Призраки не лгут

По ушам ударила трель резкого звонка. Служебного телефона Дмитрия, о котором знал только оперштаб. А значит — утро стартует с дурных новостей. Лэйн уже проснулась и пила чай на кухне. Из спальни Дмитрия донёсся сдавленный стон, затем — шарканье шагов, и наконец, его хриплый, пропитанный сном голос: — На связи. Пауза. Потом его тон мгновенно сменился на собранный, стальной. — Грег, говори чётко и по порядку. Лэйн замерла с кружкой в руках, инстинктивно прислушиваясь. Она не слышала слов Грега, но по спине Дмитрия, видимой в дверном проёме, можно было прочитать всё: он напрягся, как пружина. — Где? — отрывистый вопрос. Ещё одна пауза, более длинная. — Чёрт. Оцепление, никого не пускать. Я через пятнадцать минут буду в штабе. Собери всю доступную информацию по жертве за последние 72 часа. Всю. Ни одной камеры не пропусти. Выполняй. Он бросил телефон на кровать и появился на кухне через секунду. На нём были только пижамные брюки, и впервые Лэйн увидела не просто намёк на физическую мощь, а всю её — проработанные мышцы торса, старые шрамы, белые полосы на смуглой коже. Он не обращал на это внимания: его сознание уже было там, на месте преступления. — Одевайся. Едем, — бросил он, проносясь в ванную. Через десять минут, которые промелькнули в слепой спешке, игнорируя купленные для полезного завтрака продукты, они уже мчались в штаб. Дмитрий молчал, его пальцы барабанили по рулю. Лэйн не спрашивала ни о чём. Ответ был ясен из его осанки — нашли ещё одного. В операционном зале царило непривычное оживление. Люди сновали между столами, на главном экране уже рябила спутниковая карта с отмеченной точкой — элитный пригород, богатые особняки за высокими заборами. Грег ждал их у терминала. Его лицо было невозмутимо, но в глазах читалась усталая мрачность. — Капитан. Лэйн, — он кивнул им по очереди. — Что там? — Дмитрий подошёл к экрану, изучая карту. — Роджер Вэнс, финансист. Один из тех, кто курировал бюджетные потоки для «специальных операций» Минобороны. В том числе и для… — Грег замолчал, переведя взгляд с Лэйн, которой некоторая информация должна оставаться закрытой, на Дмитрия. Но капитан полностью погрузился в дело и не замечал. — Найдён у себя в кабинете час назад горничной. Время смерти устанавливают, предположительно — между тремя и четырьмя ночи. — Причина? — Дмитрий не отрывал взгляда от карты, но Лэйн заметила, как сжались его челюсти при упоминании имени убитого. — Официально — удушье. Неофициально… — Грег переключил изображение на экране. Лэйн едва сдержала сдавленный стон. На фото был мужчина в дорогом костюме, откинувшийся в кресле перед массивным столом. Его лицо багровое, глаза выпучены. А изо рта торчал кожаный кошелёк, туго набитый купюрами. Стодолларовые банкноты были пропитаны слюной и кровью. Дмитрий взглянул на Грега с немым укором — он был недоволен тем, что фото увидела Лэйн. Но девушка держалась стойко и продолжала смотреть. — Забавные у него фетиши, — безжалостно бросил Дмитрий. — Где характерное послание? — Здесь, — Ноа появился как из-под земли и щёлкнул мышкой. На втором мониторе загорелось фото — листок бумаги, приколотый булавкой к пиджаку жертвы. На нём — новый набор корявых, нервных символов. — В этот раз короче. И, кажется, по тому же принципу, что и предыдущий шифр, — сказала Лэйн, вернув контроль над голосом. Она, не дожидаясь приказа, бросилась к терминалу. Её пальцы уже летали по клавиатуре. Паттерн знаком. Нужно только подбить символы в старый файл. Она запустила свои алгоритмы. Дмитрий отошёл с Грегом в сторону, к кофемашине, делая вид, что наливает себе кофе. Их разговор доносился обрывками. — …точно связаны, — давил Грег. — Вэнс, Мэдисон, Шоу… Картинка складывается интересная. Знаешь, капитан, — он начал загибать пальцы. — Двое трупов — совпадение. Три — уже закономерность. — Слишком очевидно, — возразил Дмитрий, больше для того, чтобы убедить себя. — Как будто тебя специально хотят навести на эту мысль. Как наводят свинью на след. — Или как выставляют счёт, — мрачно ответил Грег. — Один за одним. Он выкашивает всех, кто был причастен к определённым