Чётыри ветра сердца

Шепот среди фонарей Ночь у Ли Юэ была тихая, но живая — огоньки фонарей качались на ветру, словно дышали вместе с городом. В горах было слышно далекое пение цикад, а над морем сиял бледный свет луны. Настя стояла на каменной террасе возле Ванша, держа чашку давно остывшего чая. Ветер касался ее волос, раскидывая пряди на плечах, когда вдруг сзади что-то тихо задрожало — воздух, словно дыхание другого присутствия. Она не обернулась. Просто прошептала: – Я знала, что ты придешь. – И все равно осталась одна, – послышался тихий голос, почти неслышный, но в нем чувствовалась сила. Сяо стоял в нескольких шагах — в привычных темных одеждах, глаза светились в лунном свете, словно впитывали в себя каждый отблеск ночи. Его лицо, как всегда, было спокойным, но Настя чувствовала: в этом покое что-то кипит, невыразимое. – Я не боюсь одиночества, – сказала она, наконец возвращаясь к нему. – Но я вижу, что она тебя утомляет, – ответил он, подойдя ближе. – Ты скрываешь это, но я чувствую. Ее пальцы сжались на чашке. Она смотрела на него - на его взгляд, в котором столько молчания, что любое слово казалось бы лишним. - И что ты еще видишь, Сяо? – спросила она спокойно. – Ты пытаешься быть светом для других. Но боишься, что однажды угаснешь. Его слова коснулись ее сильнее, чем она ожидала. Луна выходила из-за облаков, и свет упал на его лицо, осветив черты, в которых печаль и одиночество были сплетены с нежностью. – Ты ошибаешься, – прошептала она, отводя взгляд. — Я просто учусь быть собой. – Может, – тихо ответил он. — Но если когда-нибудь станет тяжело — просто позови. Я услышу. Он развернулся, чтобы уйти, но Настя вдруг сказала: — Сяо... спасибо. Он остановился, не оглядываясь. – За что? — За то, что остаешься рядом, даже когда тишина громче крика. Его плечи едва вздрогнули, и на миг она подумала, что он улыбнулся – совсем незаметно. Потом он исчез, как всегда — растаял в ночном воздухе, оставив после себя лишь тихое дыхание анемогранумов и странное тепло в ее сердце. Настя стояла еще долго, глядя на медленно угасающие над водой фонари. Ей казалось, что каждый из них – это маленькая частица тех, кого она встретила. Но только один — не угасающий свет, даже когда мир погружался во тьму. Когда он исчез, ночь словно выдохнула. Воздух стал прохладнее, и Настя почувствовала, как холод касается ее пальцев. Она опустила взгляд в чашку — чай давно остыл, но запах жасмина оставался, напоминая о чем-то далеком и нежном. Она села на камень, где еще минуту назад стоял Сяо. В воздухе остался его след — тонкий, почти неуловимый аромат анемогранумов и озона, всегда сопровождавший его появление. Этот запах походил на ветер перед грозой: чистый, но с оттенком опасности. "Он говорит, что слышит мой зов..." - подумала она, горько усмехнувшись. - "Но смогу ли я когда-нибудь позвать, если даже слова застревают в груди?" Ее мысли потерялись в шуме ночного моря. Ветер играл прядями ее волос, а луна поднималась выше, заливая Ли Юэ серебром. Настя поднялась и двинулась по тропинке вниз, к фонарям, качающимся над водой. Она любила это место – здесь казалось, что мир немного медленнее крутится, и даже время не решается нарушить тишину. – Почему ты не спишь? – тихо раздался позади знакомый голос. Она резко обернулась. Сяо стоял на камне у самой воды, словно не исчез совсем. Его взгляд был серьезным, но не резким — скорее уставшим. – Я думала, ты ушел, – прошептала Настя. – Ушел. Но… что-то заставило вернуться. - Что-нибудь? – переспросила она, подходя ближе. - Или кто-нибудь? Сяо немного наклонил голову, и в уголках его губ мелькнула едва заметная тень улыбки. – Ты слишком много спрашиваешь. – А ты слишком часто молчишь, – ответила она, не отводя взгляда. На мгновение они просто стояли друг против друга, и все вокруг — фонари, ветер, даже волны — стихли. Ее сердце билось чаще, но она не могла объяснить почему. Его присутствие всегда действовало на нее странно — в то же время успокаивало и тревожило. – Ты не должен быть сам, – наконец сказала она, очень тихо. – Даже если привык. – Это мой выбор, – коротко ответил Сяо. — И мой долг. - Долг не должен быть тюрьмой, - ответила она. — Ты заслуживаешь больше, чем постоянно нести чужую боль. Сяо шагнул вперед. Его тень легла на ее лицо, а затем он наклонился поближе. — А если я не знаю, что делать без этой боли? — спросил он тихо, так что ее кожу обожгло его дыхание. Она затаила дыхание. — Тогда, может, пора научиться. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Она видела, как лунный свет отражается в его глазах — в тех, где столько холодного воздержания, но сейчас у них теплилось что-то другое. Сяо смотрел на нее долго, словно искал в ее взгляде ответ, которого не мог найти в себе. Он поднял руку — не касаясь, остановив ее рядом с ее щекой. – Ты… не боишься меня, – прошептал он, почти удивленно. – А имею? Его пальцы вздрогнули, и он опустил руку. — Мне небезопасно быть рядом с людьми. Я – оружие, Настя. — И все же даже оружие может захотеть покоя, — тихо ответила она. – Я не прошу тебя меняться. Просто… не убегай. Он молчал. Только смотрел на нее, а потом — внезапно, почти неслышно — наклонился поближе. Его лоб коснулось ее на мгновение, коротко, как дыхание. Не поцелуй — скорее знак, крохотное прикосновение доверия, которое он никому не позволял. Когда он отступил, в его голосе появился тихий, редкий оттенок тепла: – Ты странная. Но, может быть, именно поэтому я понимаю тебя. Настя затруднилась ответить — только улыбнулась, чувствуя, как внутри растворяется что-то тяжелое, что давило давно. Сяо поднял взгляд к небу. — Когда рассвет снова коснется Ванши, меня здесь не будет. Но если позовешь – я приду. – Я буду знать, – сказала она. Он исчез так же, как и появился — во вспышке анемогранумов, оставив после себя только запах ночи и легкое трепетное воспоминание. Настя осталась стоять сама, но одиночество больше не казалось холодным. Где-то в темноте гор, между светом фонарей и тишиной моря, она знала - есть кто-то, кто услышит, даже если она скажет только шепотом.