holding wonder like a cup

Весна, два года спустя после прибытия Яна

      — Честно, Ян, — говорит Тадеуш, почесывая затылок. — Я, конечно, могу наставить сколько угодно ловушек и заказать плотникам хоть десяток новых шкафов, но толку-то. Если хотим избавиться от мышей — нужны кошки. Это ведь не только кладовой касается. Анджей в конюшне уже с ума сходит: зерно грызут, заразы.       — Понимаю, — вздыхает Ян, глядя на изрядно обглоданный кусок вяленого мяса на столе между ними.       — Никогда не слыхал, чтоб в замке кошек не держали, — бурчит Тадеуш.       — И я не слыхал, пока сюда не попал, — признается Ян. — Говорят, кошки не выносят ведьмаков. Не остаются рядом. Все прежние попытки завести их заканчивались тем, что животные сбегали из крепости.       — Эх! — хмурится Тадеуш, а затем медленно произносит: — А пробовали-то кого — взрослых кошек иль котят?       — Думаю, взрослых, — отвечает Ян.       — Ну во, мож, в том-то и дело. В следующий раз, как кто спустится с гор, пусть поспрашивает про кошку с выводком — чтоб котята еще слепые были. Так моя жена котят с амбара приручала: мать дикая, как рысь, а котята вырастали смирные, как ягнята.       — Что ж, — подытоживает Ян. — Думаю, попробовать стоит.

×××

      Добыть несколько пометов слепых котят оказалось не так уж и сложно — вот только поднять их по Тропе было приключением. Ухаживать за ними, впрочем, тоже не бог весть какая наука: дети слуг с восторгом взялись кормить и нянчить малышей, а доярки с радостью стали откладывать для них молоко — все-таки лучше уж накормить котенка, чем потом ловить мышей под ногами или выковыривать их из сырной кладовой.       Когда котята подрастают и перестают спотыкаться о собственные лапы, Ян распределяет их: с полдюжины — в конюшни, столько же — на кухню, троих — в молочную, еще несколько — в погреба и кладовые. Вряд ли они там надолго задержатся, но попытка не пытка. Котята, потомки деревенских кошек и прирожденные мышеловы, с живым интересом реагируют на шорохи и запахи добычи — хвосты подрагивают, морды настороженные, глаза горят. Без старших сородичей им приходится самим разбираться, как лучше охотиться, но схватывают они довольно быстро.       Через пару месяцев в замке уже все привыкли видеть, как из-под шкафов или из кладовых важно выходят кошки с дохлыми мышами в зубах. Их встречают поглаживаниями, почесыванием за ухом и восторженными похвалами, от которых хвосты взлетают трубой.       Правда, ведьмаков они по-прежнему сторонятся. Но Ян и этим доволен: кошки не бегут от них в ужасе, остаются жить в крепости, не сбегают по Тропе и, судя по всему, здорово проредили мышей в стенах Каэр Морхена. Он выписывает Тадеушу премию — за то, что придумал, как завести кошек, не шарахающихся от ведьмаков, — поднимает с прислугой бокал за новых пушистых помощников и возвращается к своим делам, радуясь, что хотя бы одну проблему удалось решить основательно.       А годы все идут.