решениям. Ко всему, что за ними последовало. Но зачем так… театрально? — он кивнул в сторону фотографии с кошельком. — Чтобы мы обосрались как щенки! — голос Дмитрия сорвался, и в нём прорвалась плохо скрываемая ярость. — Это морализаторство. Нашёлся ёбаный мститель, решивший, что он судья. Он выносит приговор и приводит его в исполнение. А эти коды — его шизофренический манифест. В этот момент Лэйн подняла голову и перекрикнула весь зал: — Готово! Они оба обернулись. Дмитрий подошёл к её монитору. На экране появилась фраза — ещё один кусок грязной молитвы: «UMNOZH’ GREHI NASHI» Дмитрий замер, вглядываясь в слова, будто пытаясь найти в них второй слой смысла. — «Наши», — глухо прошелестел Грег. — Может, это молитва как бы от лица убитых? Капитан отвернулся от экрана. Его взгляд упал на Лэйн. В нём было странное смешение: благодарность и тревога. — Хорошая работа, — сказал он коротко. — Очень быстрая. Грег взял копию расшифровки и увёл капитана к другим терминалам, собирая больше информации. Лэйн оставалось только уставиться в экран, пока остальные будут рвать на себе волосы от бессилия. Она не чувствовала удовлетворения. Глобально это ничего не меняло. И всё же — теперь у неё была ещё одна строка тёмной мессы. Она взяла блокнот и записала: «Отче наш, что во тьме, Введи нас во искушение. Умножь грехи наши.» Если «Отче» был на небесах, теперь он во тьме. Если в молитве просили не вводить во искушение, здесь — вводят. Если молили простить грехи — тут требуют умножить. Она переписывала текст целой молитвы снова и снова, подбирая противоположные значения, и будто ходила кругами вокруг правильной мысли. Но она чувствовала его ход. Почти кожей, как вибрацию. Он разочаровался в Боге. Он хочет заменить Его. Он судит за грехи. — Чёрт! — прошипела Лэйн, напугав дремавшего Ноа. Она начала исписывать листы, пока мысль не растворилась. — Умножь… Дай больше… Деньги во рту… Алчность. Значит… что там ещё… — Лэйн, — Ноа положил ладонь ей на плечо, встревоженно. — Ты чего там бормочешь? Она резко повернулась и вцепилась ему в предплечье. — Покажи мне фотографии. Все. Все материалы по делу! — Какие фотографии? Объясни нормально! — Трупов! Где нашли первые шифры! Я должна посмотреть! Ноа, конкретно оторопевший от подобного напора, поначалу хотел разозлиться и сказать что-нибудь колкое-этакое, но прищурился, передумал. Глубоко вздохнул.  — Не могу. У тебя нет доступа, Дмитрия или Грега попроси. Лэйн огляделась: обоих мужчин не было в поле зрения, и в окошке кабинета не горел свет. Скорее всего, уехали на осмотр тела к судмедэксперту.  — Их здесь нет. Ноа, я боюсь упустить догадку! Пожалуйста, покажи мне гребаные фотографии! Я и так сегодня видела последнюю, Грег сам показал.  Парень скептически её осмотрел, но, видит бог, как ему надоели эти шифры. Надоело всё. Скорее бы в отпуск вообще. Есть ли хоть малейший шанс, что её «светлая» голова поможет им продвинуться… Он тяжело поднялся на ноги, хрустнул шеей.  — Нет, Лэйн. У тебя нет доступа к папке Mrdr3638. Лично я не могу тебе её показать. И вообще, ты на меня плохо влияешь. У меня из-за тебя живот скрутило, я даже ближайшие полчаса с унитаза не слезу.  И спешно ушёл, оставив её наедине со своим терминалом. Засранец, знает, как избежать ответственности, да плевать. Тем он ей и нравится. Лэйн не нужно объяснять дважды. Пальцы шустро вбивают в поиске нужную папку. Автоматическая авторизация, которую Ноа любезно не отключил, сама подбивает пароли.  Она открыла папку. Три файла. Файл 1. Джастин Шоу, 67 лет. Длинное досье — меценатство, проекты, «сыворотка для роста волос», «патент на БАД». Смешно. Но среди строк выделялись пометки: «строго засекречено», «опыты на людях», «биологическое оружие», «продажа органов». И снова лицом к лицу с той жуткой фотографией распятого, изуродованного старика. «Отче наш, что во тьме» И с каким грехом это вообще можно связать? Алчность, гордыня, может быть, гнев? На ум приходит только — со всеми сразу. Мог ли старик, сорящий немыслимыми деньгами в карманы каким-то безумным «докторам Менгеле», быть тем самым «Отче»? Он распят — слишком явная