По протоколу: Нельзя

Солнце ещё только начинало подниматься над крышами Лондона, когда Гермиона открыла глаза. Неожиданно для самой себя, она не ворочалась до полудня, а проснулась сразу, будто кто-то щёлкнул выключателем внутри её сознания. Сон не принёс облегчения – тело ныло, а на губе пульсировала тупая, напоминающая боль. Она поднялась с кровати, движения её были медленными, скованными. Холодный душ обрушился на кожу ледяными иглами, заставив её вздрогнуть и на мгновение полностью проснуться. Вода смыла остатки липкого сна, но не смогла смыть воспоминаний. Подойдя к маленькому зеркалу в ванной, запотевшему от пара, она внимательно осмотрела своё лицо. Отражение было знакомым и чужим одновременно. Разбитая губа заметно затянулась, благодаря магии или собственной живучести организма, но всё ещё была припухшей и окрашенной в багрово-синий цвет. А вот на скуле, чуть левее, расцветал полноценный синяк – жёлто-лиловый, отчётливый след кулака того подонка. Она провела пальцами по нему, ощущая под кожей боль. Она не стала его маскировать. Вместо этого аккуратно, нанесла на губу ту самую жгучую, пахнущую травами мазь, что дал Финн. Затем запила холодной водой таблетку болеутоляющего, чувствуя, как горьковатый привкус растворяется на языке. Мысль о том, чтобы провести день здесь, в четырёх стенах, завалившись обратно в кровать, была заманчивой. Но она вызвала в памяти другое – образ Блэк, её последние слова, брошенные через плечо: Это не повод не явиться завтра на работу. Это не было приказом. Это был вызов. И Гермиона не могла его проигнорировать. Она надела свою простую, тёмную мантию, собрав волосы в тугой, небрежный узел. Синяк на лице был теперь на виду. Она не собиралась его прятать. Пусть все видят. Пусть видит она. Выйдя на улицу, она вдохнула полной грудью холодный утренний воздух. Город только просыпался, и в его свежем, предрассветном дыхании не было места вчерашнему страху или неуверенности. Была лишь ясная, холодная решимость. Отгул был её правом. Но её выбором было прийти. Прийти с синяком на лице и с новым, стальным стержнем внутри. Пусть Блэк видит, что её новый стажёр не из тех, кто отлёживается. Даже после того, как его избили в переулке. Дверь кабинета открылась с тихим скрипом. Гермиона переступила порог, ощущая под ногами привычную шершавость старого паркета. Воздух был густым и знакомым – едкий аромат крепкого кофе, смешанный с легким дымным шлейфом дорогого табака. Она никого не видела, но этот запах был безошибочным знаком: Блэк уже здесь. Она уже работает. Сняв мантию, Гермиона бросила сумку на свой стол, и глухой стук прозвучал громко в утренней тишине. Развернувшись, она твердыми шагами направилась к залу для тренировок. Каждый мускул кричал от протеста, синяк на скуле ныл тупой болью, но она шла, глядя прямо перед собой. Она вошла в зал как раз в тот момент, когда последние авроры строились в пары. И тут случилось нечто, от чего у нее на мгновение перехватило дыхание. Лео, Финн, Элис и еще несколько человек, увидев ее, внезапно захлопали. Это не было оглушительной овацией – скорее, сдержанным, но теплым и торжественным приветствием. Всплеск аплодисментов прокатился по каменным стенам, и на лицах коллег она увидела неподдельное уважение. Уголки ее губ сами собой дрогнули в ответ на ухмылку Финна. Длилось это не более двух секунд. Беллатрикс, стоявшая спиной к ним, медленно, с театральной неспешностью, развернулась. Она не сказала ни слова. Просто обвела зал своим тяжелым взглядом. Этого оказалось достаточно. Аплодисменты резко оборвались. Воздух застыл, стал ледяным и звенящим. — Работайте, — ее голос прозвучал негромко, но с такой силой, что слово ударило по ушам. Все мгновенно развернулись к своим партнерам, застыв в боевых стойках. Гермиона, все еще стоявшая у входа, почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Она окинула взглядом зал – все пары были составлены. Каждый был занят. Она осталась одна. И тут взгляд Блэк, темный и неумолимый, упал на нее. — Тренируешься со мной, — отрезала она. В голове Гермионы, ясной и холодной от болеутоляющего, пронеслась единственная, отчаянная мысль, окрашенная в самые горькие краски: Черт. Лучше бы я осталась дома. Но ноги сами понесли ее вперед, к центру арены, где Блэк уже занимала свою позицию. Ее темные глаза