Двое под кожей

Выходные промелькнули тихо и на удивление спокойно. Для Лекса, привыкшего к режиму перманентного выживания, эти двое суток, когда отец не маячил на горизонте, стали редкой, почти неестественной передышкой. В эти тихие часы он чаще всего брался за книгу. Его неизменно тянуло к мрачным сюжетам, к историям, пропитанным болью и отчаянием, словно он подпитывался чужими страданиями, как горьким лекарством, которое приносило ему своеобразное удовлетворение. Он сидел на паре, отгородившись от всего мира равнодушным выражением лица. Внутри царили умиротворяющая ясность и понимание, которые согревали всё нутро холодным, ликующим огнём: как хорошо, что сейчас контроль принадлежит ему, пока тот слаб и окончательно сломлен. Ему, этому жалкому плаксе, здесь больше нечего делать, он лишь мешает своей безвольной надеждой, своей смешной, детской верой в то, что можно кому-то доверять. Его наивная потребность в любви и одобрении делала их обоих уязвимыми и открытыми для ударов. С каждой новой раной хватка Лёши лишь ослабевала, и Лекс чувствовал, как шаг за шагом приближается день, когда он навсегда сотрёт его изнутри, заставит исчезнуть. А этот клоун по имени Марк невольно только помогает ему в этом, своим предательством лишь добивая того, кого якобы любит. От этой мысли Лекс злорадно усмехнулся в ладонь, неотрывно глядя в окно на голые, промёрзшие ветки. В памяти вдруг всплыл образ Марка, лепетавшего свои никчëмные, бесполезные оправдания. И этот слабак, Лёша, всерьёз надеялся, что подобный трус за него вступится? Какая наивность. Пора было усвоить простую истину: в этом мире рассчитывать можно только на себя. Ещё немного и он вобьёт её ему в сознание, пока тот не усвоит раз и навсегда. Мысли блуждали где-то далеко от монотонного голоса преподавателя. Его взгляд невольно скользнул по рядам и застыл на пустом, привычном месте Марка. Того не было и на второй паре, зато рядом, словно верный пёс, восседал Артём. Их взгляды внезапно встретились почти одновременно, натянувшись, как струна перед разрывом. Артём, в тёмной олимпийке, с короткой щетиной на скулах, сдвинул свои тяжёлые, узковатые глаза. В них считывалась тихая ярость, та, что душит молча. Он глядел на него так, словно уже решал, где и как именно сломает Лëше кости. Какой же уёбок… — промелькнуло в мыслях у Лекса, и челюсти его сами собой сжались до хруста. Он медленно, с преувеличенным равнодушием, отвел взгляд в сторону, сделав вид, что разглядывает что-то на стене, но напряжение в скулах не отпускало. Когда прозвенел звонок, он собрал свои вещи и вышел из аудитории неспешным шагом. Не успела за спиной захлопнуться дверь, как за косяком резко метнулась тень. Жёсткая, стремительная хватка вцепилась в его кофту, с силой рванула в сторону и прижала к холодной бетонной стене. Запястье тяжелой руки вдавилось в кадык, перехватывая дыхание. — Ублюдок! — хрипло, сквозь стиснутые зубы, выдохнул Артём. Хватка была такой внезапной и сильной, что Лекс на секунду замер. Краем затуманенного зрения он заметил двух замерших девушек неподалёку — Кристину и Соню. Кристина выкрикнула сдавленно и резко: — Артём! Там же преподаватель! Лекс, задыхаясь от пережатого горла, резко дёрнулся и попытался ударить Артёма по голени. Тот лишь сильнее вдавил его в стену, но ослабил хватку на шее, перехватив за грудки толстовки, скомкав ткань в кулаке прямо под кадыком. — После четвёртой пары. Возле базы, — прошипел Артём прямо в ухо, и его голос был полон ледяной уверенности. — Если, конечно, не зассал. Как в