Чётыри ветра сердца

Помнящий песок Воздух Сумера был густым — будто время здесь двигалось медленнее, и даже свет не торопился касаться земли. Листья вечнозеленых деревьев шелестели над головой, а где-то внизу мерцали воды реки, ведущей к старому храму, давно забытому даже местными. Настя стояла у его ворот. Ее шаги звучали глухо, и только тень пальм дрожала на песке. Она не знала, почему пришла именно сюда, но сердце, кажется, знало. Оно помнило голос, когда-то звучавший, как шепот бури. – Ты не изменилась, – раздалось за спиной. Она не дрогнула. Просто медленно обернулась. Странник стоял в нескольких шагах, руки скрещены, взгляд острый, как всегда. Его шляпа бросала тень на лицо, но даже так Настя видела холодный блеск в глазах. – А ты, – ответила она, – словно еще больше отдалился от людей. – Люди никогда не были тем, что следует терять, – сухо бросил он. — Но ты всегда любила перечить. Настя улыбнулась едва заметно. – Иначе мы бы не встретились снова. Между ними пролегла тишина. Она не была пуста — скорее густая, насыщенная всем тем, что когда-то не было сказано. Ветер раскачивал ветки, и пыль вздымалась золотой дымкой вокруг них. Странник сделал шаг поближе. — Почему ты здесь, Настя? Не скажи, что просто случайно. – Я не верю в случайности, – спокойно ответила она. – И ты тоже нет. Он прищурил глаза. – Все еще читаешь меня слишком легко. — Может, потому, что ты не прячешься. Просто делаешь вид, что скрываешься. Его губы дернулись – почти улыбка, но не совсем. – Ты научилась говорить, как ученый Сумеру, – сказал он. – Разбираешь душу на детали. – А ты все еще боишься, что у тебя ее найдут. Тишина. Лишь шелест проносившегося между ними ветра, смешивая запах дождя, пыли и старой магии. Он подошел еще ближе – теперь между ними было всего полшага. – Я давно понял, – тихо сказал он, – что единственное, чего я не могу стереть, – это ты. Настя почувствовала, как сердце бьется быстрее. Его голос звучал как лезвие — остро, но честно. – И что ты сделаешь с этим знанием? Он на мгновение умолк, потом наклонил голову немного набок. — Пожалуй, просто буду снова пытаться забыть. – А если не получится? – Тогда останешься моим наказанием. Ее взгляд встретился с ним. В этих глазах было все — холод, грусть, желание и что-то напоминающее нежность, потерянную среди обломков. – Может, я не наказание, – сказала она. — Может, я просто напоминаю, что ты еще жив. Странник отвернулся, но не сделал шаг назад. – Не говори этого. Иначе я поверю. – А разве это плохо? Он молчал. Его тень ложилась рядом с ней, и на мгновение они казались частями одного целого. Где-то в глубине храма загудел воздух, будто давняя память ожила. Настя взглянула на него еще раз — и поняла: перед ней не просто человек, не просто путник, а потерявшая собственное отражение душа. И, может быть, именно поэтому она пришла. Чтобы вернуть ему то, что он сам когда-то отверг. Ночь быстро опустилась. Сумеру покрылся темнотой, пахнущей влажной землей, и только светлячки скользили между деревьями, как тени воспоминаний. Старый храм, где они остались, казался живым – его стены дышали в ритм ночного ветра. Настя сидела у каменной колонны, подперев подбородок рукой. Рядом горела лампа — маленькое, теплое пламя, держащее темноту на расстоянии. Странник стоял у входа, смотрел в ночь. Его силуэт отчетливо вырисовывался на фоне звездного неба. – Ты снова убегаешь, – тихо сказала она, не поднимая глаз. – От тебя? — его голос прозвучал ровно, но с едва ощутимой трещиной. – От самого себя, – поправила она. Странник молча вернулся к ней. Подошел медленно, словно взвешивал каждый шаг. – Ты говоришь, будто знаешь, что это такое – убегать от себя. Настя подняла взор. Ее глаза сверкнули в отблеске огня. – Я знаю, что это – смотреть в собственную душу и видеть там пустоту. И знать, что когда-то там было что-то подлинное. Он сел напротив, немного в стороне, но достаточно близко, чтобы слышать ее дыхание. – Я не пуст, – тихо произнес он. — Просто… больше не знаю, что там осталось. – Что-то осталось, – ответила она. – Иначе ты бы не пришел сюда. — Может быть, просто случайность. – Ты не веришь в случайности, помнишь? Его глаза встретились с ней. В этом взгляде не было вызова - только спокойное принятие, будто она уже видела его настоящим и не боялась. Странник медленно выдохнул. — Если бы ты знала, сколько раз я стираю себя из памяти. И все равно оставался. Настя улыбнулась чуть-чуть. – Может, потому что тебя нельзя стереть. — А может, просто я ошибка мира. – Даже ошибка может иметь смысл. Он умолк. Тишина между ними была густой, но уже не холодной. Она, казалось, грела - как воспоминание о чем-то, что не имело имени. Странник наклонил голову, уставившись в пламя лампы. — Когда я впервые увидел тебя... я подумал, что это шутка. Что кто-то хочет напомнить мне, что я все еще способен чувствовать. – И что ты почувствовал? – Раздражение, – признался он. – А потом – страх. – Страх чего? — Того, что снова стану... живым. Она не ответила сразу. Просто потянулась рукой к огню, словно хотела согреть пальцы. – Быть живым – не проклятие, – сказала она. – Это испытание. Но оно того стоит. – Для тебя, может, – горько усмехнулся он. – Ты всегда видишь свет даже там, где его нет. – Ты тоже можешь. Только перестань смотреть на мир из-за боли. Его взгляд задержался на ней. В этой тишине даже дыхание звучало слишком громко. Ветер легонько шевельнул ее волосы, коснувшись его лица. Странник не отвернулся. – Ты… не боишься меня? — спросил он вдруг тихо, как признание. Настя чуть улыбнулась. – А мне стоит? Он не нашел, что ответить. Только всматривался в нее долго, словно хотел запомнить каждую черту, каждое движение. Потом медленно поднял руку — не прикасаясь, просто замер в нескольких сантиметрах от щеки. — Я… не помню, когда последний раз так смотрел на кого-нибудь. — Начни помнить, — прошептала она. И тогда ветер стих. Пламя замерло. И на мгновение казалось, что вокруг не существует ни Сумера, ни мира — только они, тишина и свет, не гаснущий.