скользнули по синяку на лице Гермионы, но не задержались на нем. Казалось, ее не интересовали последствия вчерашнего боя. Ее интересовало только то, что произойдет сейчас. Воздух в тренировочном зале трещал от сконцентрированной магии, пахнул озоном и раскалённым камнем. Каждое движение давалось Гермионе через боль, через ноющий стон уставших мышц и пульсирующее напоминание на щеке. Но она игнорировала всё, сузив мир до одной цели – не уступить. Не позволить этой женщине снова её сломать. Она метнула проклятие – резко, но Блэк была нечеловечески быстра. Лёгкий, небрежный уклон, и сгусток энергии пролетел в сантиметре от её плеча. От резкого движения из её безупречно собранного пучка вырвалась одна-единственная прядь чёрных как смоль волос. Она упала на щёку, изгибаясь мягкой, живой линией. И Гермиона застыла. Всего на секунду. Но этого хватило. В её завороженном взгляде было что-то большее, чем просто оценка противника. Этой доли секунды хватило Блэк. Её палочка описала короткую, безжалостную дугу. Заклинание, не смертельное, но сокрушительное, ударило Гермиону в грудь, отбросив её на несколько футов назад. Она рухнула на жёсткий мат, и воздух с силой вырвался из её лёгких. Мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело. Она лежала на спине, тяжело и прерывисто дыша, пытаясь загнать обратно в лёгкие драгоценный кислород. Тень накрыла её. Беллатрикс стояла над ней, её фигура заслоняла тусклый свет зала. Она слегка наклонилась, и её лицо, холодное и отстранённое, оказалось всего в сантиметрах от Гермионы. — Ты понимаешь, — её голос был тихим, но каждое слово впивалось в сознание, как раскалённая игла, — что вчера это была просто удача? Везучая случайность пьяной дурочки? И тебя могли убить? Гермиона в ответ лишь злобно посмотрела на неё. В её глазах не было страха, только яростный, немой вызов. Она не собиралась оправдываться. И тогда Блэк сделала неожиданный жест. Она протянула ей руку – не для помощи, нет, это был скорее жестом победителя, снисходящего до побеждённого. И Гермиона приняла вызов. Вместо того чтобы ухватиться за руку и подняться, её пальцы с стальной хваткой впились в запястье Блэк. Используя всю силу отчаяния и внезапности, она рванула её на себя, вниз. Беллатрикс, не ожидавшая такого, с коротким, глухим выдохом рухнула на мат рядом с ней. Этого мгновения хватило. Гермиона, как пружина, резко вскочила на ноги, отскакивая на безопасное расстояние. Её грудь вздымалась, всё тело дрожало от напряжения, но она снова стояла в боевой стойке, палочка наготове. А Беллатрикс лежала на спине, ошарашенная. Та самая вырвавшаяся прядь волос теперь лежала у неё на лице. В её тёмных, всегда абсолютно контролируемых глазах, мелькнуло нечто совершенно новое – не ярость, не раздражение. Шок. Чистый, без примесей, шок от того, что её, Беллатрикс Блэк, только что опрокинули на пол. И в глубине этого шока, как первая искра в сухом хворосте, тлела едва заметная искра чего-то, что могло бы сойти за уважение. Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Гермионы. Каждый аврор в зале замер, застыв в немом шоке, наблюдая за тем, как их непобедимый командир лежит на мате, сбитая с ног дерзкой стажёркой. Воздух стал густым и тяжёлым, словно перед ударом грома. Беллатрикс вскочила на ноги с кошачьей, взрывной грацией. Её лицо было маской ледяного спокойствия, но в глазах бушевала настоящая буря. Она не смотрела на Гермиону. Её взгляд, острый как бритва, скользнул по онемевшим зрителям. — Продолжать занятия! — её голос прозвучал не как крик, а как удар хлыста, рассекающий воздух. Он не требовал ответа, это был приказ. И тут же, не дожидаясь, пока все опомнятся, её пальцы разжались. Палочка с глухим стуком упала на мат, откатилась в сторону и затихла. Беллатрикс встала в устойчивую стойку, её руки поднялись, ладони раскрылись в чётком, древнем жесте, который не требовал перевода. Приглашение к бою. Это был выход за все мыслимые границы. Отказ от магии, от их главного оружия. Возвращение к чему-то первобытному, физическому, к голой воле и силе. Гермиона, всё ещё пытаясь отдышаться, поняла всё без слов. Её собственные пальцы разжались. Деревянная палочка, продолжение её руки и воли, мягко шлёпнулась о пол. Ответ был дан. Вызов принят. Они замолчали. Две тени, застывшие в центре зала, который