тот раз, — уголки его губ поползли вверх в язвительной ухмылке. Лекс, всё ещё отдыхиваясь, уже ответил ему таким же холодным оскалом. — Я только рад набить тебе ебальник, тупица. Артём резко, с короткого замаха, толкнул его рукой обратно в стену. Затылок Лекса с глухим стуком ударился о бетон, в глазах на мгновение поплыли искры. — Допиздишься, мразь! — бросил Артём ему в лицо и, наконец, разжал пальцы. Он отступил, бросив на него последний, убийственный взгляд, и развернулся, уходя прочь. Девочки ещё мгновение простояли, словно в оцепенении. Соня перевела взгляд с удаляющейся спины Артёма на Лекса. Их глаза встретились на секунду в шумном гомоне перемены. Лекс замер, встретив этот странный, слишком внимательный взгляд. Затем Кристина потянула её за локоть, и обе, не сказав ни слова, поспешили вслед за Артёмом. Лекс остался один, прислонившись к холодной стене. Он медленно выпрямился и поправил скомканную толстовку. Зайдя в ближайшую уборную, он щёлкнул замком кабинки и облокотился о холодную перегородку, закрыв глаза. Голова слегка гудела от удара. Не планировал он драться. Придëтся снова получать, снова отбиваться. Лекс привык к этому настолько, что сама мысль уже почти не вызывала страха. Он принял предложение Артёма, потому что обязан постоять за свою честь. Чтобы этот урод окончательно понял, что с ним шутки плохи и больше не смел приближаться. И, признаться, Лекс почти ликовал от того, что тот забил ему стрелу. Его кулаки чесались от копившейся злости, и теперь, наконец, появился замечательный повод выпустить её на волю. Весь обеденный перерыв он не снимал наушники, глуша мир мрачными саундтреками. В столовой он купил небольшую порцию безвкусной картошки с котлетой и, усевшись в углу, принялся есть. Не ощущая ни вкуса, ни голода, он лишь удовлетворял базовую потребность тела, которое ещё могло ему понадобиться. Спустя некоторое время, возвращаясь в аудиторию, он уже взялся за ручку двери, когда та распахнулась изнутри. На пороге, в сантиметре от столкновения, стоял Марк. Их взгляды встретились, сцепившись на миг, от чего внутри у Лекса всё мгновенно закипело. Острое раздражение подкатило к горлу, обжигая изнутри. Возможно, Марк что-то ему сказал, но Лекс не услышал ни звука сквозь музыку в ушах. Он даже не сделал вид, что пытается понять. Просто резко, с холодным презрением, отвернул голову в сторону, освобождая проход. Когда тот вышел, Лекс зашёл в аудиторию и, не глядя ни на кого, разложил свои вещи на привычном месте. На паре Марк сидел рядом с Кристиной, о чём-то переговариваясь с Артёмом через спинку стула. Лёгкое, почти неслышное хмыканье сорвалось с губ Лекса: смотри-ка, всё на своих местах. Никаких драм, никаких разборок. Мир вернулся в свою удобную, правильную колею. И Лёше, с его наивными надеждами в этой картине действительно не было места. Он, наверное, сейчас бы ревел в подушку, видя эту идиллию. Или, что ещё страшнее, нашёл бы в себе силы простить его. Объяснил бы всё самому себе, нашёл бы Марку оправдание и снова потянулся бы к нему, готовый принять новую порцию боли. Хотел бы я набить морду и этому придурку…

