Piccole Cose

      Ланга задумчиво проводит рукой по волосам, зачёсывая голубую чёлку назад, и оценивающе скользит взглядом по полкам, уставленным самыми разными аппетитными вкусностями. Золотистые корочки — ещё тёплые, щедро усыпанные сахарной пудрой; где-то блестит глазурь пастельных оттенков с яркой присыпкой, а воздух пахнет ванилью, свежим хлебом и сладостями, сливаясь в одно густое ароматное облако. Чёрт возьми, как же сильно ему хочется вот просто взять — и скупить здесь всё. Абсолютно. Без разбора. А потом съесть, нарочито медленно смакуя каждый укус… — Giovane, come posso aiutarti? — жизнерадостный голос продавца мягко вытягивает Лангу из раздумий. — Oh, sì! Вообще-то Ланга здесь по вполне конкретной причине. Уже совсем скоро — если быть точнее, через каких-то пять дней (и да, он считал, включая сегодняшний) — у Рэки наступит день рождения. И если с подарком, в общем-то, всё было решено ещё до всей этой спонтанной поездки, по крайней мере с основной его частью, то вот с тортом стоило разобраться заранее. Ланга не то чтобы отличался особой предусмотрительностью — просто как-то так получилось. Да и фанатом подарков он сам никогда не был. Чего не скажешь о Рэки — он и сюрприз устроит, и торт приготовит, и самодельных подарков надарит, и слов наговорит, и весь день с тобой проведёт, и расцелует… ну просто прелесть, а не мужчина. И так, между прочим, на протяжении всех тринадцати лет. Ланга, кажется, никогда не устанет повторять, как же ему с Рэки чертовски сильно повезло. Не только поэтому — а в принципе. Потому что встретил его. Так вот. Сам Ланга такой креативностью, к сожалению, не обладает, и меньшее, что он может сделать, — это стабильно каждый год дарить Рэки торт с солёной ванилью. А тридцатилетие — это и вовсе довольно значимая дата, так что даже какая-то там Италия не помеха для Ланги перед столь важной традицией. И с такой же стабильностью Рэки каждый год отвечает, что лучший его подарок за всю свою жизнь — это сам Ланга. И каждый раз Ланга от этого не может сдержать слёз. Что ж. Продавец — он же, судя по всему, хозяин пекарни — оказывается разговорчивым, но явно знающим своё дело. Ланга коротко объясняет, что ищет торт: не слишком сладкий, с солёной карамелью и ванилью, без броского декора. Они договариваются о дате, времени и размере, обмениваются короткими доброжелательными кивками, и с лёгкой полуулыбкой на губах Ланга выходит из небольшой пекарни, уже предвкушая выражение лица мужа в день рождения. ••• Ланга тихо прикрывает за собой дверь, стараясь не выдать себя ни единым лишним звуком. Он не знает, спит ли Рэки или уже нет, и уголки его губ непроизвольно растягиваются в мягкой улыбке, когда нога переступает порог кухни. Рэки стоит спиной к нему у плиты, одетый в простую жёлтую футболку и чёрные шорты, слегка склонившись над мока-потом, аккуратно наливает воду в нижнюю часть. Его рыжие волосы растрёпаны после сна и небрежно собраны вверх мягкой коричневой повязкой с кошачьими ушками, которую ему ещё пару лет назад благодушно подарила Коёми на День старшего брата. Ланга на секунду просто замирает, а потом, двигаясь ещё тише, почти на цыпочках, подходит ближе и осторожно обнимает мужа со спины, доверчиво утыкаясь подбородком в его плечо — его излюбленный жест едва ли не с самого начала отношений. В районе солнечного сплетения приятно теплеет от того, как Ланга предаётся этим давним событиям, вспоминая, как забавно Рэки сначала вздрагивал, а сейчас полностью привык. — Доброе утро, — ласковым тоном произносит Ланга, наблюдая за действиями Рэки. — Amore, а чем ты тут занимаешься? Рэки фыркает. — Ланга, твою