внезапно стал похож на ринг. Звуки тренировок вокруг затихли, превратившись в далёкий, невнятный гул. Весь мир сузился до пространства между ними. Они начали двигаться. Медленно, зеркально. Небольшие, скользящие шаги по кругу. Глаза, прикованные друг к другу, выискивали малейший намёк на движение, на напряжение мышц, на смещение центра тяжести. Гермиона, игнорируя протестующую боль в теле, изучала её. Наблюдала за тем, как держит спину Беллатрикс, как сгруппированы её плечи, как пальцы слегка согнуты, готовые в любой миг сомкнуться в кулак или схватить. В её взгляде не было страха. Был только холодный, ясный расчёт и та самая ярость, что дала ей силы рвануть Блэк за собой. Она понимала – этот бой будет другим. Здесь её учебники и теория были бесполезны. Здесь оставалось только то, что было глубоко внутри. И сегодня она была полна решимости доказать, что внутри неё есть сталь. Напряжение, как туго натянутая струна, лопнуло. Первой рванула Гермиона. Её выпад был резким, отчаянным, продиктованным яростью и желанием доказать. Но Беллатрикс была не из тех, кого можно застать врасплох дважды. Она не отпрыгнула – она просто сместилась в сторону, и стремительное движение Гермионы прошло впустую, оставив её на мгновение неуравновешенной. И тут началась настоящая буря. Они сошлись в яростной, безмолвной схватке. Удары, захваты, попытки вывести из равновесия. Гермиона боролась с отчаяньем загнанного зверя, её движения были резкими, мощными, но лишёнными той отточенной, смертоносной грации, что была у Беллатрикс. Та парировала, уворачивалась, её тело, казалось, предугадывало каждое движение противницы. Она не просто сопротивлялась – она читала её, как раскрытую книгу. Несмотря на всё своё упорство, Гермиона чувствовала, как её силы иссякают. Боль, загнанная глубоко внутрь, снова поднималась, горячей волной. И в этот миг Беллатрикс нашла брешь. Молниеносное, невероятно точное движение и вот Гермиона уже теряет равновесие, её скручивают, заваливая на живот. Жёсткий мат вдавился в её лицо, а всё её тело было зафиксировано в безвыходном положении. Они лежали, обе тяжело дыша. Воздух свистел в лёгких Гермионы, сердце колотилось где-то в горле. И сквозь этот шум она ощутила на своей шее короткие, горячие выдохи Беллатрикс. Её губы оказались так близко, что шепот был слышен абсолютно чётко, будто звучал не в ушах, а прямо в сознании. — Я же говорю, — прошептала Беллатрикс, и в её голосе не было злорадства. Была лишь холодная, неумолимая констатация факта, — это была удача. И так же резко, как и схватила, она отпустила её. Хватка ослабла, давление исчезло. Беллатрикс поднялась на ноги с той же лёгкостью, будто и не было этой изматывающей борьбы. Гермиона осталась лежать, прижавшись щекой к шершавой поверхности мата, вдыхая его пыльный, потный запах. Слова жгли сильнее, чем любое физическое поражение. Потому что в них, сквозь ледяную насмешку, проглядывала жуткая, неоспоримая правда. Тренировка окончилась так же внезапно, как и началась – коротким кивком Блэк и ледяным: Всё. Гермиона, не глядя ни на кого, забрала свою палочку и, чувствуя на себе десятки взглядов, вышла из зала. Её тело горело, а в ушах всё ещё звенел тот шёпот. Решение принять душ было единственным разумным в этой ситуации. Смыть пот, напряжение и это призрачное, обжигающее ощущение на своей шее. В кармане джинсов её пальцы нащупали холодный металл ключей. Душевая, к её безмерному облегчению, оказалась пустой. Тишина здесь была густой, нарушаемой лишь равномерным шипением воды в каких-то дальних трубах. Она скинула с себя промокшую, пропахшую потом одежду, сбросила её в бесформенную кучу на скамейку и зашла под струи воды. Горячая вода обожгла кожу, но не смогла смыть воспоминаний. Она закрыла глаза, и перед ней снова возникло лицо Беллатрикс – близкое, сосредоточенное, с той самой вырвавшейся прядью волос. Она снова почувствовала её дыхание на своей коже. Горячее. Живое. — Чёрт, — выдохнула она, ударив ладонью по кафельной стене. Она с силой повернула ручку, и горячие струи сменились ледяными иглами. Холод обрушился на неё, заставив вздрогнуть и перехватить дыхание. Она стояла так, стиснув зубы, пока тело не онемело, а сознание не очистилось от навязчивых образов. Дрожа от холода, она выключила воду и, проведя ладонью по лицу, шагнула из