Двое под кожей

Лёша резко проснулся, вырвавшись из объятий кошмара. В ушах звенело, а за окном царила густая, непроглядная ночь. Комната, которая всегда была единственным местом, где мир казался простым и предсказуемым, сейчас выглядела чужой и пугающей. Он с трудом отдышался, сел на кровати и опустил ноги на холодный пол. Почти не думая, он подошёл к окну и провёл пальцем по гладкому листу фикуса. Капелька воды скатилась на подоконник. Бессмысленный жест, как будто этим движением можно было стереть прошлый вечер и вернуть всё назад. И тогда память невольно вернула его к тому самому первому дню. Лёша вспоминал Марка, его короткие, выгоревшие на солнце волосы, будто впитавшие в себя всё летнее солнце, и пронзительные карие глаза, тёплые, но со стальным отблеском безразличия. В них читалась уверенность, идущая изнутри, превращавшая его в магнит, притягивающий взгляды людей. Леша тогда позволил себе лишь украдкой наблюдать. Сияющий, но холодный, как зимнее солнце. Совершенно недосягаемый. А потом было лето. Библиотека. Случайное прикосновение к корешку одной и той же книги. Неловкая улыбка, общее смущение. И неспешные разговоры, в которых его образ «крутого парня» начал трескаться, как сухая глина. Из-под него проступал кто-то совсем иной: мягкий, по-настоящему добрый, умеющий слушать и слышать. Такой Марк не оставил Лëше выбора. Он влюблялся с каждым их разговором, с каждой новой улыбкой, которую тот больше не пытался скрывать. Вернувшись из воспоминания, его тут же, словно ножом под рёбра, резнула мысль: теперь Марк его ненавидит. После вчерашнего вечера другого быть не могло. Пальцы сжимали ладони до белизны костяшек. В памяти всплыло лицо Марка, искажённое злостью, и боковина УАЗа с чётким, узнаваемым почерком — его собственным. «Неужели это правда я? Я разрисовал их базу? Я... пнул того парня?» Лёша не помнил этого. От того дня в памяти осталась лишь вспышка ярости, абсолютная и всепоглощающая. Помнил, как мир сузился до точки ненависти. А затем провалился в пустоту. И теперь Марк узнал его другую сторону — грубую, злую, неконтролируемую. Ту, что лишь подтверждала: Лёша и правда был уродом, заслуживающим лишь отвращения. Он закрыл глаза, сгорбившись. Злость чужих людей была терпимой, но взгляд Марка, полный шока и непонимания, ранил куда больнее. Теперь он мог надеяться только на то, что ему хватило сил сбежать с базы. Сбежать, пока его тёмная сторона не захватила тело полностью и не натворила чего-то непоправимого — не отняла у него последнее, что имело значение: тот хрупкий смысл, что звался Марком. Воспоминания снова накрыли его с головой, отбросив в тот безмятежный день в начале июня. Однажды, бродя по знакомой тропинке в парке неподалеку от того ржавеющего УАЗа, его взгляд зацепился за куртинку нежных цветов, скромно выглядывающих из травы. Каждый из них состоял из четырёх насыщенных фиолетово-синих лепестков, сходящихся крестом. Присев на корточки, он достал телефон и сфотографировал один из цветков. Через пару минут поиск выдал название — горечавка крестовидная. Довольно редкий вид, занесённый в Красную книгу. Ему стало искренне жаль эти хрупкие цветы, и он не хотел, чтобы они погибли. С этого дня он стал приходить сюда по возможности, чтобы поливать их и пропалывать сорняки. У него не было друзей, и эта тихая забота стала его ритуалом, его способом чувствовать связь с миром, который так редко бывал к нему добр. Но однажды, придя вечером к цветам, Лëша замер. Возле УАЗа клубилась тень, оглашая воздух громкими голосами и смехом. Испугавшись, он рефлекторно шарахнулся в сторону, прижимаясь к шершавой коре старой сосны. Сердце колотилось где-то в горле. Он слышал обрывки фраз, музыку и шипение открываемых банок. — Никитос, ты, блядь, гений! — раздался узнаваемый властный голос Артёма. — Место огонь! — Ага, крутяк, — фыркнул кто-то, похожий на Черпака. — Только комары жрут уже. Кристина, попшикай меня