ж налево! — да, как и ожидалось, он лишь совсем немного дёргает плечами, и Ланга снова усмехается. — Так вообще-то и до инфаркта недалеко, знаешь ли. Но да… и тебе с добрым утром, — бурчит Рэки и хмурится, не сводя внимательного взгляда с мока-пота перед собой. Тот тихо, сухо щёлкает, когда он ставит его на огонь. Ланга, словно извиняясь за свои действия, любовно трётся щекой о его щёку, и Рэки не может сдержать улыбки, больше не в силах обижаться. Не то чтобы он вообще обижался. Скорее так — чтобы Ланге жизнь малиной не казалась. Ланга же отмечает, что от включённой плиты и самого Рэки, пахнущего чем-то уютным, чем-то между сладким сиропом и утренней сонливостью, здесь так тепло и комфортно, так хорошо, что без малейших сложностей он бы даже вот так, стоя, вздремнул. Он прикрывает глаза, прислушиваясь к тому, как кофе постепенно начинает булькать — глухо и густо, — а запах становится плотнее и насыщеннее, заполняя собой всю кухню. Рэки наконец с облегчением выдыхает — всё-таки не пришлось вызывать бригаду пожарных — и, достав из навесного шкафчика две небольшие посудины круглой формы, разливает туда кофе с тихим струящимся звуком: одна чашка белая, совершенно обычная, а вторая — с выцветшим, стёртым временем рисунком рыжего кота среди цветов. И Рэки невольно вспоминает о парных чашках, что когда-то были у них с Лангой, подаренных Нанако и которые по чистой случайности оказались разбиты. Следом в обеих чашках оказывается немного молока и, несмотря на маленький объём, по две ложки сахара. — Балкон? — предлагает Рэки, оборачиваясь и бросая на Лангу короткий, вопросительный взгляд. — Балкон. Они устраиваются рядом, плечом к плечу, на старых, скрипящих, но, к счастью, не норовящих распасться стульях, с горячей керамикой в руках. Ланга одно из колен поджимает к груди, устраиваясь по-домашнему, а Рэки вытягивает ноги вперёд, расслабленно опираясь на спинку. Отсюда открывается просто прекраснейший вид на ещё только просыпающийся городок: где-то вдали гремят посудой, кто-то громко ругается по-итальянски, солнце неспешно поднимается над черепичными крышами, а воздух даже не прохладный, а мягкий, с лёгким солёным запахом моря и чем-то цитрусовым с соседнего балкона. Рэки лениво потягивается, зевая. — Так в какой же точке сего города продолжится наше путешествие сегодня? Ланга задумчиво хмыкает и делает глоток кофе. В нём определённо есть какой-то итальянский вайб. — Ммм… думаю, как и вчера. Просто погуляем, — он пожимает плечами, — Но точно знаю — я бы где-нибудь поел. Желательно в ближайшие полтора часа, так точно. А всё остальное… как пойдёт. Как ты там говорил вчера, у нас ведь отпуск всё-таки. — К слову, отпуск, в который ты затянул меня добровольно-принудительно, — Рэки без злобы закатывает глаза. — Тебе он был необходим, — Ланга вдруг странно замолкает и хмурит брови, словно только сейчас кое-что осознав. Он медленно поворачивает голову к Рэки. — Так… только не говори мне, что— — О да, — Рэки сразу же понимает, что к чему, и, радостно ухмыляясь, закидывает руки за голову. — Ты всё правильно понял. Сегодня мы продолжим выгуливать нашу просто прекраснейшую, восхитительную и чертовски живописную коллекцию гавайских рубашек. — Господи, помилуй. — И, кстати, — Рэки наклоняется к нему ближе, издевательски шепча на ухо, — если ты вдруг не знал, мы будем носить их всю неделю. Все. По очереди. Чтобы каждая увидела свет Италии, солнце, море и… твою прекрасную задницу. — Рэки… — Я об этом обязательно позабочусь, — заканчивает тот с довольным видом. Ланга скорчивает максимально страдальческое лицо. — Мне кажется, это уже жестокое наказание. — Зато