лондона. Антонин подошёл, опершись о стену. — Всё идёт по тонкой грани, — сказал он. — Один неверный шаг — и нас всех не станет. — Знаю, — ответила Данетт. — Но мы не можем остановиться. Не сейчас. — Ты изменилась, — сказал он. Она усмехнулась. — Все, кто пережил Лорда, изменились. Остаться прежним — значит умереть. Она посмотрела в окно, туда, где вдалеке светились огни банка Гринготтс. — Завтра. Там начнётся новая игра.