***

Звонок с четвёртой пары прозвучал как сигнал. Лекс неторопливо собрал вещи, чувствуя, как внутри закипает холодная, сфокусированная готовность. Он вышел на улицу. Снег лежал тонким, хрустящим слоем, а в воздухе висел лёгкий, колкий морозец. Не ускоряя шага, он направился в сторону парка, к той самой ржавой развалюхе «боссов хайпа». По дороге его взгляд скользил то по оголённым деревьям, то по серому небу. Давно он здесь не был. Память, будто сама собой, выдала обрывки прошлого: сломанные цветы, за которыми ухаживал Лёша, и его месть в виде похабных рисунков на стенах базы. Они испортили его тихое место, а он в ответ лишь слегка напакостил, считая, что этого было даже недостаточно. Он и представить не мог, что эта детская месть станет началом затяжной вражды. Если бы знал, то поступил бы иначе... Облил бы там всё дерьмом. Или, чего уж там, спалил бы их ржавую будку дотла, чтобы даже тени от неё не осталось. Чтобы поняли раз и навсегда, с кем имеют дело. Погружённый в этот поток мыслей, Лекс почти не заметил, как ноги сами принесли его к месту. Сначала он услышал приглушённый гул голосов, смех, знакомый тембр. Затем, сделав последний поворот, увидел их. Вся компашка, уже ожидавшая его, была в полном сборе. Взгляд Лекса быстро скользнул по знакомым лицам и застыл на одном человеке. Это был Марк. И даже он здесь. В уголке рта Лекса дрогнула чуть заметная, холодная усмешка. Его присутствие здесь было лишь очередным подтверждением той мысли, что уже не требовала доказательств: Марк — жалкий трус. — А мы уж думали, что ты зассал, — начал Артём, широко усмехаясь. За его спиной, чуть поодаль, кучковались остальные. Черпак затягивался сигаретой, Кристина что-то тихо шептала Соне, а Никита с Димой стояли, засунув руки в карманы, с видом людей, ожидающих интересного спектакля. Немного в стороне от них, почти сливаясь с тенью от заснеженного дерева, стоял Марк, скрестив руки на груди. Лекс, не торопясь, подошёл и встал напротив них. Чётким движением он сбросил с плеч рюкзак на снег, затем стянул куртку и отшвырнул её в сторону, оставаясь в одной толстовке. Холод тут же обжёг тело, но это только обострило чувства. — А мне кажется, зассал здесь только ты. Даже свиту с собой всю притащил, — произнёс Лекс ровно, без повышения тона. Артём фыркнул, и его смех тут же подхватили парни. — Не мог же я пропустить, как тебе, наконец, ебальник набьют! — сказал Черпак, выдыхая струйку дыма. — Реально, — буркнул Дима, — жаль попкорн не купили… — А он дохуя смелый, раз пришёл сюда один, — заметил Никита, но в его голосе сквозило скорее удивление, чем насмешка. Марк стоял молча, не поддерживая ничьих реплик. Его холодный, пронзительный взгляд был прикован к Лексу и разворачивающейся сцене. — Было бы с кем, — парировал Артём, насмешливо разводя руками. — Ты забыл, у нашего изгоя же нет друзей… Слова не успели прозвучать до конца. Лекс резко рванулся вперёд, сократив дистанцию между ними, и нанёс первый, короткий удар. Артём быстро отпрыгнул назад, и самодовольная ухмылка сползла с его лица, сменившись холодным, сосредоточенным презрением. — Слишком медленно, — сказал он и, отбив руку Лëши в сторону, резко толкнул его в грудь. От неожиданности тот пошатнулся и споткнулся, теряя равновесие. В этот момент плечо Артёма уже ушло назад для замаха. Лекс осознал, что просчитался и теперь не успеет увернуться. Тело рефлекторно приняло защитную позу: глаза зажмурились, руки взметнулись, прикрывая голову, а плечи втянулись. Но удара не последовало. Перед ним словно материализовалась фигура, приняв на себя всю силу замаха. Открыв глаза, Лекс увидел знакомую светлую макушку и напряжённую линию плеч проступавшую сквозь ткань куртки. — Остановись! — проговорил Марк, удерживая запястье Артёма. Голос его прозвучал негромко, но с такой приказной силой, что на мгновение воцарилась полная тишина, и лишь порыв холодного ветра пронзительно просвистел в голых ветвях над их головами.