Чётыри ветра сердца

Пламя Натлана Солнце над Натланом было беспощадным. Воздух дрожал от жары, а красные пески мерцали, как раскаленное стекло. Настя стояла у подножия каменной стены, где только что закончился фестиваль воинов. Гул толпы еще звучал где-то за спиной, но она уже не слышала – мысли растворились в горячем воздухе. Шаги прозвучали позади – тяжелые, уверенные. Она даже не обернулась, потому что знала этот ритм. – Ты снова сбежала с трибуны, – раздалось низким, теплым голосом. Она обернулась. Конич стоял перед ней — загорелый, с растрепанными волосами и блеском в глазах, который мог испугать слабейших. Его улыбка была уверенной, даже хищной, но Настя заметила – в ней было что-то искреннее, живое. – Мне не нужны битвы, чтобы почувствовать жизнь, – ответила она спокойно, откинув прядь волос с лица. – А мне нужна. Ибо без борьбы я не знаю, кто я, – ответил он, наклонившись поближе. – Но знаешь, когда я вижу тебя, мне кажется, что даже война стихает. Она едва улыбнулась не от слов, а от того, как он это сказал. Не играя, не делая вид — искренне. И это, возможно, было страшнее любого его меча. Ветер поднял клубы пыли, коснувшись их лиц. Настя почувствовала, как горячо дышит Натлан и как его энергия передается ей. – Ты всегда такая сдержанная, – прошептал он, когда подошел ближе. — Но в глазах пламя. Я его вижу. И оно не исчезает. Она не ответила. Просто смотрела на него, чувствуя, как каждое его движение звучит в груди, как удар сердца. В этом мире, где все горит, даже любовь могла стать оружием. – Ты не боишься меня, правда? — спросил Кинич почти шепотом. Настя вдохнула поглубже. – Нет. Я боюсь только потерять себя. – Тогда не губи, – сказал он, коснувшись ее плеча. – Просто иди рядом. Все вокруг утонуло в золотом сиянии вечернего солнца. Где-то далеко били барабаны фестиваля, но мир остановился. Лишь жаркое дыхание Натлана, его жар, и две фигуры среди раскаленной пыли между пламенем и тишиной.