стильно-то какое! — Рэки усмехается ещё шире, боковым зрением поглядывая на Лангу. — Расслабься, дорогой. Мы же в отпуске! Да и я всё вижу по глазам, просто признай это вслух. Тебе ведь нравится то, что твой муж превращает тебя в итальянского туриста с открытки! — Мне нравится, что мой муж счастлив. Слышать, как он шутит, а не бурчит и проклинает заказчиков. Как наконец отдыхает, — нравоучительно бурчит Ланга, но уголки губ всё равно предательски ползут вверх. — Но если для этого мне приходится носить кислотную рубашку с попугаями— — Вот это правильный настрой! Всё, решено, никаких «но», — Рэки заботливо пихает его коленом. — Италия не будет ждать, пока ты настроишься морально. ••• На шумной площади неподалёку от того самого кафе La Barchetta стояли длинные столы со стульями, уставленные знаменитым традиционным итальянским блюдом. Проще говоря — пиццей. А какой-то бородатый мужчина в странной шляпе радостно вещал в микрофон что-то вроде: «Chi mangia più veloce, vince!» Если Рэки не ошибается, походу это конкурс «кто быстрее съест» или что-то в том роде? Оу. Он медленно оглядывается на Лангу.  — Скажи, пожалуйста, что ты не— — А почему нет? Я люблю есть. И уверен в своих силах, — бросает Ланга как ни в чём не бывало, с загадочной улыбкой на лице. Его фигура в тёмно-синей рубашке с устрицами стремительно отдаляется в сторону столов. — Пожелай мне удачи, mon chéri! — он легко подмигивает и уверенно усаживается за стол. Как бы, ну… пройти мимо такого, по мнению Ланги, — это самый что ни на есть грех. Рэки не успевает толком ничего сказать. Остаётся стоять и молча ахуевать. Люди вокруг задорно смеются, что-то кричат, кто-то, кажется, ставит ставки, а когда Рэки подходит ближе, запах расплавленного сыра и томатов ещё сильнее бьёт в нос. Он снова переводит взгляд на длинный стол — перед каждым участником лежит буквально огромная пицца. Не кусочек. Не два. А один здоровенный шмат теста в форме круга, рассчитанный скорее на какого-то гиганта, нежели на обычного человека или, как минимум, небольшую компанию. Ланга же сидит крайне уверенно, спокойно. Даже излишне спокойно. И наверняка ведь он своей голубой головушкой ещё и намеревается не просто наесться на халяву, а ещё и выиграть, хотя остальные кандидаты выглядят действительно устрашающе. Ланга деловито расправляет салфетку, вежливо кивает кому-то напротив, и Рэки не может не хохотнуть от этого представления, которое, с вероятностью процентов так сто, Ланга устроил именно для него. Так уж и быть. Давай. Покажи им, дорогой, где раки зимуют! Свисток. И началось. Рэки успевает лишь моргнуть — и в этот момент Ланга, без лишней суеты и торопливости, уверенно уминает первый кусок буквально за пару укусов. Кто-то рядом жадно набивает рот, кто-то так спешит, что успевает закашляться, а его муж… с пугающей сосредоточенностью просто жуёт. Рэки напряжённо выдыхает, не в силах отвести взгляд ни на мгновение. Минуты идут. Столы превращаются в самое что ни на есть поле боя: хлебные крошки, капли соуса и страдальческие стоны поражения. Один из участников просто сдаётся, второй, что поначалу обгонял Лангу на пару кусков, в конечном итоге хватается за живот. А у Ланги остаётся… ещё половина. Потом треть. Потом всего пара кусков. В какой-то момент Рэки даже понимает, что орёт вместе с толпой, хотя понятия не имеет, за что именно он сейчас болеет. За победу? За выживание Ланги? За то, чтобы тот не умер от переедания прямо у него на глазах и ему не пришлось самому возвращаться в Канаду? Последний кусок исчезает. Наступает тишина. Воу, у Рэки от волнения аж ладошки вспотели. А потом — взрыв