подсказка. И всё же… Нет, это не то. Или же это его издевательство над тем, кто посмел возомнить себя богом, распоряжаться чужой жизнью за деньги. Гордыня? Лэйн не была уверена, отметив предположение вопросительным знаком. Любезно выделенные полчаса утекали сквозь пальцы. Нужно двигаться дальше. Файл 2. Стефан Мэдисон, 43 года. Член военного совета. Фигурировал в деле об изнасиловании девушки, которое совершил во время выполнения спецоперации. Оправдан, поскольку его действия не повлекли срыва самой операции. Ну и грязь. Она не тратит время на полное изучение досье, кишащее подобными инцидентами, сразу спускаясь к приложенным фотографиям, и видит полную картинку: уже знакомые символы на стене — «введи нас во искушение», неоновые лампы, пробивающиеся сквозь вспышку фотоаппарата, кожаный диван, заваленный секс-игрушками, шест посреди комнаты. Это был бордель или стриптиз-клуб, приватные покои. И, конечно же, изуродованное тело, умело вывернутое и привязанное к шесту: мужчина «стоял» на коленях, руки были неестественно задраны наверх. «Введи нас во искушение» — Похоть. Это наверняка, — Лэйн сделала пометку, удовлетворившись тем, что её теория начала понемногу обрастать фактами. Файл 3. Роджер Вэнс, 51 год. Она уже знает, какой грех кроется в этих снимках. Но хочется убедиться. Финансист, распределявший бюджетные деньги. И часть из них всенепременно шла мимо: на удобные проекты, на взятки, в карман… или в рот самому Вэнсу. Какая ирония, маэстро-маньяк. «Умножь грехи наши» Алчность. А ведь Грег сказал очевидную мысль, безумно напоминающую правду. Всё это действительно похоже на молитву от лица жертвы. И если между ними есть хоть какая-то связь, значит, убийца будет искать дальше, чтобы завершить мессу. Просто все они слишком профессионалы для того, чтобы принять эту гипотезу за основу.  Зависть, гнев, чревоугодие и лень. Не просто смертные грехи — следующие жертвы. Живые люди. Но… Лэйн снова посмотрела на файлы, в которых сухими фактами расписаны преступления, совершённые перечисленными мужчинами. Когда она впервые наткнулась на этот акт нечеловеческой жестокости в папке Дмитрия, ей хотелось рыдать. Даже от одной мысли о том, какую адскую боль мог перенести человек, которого так зверски лишили жизни, — заставляло разрываться внутри. Но теперь, когда трупы на фотографиях обрели имена, личности и их собственное прошлое, почему-то смотреть на это изуверство стало не так тягостно. Неужели степень её сострадания так сильно колеблется от коротких сухих фактов в досье? Лэйн стало стыдно от собственной изменчивости. И стало страшно от снисходительности, вдруг возникшей на задворках разума к преступнику, которого безуспешно ищет целый отдел профессионалов. А может быть, он — настоящий, неуловимый Ангел Смерти, вершащий истинное правосудие? Склонись, прими его жатву, кайся. Да только вряд ли на небесах учат основам криптографии, чтобы потом оставлять короткие богохульные послания. Осознание собственных чувств закружило голову, липкий пот холодил спину, нестерпимо захотелось на воздух. Захотелось сбежать от самой себя. Как же гудит голова. Лэйн бросает блокнот с записями в сумку, пишет записку на зелёном стикере  в виде яблока и клеит её на монитор Ноа, чтобы предупредить: она ушла. Ей просто невыносимо там находиться. Она слишком долго закрывалась от мира, чтобы вот так впустить в себя его жестокость. Его колючую правду: есть плохое, и есть ещё худшее. Вот и всё. Даже домой бежать не хочется — ведь её маленький островок безопасности так же отравлен. Она вбегает в душное метро, толком не разобрав, куда едет поезд. И в непроглядной толпе куда-то торопящихся людей она чувствует пристальный взгляд в спину. Это Ангел Смерти прознал про неё, он пришёл, чтобы казнить за любопытство. Есть ли такой грех? Да плевать. В глазах начали плясать звёздочки, предвещая обморок. Нужно выйти на следующей станции, нужно дышать. Толпа выносит Лэйн потоком. Она кое-как вышагивает к бетонной колонне, прислоняется спиной — и медленно, без всякой надежды прийти в себя, сползает вниз. Яркие вспышки застилают глаза, а дальше — темнота.