кабинки. И замерла. Лавочка, на которую она бросила своё полотенце и сложенную одежду, была пуста. Абсолютно. Ни намёка на ткань, ни крошечного клочка. Секунда полного, оглушительного непонимания. — Какого хуя? — сорвалось с её губ тихим, сдавленным шёпотом, полным неподдельного изумления и нарастающей ярости. Она метнулась к скамейке, как будто вещи могли просто стать невидимыми. Провела рукой по гладкой, влажной от пара деревянной поверхности. Ничего. Она отшатнулась, озираясь по сторонам, проверяя соседние лавки, заглядывая под них. Пустота. Её взгляд скользнул по пустым крючкам, по кафельному полу – ни единого признака её вещей или палочки. Она осталась стоять посреди пустой душевой. Совершенно голая. Мокрая. Дрожащая. С каплями воды, стекающими по спине, и с ледяным комом унижения и гнева, сжимающимся в груди. Кто-то это сделал. Кто-то осмелился. И в этой безмолвной, издевательской пустоте было оскорбление, которое било больнее, чем любое заклинание. Паника, холодная и липкая, попыталась подняться изнутри, но Гермиона с силой втолкнула её обратно. Дрожь в руках была не от страха, а от чистейшей, концентрированной ярости. Она стояла голая, мокрая и ограбленная в самом буквальном смысле, но её ум, отточенный годами кризисов, работал с холодной скоростью. Её взгляд упал на единственный объект в этом кафельном аду: рамку на стене. За стеклом тускло поблёскивало официальное полотно Департамента магии с каким-то указом. Без колебаний она с силой сорвала его со стены. Пластик треснул, стекло звякнуло, но не разбилось. Она вскрыла рамку, вытащила плотное льняное полотно, испещрённое витиеватым шрифтом. Холодный, шершавый материал коснулся кожи. Она обернула его вокруг себя, как полотенце. Полотно было жёстким, плохо поддавалось, едва прикрывая грудь и бёдра, оставляя плечи и ноги обнажёнными. — Сука, — тихо, но с такой ненавистью, что слова обожгли воздух, — обувь могли бы и оставить. Босиком, с ледяными пальцами ног, вцепившимися в шершавый камень пола, она сделала глубокий вдох. Унижение жгло её изнутри, но она превратила его в топливо. Она расправила плечи, затянула своё импровизированное полотенце потуже и спокойно, с достоинством, которого ситуация абсолютно не заслуживала, вышла из душевой. Её появление в коридоре стало актом тихого, сокрушительного театра. Первые же сотрудники, пробегавшие мимо, замирали на месте, их глаза расширялись. Шёпот, похожий на шипение змей, пополз по коридору. Она шла, не ускоряя шаг, чувствуя на себе десятки пристальных взглядов, ощущая, как жар стыда поднимается к щекам, но не позволяя ему проявиться ни в чём, кроме ещё более высоко поднятой головы. Она проходила мимо группок авроров, и разговоры затихали. Кто-то отводил взгляд, кто-то пялился с откровенным любопытством, кто-то пытался скрыть ухмылку. Они переглядывались, обмениваясь немыми вопросами, но никто не осмеливался произнести ни слова. Её молчаливое, прямое шествие в этом нелепом наряде, с мокрыми волосами и синяком на лице, было мощнее любой декларации. Это был безмолвный вызов всему отделу. И она несла этот вызов, как знамя, прямо к двери своего кабинета. К двери, за которой, она знала, её ждала Беллатрикс Блэк. Дверь кабинета отворилась с такой силой, что ударилась о стену, но Гермиона вошла отнюдь не в порыве ярости. Её шаги были отмеренными, почти беззвучными по голому каменному полу. Вода с её мокрых волос стекала на плечи, оставляя тёмные капли на грубом полотне, в который она была завёрнута. — Обувь могли бы и оставить, — произнесла она ровным, холодным тоном, в котором не было и тени истерики. Это была констатация досадного упущения в чьём-то глупом плане. Беллатрикс, сидевшая за своим столом, подняла глаза. И на долю секунды – всего на одно мгновение её безупречный контроль дал трещину. Её перо замерло в воздухе, а тёмные глаза, обычно столь пронзительные, расширились от чистого, немого шока. Вид Гермионы Грейнджер, стоящей в её кабинете мокрой, босой и завёрнутой в официальный указ Департамента, был настолько абсурден, что выходил за рамки любого возможного сценария. Но трещина мгновенно исчезла. Её лицо снова стало непроницаемой маской. Она медленно отложила перо, откинулась на спинку кресла и окинула Гермиону тем самым всевидящим, аналитическим взглядом, который, казалось, мог