аплодисментов. Ланга выпрямляется, вытирает рот салфеткой и кидает в сторону Рэки тот самый взгляд — и так счастливо, почти по-детски, улыбается. Мужчина с микрофоном снова выходит вперёд и поднимает руку, призывая всех к тишине. — Il vincitore è…— ведущий делает драматическую паузу, и Рэки даже не нужно понимать язык, чтобы заметить: итальянская речь начинает литься с такой искренней торжественностью, будто сейчас собираются объявить победителя «Формулы-1», а не человека, который просто обладает бездонным желудком и быстрее всех пережевал пиццу. Несмотря на всё это, Рэки затаивает дыхание. — Numero sette! Секунда — и толпа снова взрывается громкими аплодисментами, свистом и какими-то восторженными комментариями. Ланга же, не переставая улыбаться и поглядывая в сторону мужа, направляется к импровизированной сцене. Судья приветливо — и с видом человека, совершающего важнейший ритуал в своей жизни, — протягивает ему приз: огромную бутылку оливкового масла, аккуратно перевязанную красной ленточкой, и ламинированный купон. — Congratulazioni per la vittoria, signore! — с неподдельной гордостью объявляет он, и Ланга клянётся, что видит, как тот едва сдерживает слезу. — L’Italia è fiera di te, straniero dall’appetito insaziabile! Рэки смотрит и даже не знает — смеяться ли от того, насколько неловким стало выражение лица Ланги, или просто аплодировать, что бы там этот мужчина ни говорил. Ланга принимает приз обеими руками, вежливо кланяется — с таким видом, будто ему только что вручили не бутылку масла, а как минимум национальную награду, — и бодрым шагом спешит обратно к Рэки. — Поздравляю, чемпион. Я в тебе даже не сомневался! Ланга, едва подойдя ближе, тут же накидывается на него с объятиями — крепкими, искренними, с этим своим счастливым смешком куда-то в шею. Рэки ловит себя на уже привычном чувстве дежавю: словно им снова по семнадцать, они не в Чезенатико, а на Крейзи Рок, и Ланга выиграл не картонный купон и бутылку масла, а впервые обошёл Адама в безумной гонке. И, чёрт возьми, даже выражение лица у него сейчас ровно такое же. — Бесплатная пицца! — сияя, поясняет Ланга, когда наконец отстраняется и начинает с серьёзным видом разглядывать купон. — Как раз из того кафе. Причём акция позволяет заказать их фирменную пиццу двойного размера — с сочетанием нескольких начинок! Боги, ну разве это не настоящее счастье? Он поднимает взгляд на Рэки — аквамариновые глаза блестят, скулы залиты лёгким румянцем, а в длинных голубых прядях даже застряла крошка, которую Рэки заботливо убирает, аккуратно проводя пальцами по волосам. — Что ж, молодец. Чудесная инвестиция в будущее нашей семьи! — хохочет он и хлопает Лангу по плечу. — Будем вспоминать этот день, когда не сможем влезть в старые джинсы. Ланга возмущённо фыркает, закатывая глаза, но улыбка становится только шире. Рэки всё ещё смеётся, но потом его рука тянется в карман небольшой сумки. — А ну стой. Не двигайся! Ланга выгибает бровь в немом вопросе и крепче прижимает к груди приз. — Мне начинать волноваться? — Не, — отмахивается Рэки и наконец достаёт старенькую мыльницу. — История должна быть задокументирована. А то наши теоретические дети не поверят, что ты когда-то выиграл конкурс по поеданию пиццы в Италии и получил за это… — он выразительно смотрит на бутылку, — пожизненный запас оливкового масла. Ланга смеётся, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Окей, я тебя понял. Он честно пытается позировать: сначала пафосно поднимает бутылку вверх, будто олимпийский кубок, потом усмехается и показывает «палец вверх», затем зачем-то принимает серьёзное «спортсменское» лицо, расправляя плечи. — Расслабься! — командует Рэки, щёлкая камерой. — Я сама расслабленность, — фыркает Ланга, но всё же сбрасывает пафос и, с полуулыбкой на лице, ловким движением притягивает Рэки за талию, коротко чмокая в губы. — Давай лучше вместе, tesoro mio. Победа всё-таки общая. Теперь уже смеётся Рэки.