спреем! — Сам пшикайся! — пропищал женский голос. — Марк, а тебе как? Норм место? – спросил Никита. И тут Леша услышал голос, от которого сжималось всё внутри. Низкий, спокойный, без лишних эмоций. — Норм, — кивнул он. — Только музыку сделайте потише. — Да ладно тебе! — Димон похлопал по колонке. — Тут же никто не живёт. — А может, правда, потише? — тихо сказала Соня. — А то как-то страшновато... Черпак фыркнул: — Чего бояться? Привидений? Тут кроме нас только комары… Леша стоял, не дыша, слившись со стволом. Его прикрывала не только темнота, но и их собственный шум. Они были миром, в котором не было для него места. Миром, который теперь находился в опасной близости от его единственного укрытия. Прошло время. И в один из августовских дней, под вечер, когда до сентября оставались считанные дни, Лёша снова пробирался к своей полянке. Из-за деревьев вдруг донеслись приглушённые, но знакомые голоса, и громкая музыка смешивалась с хриплым смехом и шипением открываемых банок. Все эти звуки красноречиво говорили об очередной пьянке компании Марка, снова собравшейся на базе. За последний месяц Лёша с Марком уже стали частенько общаться в библиотеке. Эти дорогие ему разговоры заставляли сердце биться чаще. И сегодня он снова надеялся увидеть Марка, чтобы хотя бы немного понаблюдать за ним украдкой. Но, внимательно всмотревшись в гуляющую компанию, с досадой понял: Марка среди них нет. Внезапно его мысли прервали приближающиеся шаги и небрежно брошенное: «Ща, отлить схожу». Сердце Лёши ёкнуло. Он резко метнулся за ближайшее дерево, бесшумно прижавшись к шершавой коре. Из зарослей появился Черпак. Напевая какую-то бессвязную пьяную песню, он неловко пробирался через кусты в поисках укромного места. Не заметив под ногами торчащий корень, он споткнулся и с размаху рухнул прямо на нежную полянку с цветами. — Твою мать! — вырвалось у него от неожиданности и боли. Хруст ломающихся стеблей прозвучал для Лëши оглушительнее любого крика. В этот момент у него в груди что-то сжалось, ему стало до тошноты больно. Он вдруг осознал: всё, что ему было дорого, всё, что он когда-либо пытался беречь, оказывалось всегда таким хрупким. Боль в груди достигла такого предела, что мир начал плыть перед глазами. Звуки стали глухими, цвета слились в серую пелену. Сознание Лёши не сопротивлялось. Оно просто угасало, растворяясь в накатывающем ледяном пожаре. Мысли замедлялись, путались, пока не замолкли окончательно. Свет в глазах погас, и на его месте зажёгся новый, чужой взгляд. Перед ошарашенным Черпаком молниеносно возникла фигура, словно материализовавшаяся из самой тени. Это всё ещё было тело Лёши, его лицо и движения, но внутри теперь находился кто-то иной. Тот, кто назывался Лексом. Он смотрел на парня сверху вниз взглядом, в котором не осталось ни робости, ни сомнений. Черпак, пытаясь подняться, не успел даже сформулировать мысль, как мощный пинок пришёлся ему в бок, отбросив на добрый метр. — А-а-аргх! — вырвалось у него, больше от неожиданности, чем от боли. — Ты че, охуел?! — прокричал он, валяясь на земле. — Черпак, ты че там разорался? Уже и ссать с боем? — донёсся с поляны голос Никиты. Тот, не отвечая, позвал всю компанию. Музыка резко приглушилась, и через несколько секунд из-за кустов вышли остальные ребята. Они застыли на месте, увидев картину: Черпак корчился на земле, а над ним стоял незнакомый парень с диким взглядом, будто готовый растерзать всех на своём пути. — Что происходит? — Артём перевёл взгляд с Черпака на незнакомого парня. — Ты кто такой? — Он... он меня пнул! — прошипел Черпак. — Ни с того ни с сего! Я просто споткнулся! В наступающих сумерках сложно было разглядеть лицо Лëши. Он стоял, натянув на голову капюшон, и тень скрывала его черты. — Какие же вы придурки... — прошипел Лекс. Его голос прозвучал низко и сдавленно, но каждое слово било точно в цель. — Ебаные алкаши и наркоманы! Думаете, ваша ржавая будка