разложить любую ситуацию на молекулы. Он скользнул по мокрым волосам, по синяку на щеке, по дрожащим от холода рукам, вцепившимся в края полотна, по босым ногам на холодном полу. Она видела не просто унижение. Она видела обстоятельства произошедшего. — Ты серьёзно думаешь, — начала Блэк, и её голос был низким и ровным, но в нём слышалось лёгкое, опасное шипение, — что у меня есть время на шутки и кражу твоего белья? Её губы скривились в выражении, которое было далеко от улыбки. Это была гримаса чистого, неподдельного презрения, не к Гермионе, а к самой идее, что она, Беллатрикс Блэк, могла бы опуститься до чего-то столь мелкого и бессмысленного. В её взгляде читалось не оправдание, а оскорблённая профессиональная гордость. Это было ниже её достоинства. Вопрос Гермионы повис в воздухе, острый и точный, как отточенный клинок. Она стояла, всё так же закутанная в полотно, но её поза выражала уже не уязвимость, а вызов. Выгнутая бровь и прямой взгляд требовали ответа. Беллатрикс медленно отпила глоток кофе из своей массивной керамической кружки. Её взгляд поверх чаши был тяжёлым и оценивающим. — Милочка, — произнесла она, ставя кружку на стол с тихим, но весомым стуком, — ты явно разделась не для того, чтобы попытаться меня соблазнить. — Её губы снова искривились в усмешке, лишённой всякого веселья. — И я не просто так работаю аврором столько лет. Сложить два плюс два не так уж сложно. Это глупые шутки над новичками. Стандартная, примитивная инициация. Она произнесла это с таким презрением, будто говорила о плесени на стене. Это было ниже её внимания, и тем более – её участия. И тут Гермиона, всё ещё стоявшая посреди кабинета с оскорбленным видом, сделала нечто совершенно непредсказуемое. Она слегка склонила голову набок, и в её глазах, над синяком и всей этой нелепостью, вспыхнул дерзкий, хищный огонёк. — А вдруг пытаюсь? — тихо, но отчётливо бросила она. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Беллатрикс Блэк, женщина, чьё самообладание казалось высеченным из гранита, подавилась. Резкий, гортанный звук вырвался из её горла, и струйка тёмного кофе потекла из уголка её губ ей на безупречно белую рубашку, оставляя безобразное бурое пятно. Гермиона не сдержала ухмылки. Маленькая, едва заметная, но безгранично довольная. Это была крошечная, но безоговорочная победа в их бесконечной войне. Она, не говоря больше ни слова, с внезапно вернувшимся к ней достоинством прошла к своему столу, оставив Беллатрикс оттирать с себя последствия её слов. Блэк вскочила на ноги, её лицо на секунду исказила гримаса чистейшей, неподдельной ярости. Она с силой вытерла рукавом остатки кофе с подбородка и рубашки, но пятно лишь размазалось, становясь ещё больше. — Чёрт! — это было не криком, а сдавленным, свистящим шипением. Затем, не глядя на Гермиону, она резко развернулась и буквально вылетела из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что пресс-папье на её столе жалобно подпрыгнуло. В наступившей тишине Гермиона медленно опустилась в своё кресло. Холодное полотно шуршало при каждом её движении. Она была мокрой, босой и сидела абсолютно голая, но на её лице играла та самая улыбка, которая не сулила ничего хорошего тем, кто посмел её раздеть. Тишина в кабинете была густой и звенящей, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов и шелестом полотна, когда Гермиона пыталась устроиться поудобнее в своём импровизированном одеянии. Прошло минут пять, в течение которых она наслаждалась редким, пусть и странным, моментом уединения после бури. И тут тишину нарушил громкий звук. Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет влетел, споткнувшись о собственные ноги, молодой парень из отряда. Он был багрово-красным, с выпученными от ужаса глазами, и рухнул на колени, едва не поравнявшись лицом с полом. Причину его панического состояния не нужно было долго искать. Следом за ним, как мрачная тень, вошла Беллатрикс Блэк. Она не просто шла – она парила, её плащ развевался за спиной. Было ясно что она тащила парня за воротник его мантии, как кошка тащит мышонка. Её лицо было каменной маской холодной, безжалостной ярости. — Гермиона, прости! — выпалил парень, подскакивая на ноги и заламывая руки. Его голос срывался, он затараторил. — Это моя глупая шутка, дурацкая идиотская инициация! Такое больше не повторится! Никогда! Клянусь! Он метнул взгляд на Беллатрикс, стоявшую позади него, и его лицо побелело. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. — Я сейчас же принесу твои вещи! — выкрикнул он и, не дожидаясь ответа, ринулся к двери, петляя, как заяц, удирающий от своры гончих. Он исчез так же стремительно, как и появился, оставив за собой лишь щелчок закрытой двери. В кабинете снова воцарилась тишина, но на этот раз она была иной. Насыщенной. Звенящей невысказанными словами. Гермиона сидела за своим столом, всё ещё завёрнутая в полотно, и смотрела на дверь, через которую только что с позором сбежал её обидчик. Она не произнесла ни слова. Ей и не нужно было. Её ответом было её присутствие здесь, в этом абсурдном наряде, и та маленькая, едва заметная улыбка, что играла на её губах. Беллатрикс же, стоя посреди комнаты, дышала ровно, но в её сжатых кулаках и в напряжённой линии плеч читалась энергия, готовая вырваться наружу. Она не смотрела на Гермиону. Её взгляд был прикован к двери, будто она всё ещё видела там призрак униженного парня. Она не стала извиняться, не стала комментировать произошедшее. Её действия – стремительная, безжалостная поимка виновного и его публичное принуждение к извинениям – говорили сами за себя. Это не было защитой. Это было восстановлением порядка. Её порядка. И в этом порядке не было места мелким пакостям по отношению к её стажёру. Даже если этот стажёр только что довёл её до того, что она опрокинула на себя кофе. Парень вернулся через пару минут и положив вещи на стол девушки, ретировался. Гермиона взяла одежду и многозначительно посмотрела на Беллатрикс. Та закатила глаза и вышла из кабинета. Дверь захлопнулась, оставив в воздухе лишь легкую вибрацию и запах дорогих духов, смешанный с едкой ноткой подавленной ярости. Гермиона стояла, сжимая в руках вещи. Каждая клетка ее тела кричала о профанации, о насилии над личным пространством, но где-то глубоко внутри, под слоями гнева и унижения, тлел странный, преступный восторг. Она заставила Беллатрикс Блэк поперхнуться. Она сумела вывести эту женщину из равновесия. Словно в трансе, она начала переодеваться. Движения были медленными. Хлопок рубашки, скользящий по коже, ощущался как вторая кожа, как доспехи. Каждая застегнутая пуговица возвращала ей ощущение контроля, отвоевывала у стыда еще пядь территории. Она уже не была той голой дрожащей девчонкой в душевой. Она снова была Грейнджер. С синяком на щеке и сталью во взгляде. И как только последняя пуговица у горла встала на свое место, щелкнув с тихим, но отчетливым звуком, дверь снова распахнулась. Беллатрикс стояла на пороге. Она не стучала. Она просто материализовалась, как воплощение самого принципа нарушения границ. Ее плащ был безупречен, пятно на рубашке исчезло, а волосы убраны так гладко, будто недавний инцидент с кофе был лишь дурным сном. Но в глазах, темных и бездонных, плескалась не ярость, не раздражение. Нечто более сложное и опасное. Напряженное, пристальное внимание хищника, учуявшего новый, незнакомый запах. — Идем, — бросила она. Одно слово. Ровное и холодное. И развернулась, не дожидаясь ответа, ее плащ взметнулся, вычерчивая в воздухе широкий, решительный полукруг. Сердце Гермионы не просто заколотилось. Оно взорвалось в груди бешеным, неистовым ритмом, отозвавшись глухим стуком в висках. Этот стук заглушил все, и остаточный стыд, и сладкий привкус маленькой победы. Адреналин, горький и знакомый, хлынул в кровь, заставив пальцы похолодеть, а дыхание стать коротким и прерывистым. На мгновение ее ноги будто приросли к каменному полу. Она видела лишь спину удаляющейся Беллатрикс – прямой, неумолимый силуэт, растворяющийся в полумраке коридора. Оставался выбор: отступить, остаться в относительной безопасности этого кабинета, или шагнуть вперед, навстречу тому, что приготовила для нее Блэк. Гермиона сделала глубокий, дрожащий вдох, сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и шагнула за ней. Ее шаги эхом отдавались в пустом коридоре, вторили быстрым, отчеканенным шагам Беллатрикс. Она шла, чувствуя, как каждый нерв натянут как струна, как зрение становится острее, улавливая каждую трещинку на стенах, каждую тень. Она не знала, куда ее ведут. В архив, заваленный пыльными томами? На новый круг ада на тренировочной арене? Или