×××

Ранняя зима, два года спустя после прибытия Лютика

      Сующий-Нос-В-Сливки — для друзей просто Носик — седьмое поколение своего рода, обитающего в Холодных Каменных Залах. Его родословная восходит к самой Лакающей-Мышиную-Кровь — королеве, правящей в царстве молока и сыров. Конечно, почти все кошки в Холодных Каменных Залах в той или иной степени ее потомки, но он происходит от первого помета, а это уже повод для гордости. Хотя, если уж честно, кошке вовсе не нужен повод, чтобы гордиться собой.       Носик — самый отважный из своего поколения. В свои восемь коротких месяцев жизни он заслужил это звание не раз, обшарив почти все уголки Холодных Каменных Залов — от высоких стен до глубоких пищевых подвалов — и неизменно возвращаясь к своему клану с поднятым хвостом и благородным видом, рассказывая о своих подвигах.       Но ведь и другие кошки исследовали эти Залы до него — первая среди них, конечно, была сама Лакающая-Мышиную-Кровь. Иногда, по вечерам, когда весь клан собирается тесной гурьбой у теплых камней очага, она все еще рассказывает истории своей юности. Лакающая-Мышиную-Кровь уже стара, но по-прежнему бесспорная королева всего, что видит.       Но если Носик мечтает о собственном великом имени — о славе, что заставит королев восхищенно поджимать хвосты, а его истории — жить веками, — ему нужно сделать что-то посерьезнее, чем просто разведка территории.       И он прекрасно знает, как этого добиться.       Лакающая-Мышиную-Кровь и ее поколение — те немногие, кто еще остался, — крайне настороженно относятся к Двуногим Хищникам. Тем, у кого кошачьи глаза, и запах такой, что каждая кошка в Холодных Каменных Залах сразу ощущает опасность. Они научили своих котят тому же: стоит держаться подальше от Хищных Двуногих, ускользать с их пути и прятаться — так, как умеют только кошки.       Обычные Двуногие — другое дело. Они добры, хвалят их, дают лакомства и охотно гладят, если кто-то из кошек соизволит устроиться у них на коленях. Все кошки в Холодных Каменных Залах любят обычных Двуногих — и Носик не исключение.       Но подойти к Хищному Двуногому… вот это принесло бы ему славу. Может, даже не меньшую, чем у Прыгающей-Сквозь-Пламя, спасшей четырех котят из пожара в конюшне. Или у Убившего-Крысиного-Короля. Или у Скачущего-На-Козлах-По-Стенам.       Носик выбирает цель с особой тщательностью.       Он, конечно, не настолько безумен, чтобы сунуться к Двуногому Белому Хищнику — тому, что возглавляет весь клан и пахнет еще свирепее и опаснее, чем остальные. Он также отбрасывает всех, кто любит устраивать между собой схватки в большой каменной пещере: если такой попробует «поиграть» с ним, от него и мокрого места не останется. Так что выбор быстро сужается — почти все Двуногие Хищники любят резвиться.       Но есть один. Тот, что сидит на самом конце длинной деревянной доски, не дерется и вообще ни разу не был замечен в играх. Всегда спокоен, всегда бережен с Разноцветным Двуногим — тем, что осмеливается прижиматься и к Белому Хищнику, и к тому, кого кошки зовут Пахнущим-Магией. Этот Хищник нежен и с маленькой Двуногой, Любящей-Гусей — что тоже о многом говорит. И почти никогда не пахнет ни злостью, ни угрозой.       А еще, что удобно, часть дня он проводит в той пещере, где Разноцветный Двуногий — тот, что Много-Поет — сидит и царапает пером какие-то штуки. И чаще всего они там только вдвоем.       Поймать Хищного Двуногого наедине — редкая удача. А в компании кого-то, кто вовсе не Хищник, — и того исключение.       Носик начинает прятаться в углу пещеры того, кто Много-Поет, раньше, чем тот сам туда приходит вместе с тихим Двуногим Хищником. Несколько дней он наблюдает за ними, не двигаясь.       Иногда Много-Поющий разговаривает с тихим Хищником — Носик решает звать его Тихим-Громом, из-за низкого, гулкого тембра его голоса. Но в основном Много-Поющий просто царапает своим перышком по листам, вполголоса напевает и снова царапает, или перебирает струны на своей деревянной шумящей штуке.       А Тихий-Гром сидит у огня на теплом камне и вырезает что-то из дерева металлическим когтем. Отзывается на слова Много-Поющего, когда тот к нему обращается, но в остальное время молчит.       Металлический коготь немного настораживает, но у всех Хищных Двуногих такие есть, и Носик вовсе не собирается подходить близко, если увидит, что Тихий-Гром может пустить его в ход.       Первую попытку Носик делает осторожно: выскальзывает из своего укрытия, пересекает пещеру и останавливается на расстоянии — так, чтобы Хищник его заметил, но не смог дотянуться. Тихий-Гром замечает Носика и замирает. Говорит что-то Много-Поющему, тот отнимает взгляд от пера и подзывает Носика к себе.       Носик, который никогда не откажется от хорошего почесывания, подходит и трется о ноги Много-Поющего. Тот чешет его за ушами, и Носик довольно мурлычет.       А потом решает, что на сегодня впечатлений достаточно, — и стремглав выскакивает из пещеры в коридор.       На следующий день он снова выбирается из укрытия. Тихий-Гром издает тот же глухой звук, что и в первый раз. Может, это имя Много-Поющего на языке Двуногих? Тот поднимает голову и снова подзывает Носика к себе. Носик подходит, трется о его ноги, мурлычет пару минут, а потом юркает под стул и, затаившись, наблюдает за Тихим-Громом.       Тихий-Гром что-то говорит, а Много-Поющий ему отвечает, и они разговаривают какое-то время. Потом Тихий-Гром откладывает свой металлический коготь, протягивает лапу и тоже пытается подозвать Носика — неуклюже, явно впервые в жизни. Носик принюхивается: запах опасности, конечно, есть — он всегда есть у Хищных Двуногих, — но ничего сверх обычного. Он подползает чуть ближе. Тихий-Гром снова издает те же подзывающие звуки. Носик прижимается к земле, почти распластывается на животе и тянется вперед, чтобы понюхать лапу Тихого-Грома.       Пахнет в основном деревом и металлом, поверх привычного аромата опасности. Тихий-Гром не двигается — совсем. Тихо, почти шепотом, говорит что-то Много-Поющему.       У Носика сдают нервы — и он пулей вылетает из пещеры.       Но отступать он не собирается. Если уж решил заслужить имя — заслужит.       На следующий день он возвращается. Дает Много-Поющему погладить себя, а когда Тихий-Гром протягивает ему свою лапу и снова подзывает, Носик приближается — осторожно, шаг за шагом. Тихий-Гром сидит неподвижно, пока Носик обнюхивает его: все тот же запах дерева, металла и опасности. Он тихо говорит что-то Много-Поющему. Тот отвечает таким же мягким шепотом.       Носик собирает всю свою смелость в комок, как мышь между зубов, и легонько бодает Тихого-Грома в лапу.       Тот ничего не делает. Носик бодает его еще раз.       Много-Поющий что-то говорит, и Тихий-Гром очень-очень осторожно переворачивает свою лапу и проводит одним пальцем по голове Носика. Прикосновение настолько мягкое, что практически не касается шерсти.       Носик коротко урчит и снова трется головой о его лапу. Тихий-Гром повторяет движение, такое же легкое и бережное. Носик разворачивается, позволяя ему коснуться своей спины, и Тихий-Гром медленно гладит его — так нежно, что едва ли ощущается.       Носик мурлычет.