это круто? Вы просто кучка никому не нужных отбросов! — Ого! — фыркнула Кристина. — Ты кто вообще такой, чтобы так разговаривать? — Эй, а он случайно не из вашей группы? — перебил Дима. — И правда... — протянул Артём, медленно проводя взглядом по фигуре в капюшоне. — Лебедев! Это же тот самый додик! Лекс, уже сделавший шаг назад, будто собираясь раствориться в сумерках, резко обернулся на пол-оборота. Слова, брошенные через плечо, прозвучали не громко, но с такой ледяной, режущей чёткостью, что на секунду воцарилась тишина: — Зато не тупое быдло, как вы. — Ах ты, тварь! — взвыл Черпак. Вся его предыдущая боль вспыхнула новой, яростной обидой. Он с силой оттолкнулся от земли, и рванулся вперёд к Лексу, вытянув руки для захвата. Но Лёша — тот самый, которого все считали тихоней, отреагировал молниеносно. Он резко увернулся, и в следующее мгновение Черпак уже лежал на земле, схватившись за лицо. Дима рефлекторно отпрянул назад, а Кристина вскрикнула и схватилась за рукав Никиты, который замер с банкой пива в руке, не в силах оторвать глаз от неожиданной развязки. Когда Лекс замахнулся для нового удара, Артём резко толкнул его в грудь. Тот отлетел к стволу сосны, ударившись спиной о кору. — Уёбок! — громко рявкнул Артём. Его жёсткий кулак врезался Лёше в ребра прежде, чем кто-либо успел среагировать. Раздался глухой, неприятный звук удара. Лекс выдохнул со стоном, тело его на миг обмякло. Артём уже заносил руку для второго удара. Его лицо исказилось чистой, нефильтрованной злобой. Но Никита резко вклинился между ними, схватив его за запястье. — Хватит! — его голос прозвучал твёрдо. — Он ненормальный, ты что, не видишь?! Связываться с таким — себе дороже. Артём замер, тяжело дыша, его кулаки всё ещё были сжаты. Глаза, полные невыплеснутой злобы, скользнули по ссутулившемуся Лёше. Он грубо вцепился в его кофту и проговорил: — С таким психом даже стоять рядом тошно, — прошипел Артём сквозь зубы, и в его глазах не было ничего, кроме холодного, откровенного отвращения. Затем он резко оттолкнул Лекса обратно к стволу, словно отбрасывая что-то грязное, развернулся и пошёл к УАЗу, демонстративно повернувшись спиной. Остальные, переглянувшись, медленно последовали за ним. Кристина бросила на Лёшу последний испуганный взгляд, Димон что-то буркнул Черпаку, помогая ему подняться. Никита остался стоять на месте, всё ещё сжимая в руке банку пива. Лекс медленно, с тягучим усилием, выпрямился у ствола сосны. Каждое движение отдавалось тупой болью в спине и рёбрах, где пришёлся удар Артёма. Он отряхнул кофту коротким, резким движением, словно стряхивая с себя не только пыль и хвою, но и сам этот вечер, эти лица, этот гул чужих голосов. Его взгляд, ещё минуту назад полный ледяного огня, теперь стал пустым и отстранённым. Не оглядываясь, он шагнул в густые сумерки парка, растворяясь между деревьями так же бесшумно, как и появился. — Какой-то он... ненормальный, — наконец выдохнула Соня, которая всё это время молча наблюдала, прижавшись к УАЗу. — Конченый, — прошипел Черпак, с ненавистью глядя в след удаляющемуся силуэту. — Просто конченый. Лекс шёл, не оглядываясь. С каждой минутой ярость таяла, оставляя после себя горький осадок и привычное чувство потери. Он отомстил за цветы, но не смог защитить их, лишившись при этом последнего убежища. И теперь, когда адреналин улёгся, осталась только пустота, разрывающая изнутри. Он всегда приходил именно так — внезапно и неотвратимо. Когда обычный Лёша уже не мог терпеть боль, унижение или отчаяние, когда его собственная воля оказывалась сломленной, а страх парализовал каждую клетку тела, эта тёмная часть сознания выходила на поверхность. Лекс делал то, на что у Лёши никогда не хватило бы духа, брал на себя всю грязь и агрессию, становясь живым щитом против мира, который слишком сильно ранил. Он уходил, словно ночная тень с рассветом, и уносил с собой всю боль, дожидаясь следующего выхода.