в подвал, откуда не возвращаются стажеры, оказавшиеся слишком дерзкими? Но что бы это ни было, она была готова. Потому что страх, оказалось, мог быть не парализующим, а острым. Обостряющим чувства. Заставляющим жить. И в этом бешеном стуке сердца, в этом леденящем ожидании, была своя странная, извращенная правда. Кабинет Альбуса Дамблдора встретил их тишиной, нарушаемой лишь тиканьем странного серебряного прибора на полке. Воздух был теплым, пропахшим лимонными леденцами и старой бумагой – полная противоположность стерильной строгости кабинета Блэк. За массивным дубовым столом сидел сам мужчина, и его голубые глаза, казалось, видели сквозь слои формальностей и напряженности, витавшей между двумя женщинами. — Добрый день, мисс Грейнджер, — его голос был мягким, как шелест страниц. Он обвел взглядом ее лицо, задержавшись на синяке, но не с осуждением, а с тихим, внимательным пониманием. — Как вы себя чувствуете? Гермиона, все еще пойманная в липкую паутину адреналина после безумного утра, сделала небольшой шаг вперед. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, спрятанные в складках мантии. — Хорошо, спасибо, что спросили, — выдохнула она, и ее собственный голос показался ей неестественно тихим в этой уютной тишине. Она заставила себя выпрямить спину, встретив его взгляд. — Позвольте узнать цель нашего визита к вам? Уголки глаз Дамблдора тронула сеть морщинок. — Сразу к делу, значит? — он мягко улыбнулся, и в его взгляде промелькнула теплая искра одобрения. — Мне нравится ваш подход. Он говорит о ясности ума, даже когда нервы натянуты как струна. В стороне, прислонившись к косяку двери, Беллатрикс Блэк издала едва слышный, но выразительный звук – нечто среднее между вздохом и презрительным фырканьем. Ее скрещенные на груди руки и отстраненный взгляд, устремленный куда-то в пространство над головой Дамблдора, красноречиво говорили о том, что она считает всю эту сцену пустой тратой времени. Ее поза была воплощением терпения, граничащего с раздражением. — Вчера вечером, — продолжил Дамблдор, его пальцы сложились домиком, — вы проявили исключительную отвагу, задержав двух опасных преступников. Поступок, достойный настоящего аврора, даже без формального звания. Он сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть вглубь. Гермиона почувствовала, как по ее щекам разливается легкий жар. Она не рискнула взглянуть на Блэк. — Вы сделали это, не имея значка, полагаясь лишь на собственную смекалку и отвагу, — Дамблдор слегка склонил голову. — Я считаю, эту ситуацию пора исправить. Он плавным движением открыл ящик стола и извлек оттуда небольшой предмет. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь окно, на мгновение ослепительно сверкнул на металле. На его ладони лежал значок аврора. Блестящий и новенький. Символ начала ее пути. — Поздравляю вас, мисс Грейнджер, — произнес Дамблдор, и в его голосе прозвучала неподдельная, глубокая теплота. Он протянул значок ей. Гермиона замерла. Бешеный стук сердца в висках внезапно стих, уступив место оглушительной тишине. Весь хаос последних суток – боль, унижение, ярость, ледяной душ, насмешки, тяжесть взгляда Блэк – все это спрессовалось в один плотный комок в горле. Она медленно, не веря своим пальцам, протянула руку и взяла значок. Металл был прохладным и невероятно тяжелым. Гораздо тяжелее, чем казалось со стороны. Она сжала его в ладони, ощущая острые грани, впивающиеся в кожу. Это была не просто безделушка. Это было доказательство, отлитое в металле. Доказательство того, что она была права, выбрав этот путь. Что ее упрямство и ее готовность идти до конца. И в этот миг, украдкой, она все же бросила взгляд на Беллатрикс. Та все так же стояла у двери, ее лицо оставалось каменной маской. Но ее взгляд, тот самый, вечно оценивающий и насмешливый, был теперь прикован к сжатой в ладони Гермионы руке. И в глубине ее темных, как беззвездная ночь, зрачков, не было ни одобрения, ни раздражения. Был лишь холодный интерес. Интерес охотника, увидевшего, что его добыча внезапно обзавелась клыками. Гермиона разжала пальцы. Значок лежал на ее ладони, безмолвный и весомый. Она не стала прикалывать его. Не сейчас. Не здесь. Это был момент, который она хотела разделить только с самой собой. Первая, по-настоящему заслуженная победа в этой войне, которую