×××

      — Святые боги, — шепчет Обри, пока маленький черно-белый кот урчит так громко, словно возомнил себя медведем. Лютик прикусывает костяшку своего пальца, пытаясь задушить радостный смешок. — Он такой мягкий.       — Можешь погладить чуть увереннее, — советует Лютик, не вынимая палец изо рта.       Обри осторожно проводит ладонью по спине кота еще раз, и рука у него слегка дрожит. Кот разворачивается и бодает его ладонь, сам ныряя под пальцы. Обри послушно сгибает их, позволяя коту направлять себя, и вскоре начинает легонько почесывать за его ухом. Кот прижимается к ласке с явным удовольствием, мурлыча еще громче.       — Это же хороший звук, да? — вполголоса спрашивает Обри.       — Очень хороший, — подтверждает Лютик. — Значит, ему нравится. Попробуй под мордочкой — многие коты это обожают.       Обри решается почесать под подбородком. Кот тут же заваливается на бок, вытягивает шею, открывая побольше места для почесывания, и продолжает урчать, будто заведенный. Обри гладит его под мордочкой, затем проводит ладонью по боку — зрачки у него расширены от изумления.       — Кажется, я первый ведьмак, который когда-либо гладил кошку, — шепчет он с ноткой восторга, почти благоговейно.       — Мррр, — отвечает кот, извиваясь, чтобы снова ткнуться головой в его ладонь. Обри покорно возвращается к почесыванию за ушами. Кот довольно мурлычет еще немного, а потом, с изящной небрежностью, шагает вперед и устраивается прямо у него на коленях, свернувшись клубочком между скрещенных ног.       — И что мне теперь делать? — шипит Обри, глядя вниз на пушистый комок с ошарашенно-счастливым выражением.       — Гладить, — отвечает Лютик, почти не в силах вымолвить и слова от чистейшего умиления.       Обри еще раз проводит рукой по комочку шерсти на своих коленях — его ладонь почти целиком накрывает маленькое тельце — и кот урчит еще громче.       — Надеюсь, тебе никуда не нужно в ближайшее время, — тихо говорит Обри через минуту. — Кажется… он заснул.       — Будить спящего кота — святотатство, — торжественно заявляет Лютик. — Так что я не двинусь с места до ужина.       Он возвращается к своим записям, но оставляет стул чуть повернутым, чтобы можно было краем глаза видеть Обри — огромного ведьмака, который зачарованно и почти по-детски улыбается, глядя на черно-белого кота, мирно урчащего у него на коленях.

×××

      Подружившийся-С-Хищниками — по-прежнему Носик для друзей — обзавелся множеством котят. И каждого он научил простому правилу: пусть Двуногие Хищники и пахнут ужасно, зато чешут они лучше всех на свете.       И именно одна из его дочерей получает имя Незнающая-Страха, когда осмеливается забраться на колени к самому Белому Хищнику — и доказывает, что даже у него лапы могут быть нежными и ласковыми, если на них лежит храбрая кошка.