— Слушаюсь и повинуюсь! — он разворачивает мыльницу, вытягивает руку вперёд и покрепче прижимается к Ланге, приобнимая. Тот довольно улыбается, как кот, наевшийся сметаны, склоняет голову набок — и, ох, Рэки чертовски обожает этот его жест. Щёлк. Ещё раз. И ещё. — Получилось? Рэки опускает камеру, медленно пролистывает снимки и поворачивает экран так, чтобы Ланга тоже видел. — Моя любимая — определённо та, где я тебя целую, — хихикает он, ткнув пальцем в экран мыльницы. — И вот эта тоже прекрасная, где ты язык показываешь! Да ладно, вообще они все… идеальные. И очень дурацкие. — Не могу не согласиться, — Ланга тепло улыбается, склоняясь ближе и внимательно рассматривая фотографии. Если быть точнее — воодушевлённое веснушчатое лицо Рэки на них всех. Его довольную улыбку, смеющиеся медово-карие глаза, и то, как он чуть щурится от солнца солнце. Рэки фыркает и убирает камеру обратно в сумку. Он не успевает ничего спросить, как Ланга совершенно серьёзно заявляет: — Я есть хочу. Рэки медленно, с подозрением, косится на него. — Ты ведь буквально только что… — Да. На секунду они просто смотрят друг на друга, и Рэки не выдерживает — усмехается, качая головой. Он приобнимает Лангу за локоть. — Твоё счастье, что от всех этих разговоров о еде я тоже проголодался. И что я тебя люблю. Ланга довольно хмыкает и легонько толкает его плечом. — В первую очередь — за второе. И, не спеша, они начинают двигаться в сторону кафе, обсуждая сюжет нового фильма, на который, по мнению Рэки, они с Лангой просто обязаны сходить. ••• Рэки отхлебнул свой лимончелло и расплылся в блаженной, почти ленивой улыбке. — Восхитительно. Прелестно. Ланга сидел напротив, с явным удовольствием доедая джелато сразу нескольких вкусов, щедро усыпанное шоколадной крошкой, и наблюдал за ним тем самым взглядом, от которого у Рэки уже больше десяти лет неизменно перехватывало дыхание. — Что? — усмехнулся он, чувствуя этот взгляд кожей. — Просто рад, что ты у меня есть. Рэки на секунду задержал на нём ответный, тёплый взгляд, но затем краем глаза заметил что-то за его спиной. — Ланга, там пеликан! — Он оживлённо вскинулся, высунул язык, прищурился, будто прицеливаясь, и ловко швырнул кусочек пиццы прямо под лапы птицы. Ланга тут же обернулся, смеясь и привычно потирая переносицу — тем жестом, который появлялся каждый раз, когда Рэки начинал вести себя как большой ребёнок. На удивление, пеликан действительно склевал кусок и издал странный, требовательный звук — рассчитывая на продолжение. — Всё, — довольно заключил Рэки, — теперь это наш новый член семьи. Только ему нужно имя. Может, Ланга? Вы с ним так похожи, будто кровные родственники. Ланга криво усмехнулся и недоверчиво покосился на птицу. Та, к слову, смотрела на него почти осуждающе — словно сама была не в восторге от подобной инициативы. — И чем же мы, по-твоему, с «этим» похожи? — Не с «этим», как ты выразился, а вообще-то с Рэнгой Хасэгава Кяном Серокрылым Младшим, — важно поправил Рэки. — Похожи тем, что можете уничтожить пиццу за одно мгновение. И тебе, между прочим, не хватает такого же мешочка. Ланга смотрит, как Рэки с абсолютно серьёзным видом щёлкает пеликана на старую мыльницу, и в очередной раз за день тихо смеётся — мягко, привычно, так, как смеются рядом с человеком, с которым прожил уже половину жизни.