она объявила всему миру и самой Беллатрикс Блэк. — Спасибо, Альбус, — наконец выдохнула она, и ее голос обрел новую, твердую опору. — Это большая честь. И в этих словах была не только благодарность. Это была клятва. Клятва оправдать доверие. И доказать одной определенной женщине, стоящей в углу, что с этого дня игра изменилась навсегда. Но также, — его голос, сохраняя мягкость, приобрёл отчётливые, стальные нотки, — это не единственная причина, по которой я вас позвал. Он обвёл обеих женщин взглядом, и в его синих глазах теперь читалась не просто доброта, а та сосредоточенная глубина, что появлялась у него в моменты, когда судьбы мира висели на волоске. Воздух в кабинете, ещё секунду назад наполненный теплотой признания, вдруг сгустился, стал тяжелее, заряженным грядущей бурей. — В последнее время, — начал Дамблдор, отодвигая в сторону чашку с чаем, — участились серии похищений магических существ. Не случайных, а системных. С последующим контрабандным вывозом за границу. Но это лишь верхушка айсберга. Он сделал паузу, давая им впитать информацию. Его пальцы мягко постукивали по столу, отбивая тихий, тревожный ритм. — Места преступлений… зачищают. Особым образом. Пытаясь скрыть не только следы, но и саму магическую подоплёку произошедшего. Используются методы, с которыми мы раньше не сталкивались в подобных масштабах. — Его взгляд стал отстранённым, будто он видел не стены своего кабинета, а те самые, пропитанные болью и тайной места. — Гибнут не только существа. Гибнут и люди. Те, кто оказывается не в том месте и не в то время. Или те, кто пытается помешать. Альбус протянул толстую, потрёпанную папку в сторону Беллатрикс. Та не двинулась с места, лишь её взгляд, тяжёлый и безразличный, скользнул по обложке, словно оценивая вес и содержание будущей головной боли. — Ваша задача — заняться этим делом, — его голос прозвучал чётко и неоспоримо. — И вам предстоит найти, кто за этим стоит. Повисло молчание, натянутое, как струна. И его оборвал ледяной, отточенный как клинок, голос Беллатрикс. — Вам? — она произнесла это слово с такой ядовитой сладостью, что воздух, казалось, застыл. Её брови медленно поползли вверх. — Мне послышалось, или вы сказали "Нам"? Она всё ещё не смотрела на Гермиону. Весь её сфокусированный, убийственный скепсис был направлен на Дамблдора. В её позе, в скрещенных на груди руках, в лёгком наклоне головы читалось одно: Вы явно шутите? Дамблдор не дрогнул. Он лишь мягко кивнул, и в его взгляде вспыхнула та самая опасная, проницательная искра, которая заставляла трепетать даже самых отъявленных темных волшебников. — Именно, — подтвердил он. Его взгляд скользнул к Гермионе. — Мисс Грейнджер находится здесь не просто как стажёр, получивший очередную награду за храбрость. Её задача – внедрять маггловские методы расследования. Анализ данных, криминалистика, работа со следами, не оставляющими магического отпечатка. Всё то, что наш мир, к сожалению, часто игнорирует, полагаясь исключительно на заклинания. Дабы улучшить нашу, скажем прямо, неидеальную раскрываемость по делам подобной сложности. Слова повисли в воздухе, острые и неоспоримые. Гермиона почувствовала, как под взглядом Беллатрикс её спина выпрямилась сама собой. Это была не просьба. Это был приказ. Её первое настоящее дело. Не ловля мелких воришек, не разбор бумаг, а настоящее, сложное, опасное расследование. Беллатрикс не произнесла ни слова. Ни возражения, ни язвительного комментария. Она просто взяла папку из рук Дамблдора. Её пальцы с такой силой сжали картонную обложку, что костяшки побелели. Её лицо было маской, под которой бушевал вулкан. Она резко развернулась, её плащ взметнулся, вырезав в воздухе серповидную тень. И, не бросив ни единого взгляда ни на Дамблдора, ни на Гермиону, она вышла из кабинета. Дверь за ней захлопнулась. Гермиона осталась стоять посреди кабинета, сжимая в одной руке холодный металл значка, а другой ощущая пустоту, оставшуюся после урагана по имени Беллатрикс Блэк. Она перевела взгляд на Дамблдора. Он смотрел на неё поверх полумесяцев очков, и в его глазах читалась не просто надежда. Читалось предвкушение. — Удачи, мисс Грейнджер, — тихо сказал он. — Полагаю, она вам понадобится. И Гермиона поняла, что её война только что перешла на совершенно новый, неизведанный и пугающий уровень.