Мы ещё встретимся

Бледный стоял, прислонившись к двери с другой стороны. Он слышал тяжелое дыхание Райана, его поспешное бегство наверх. Он мог бы войти — деревянная дверь не была препятствием для существа вроде него. Но он не хотел пугать его еще сильнее. Вместо этого он просто ждал, прислушиваясь к дому, улавливая тончайшие вибрации, исходящие от человека внутри. Лишь позже, когда могильная тишина укрыла дом плотным тёмным одеялом, а панические атаки Райана сменились изнурённым беспамятством, Он вошёл внутрь почти как призрак — тонкий, бесплотный. Его движения не издавали ни звука, когда он поднимался по лестнице, ступеня за ступенью, словно дым, влекомый сквозняком. В спальне Райан спал в беспамятстве, полуодетый, с пистолетом, выпавшем из ослабевшей руки. Бутылка виски на прикроватном столике была почти полностью пуста. Бледный подошёл ближе, с неземной нежностью глядя на измождённое лицо. Осторожно, почти не касаясь, он провёл невесомыми пальцами по щеке спящего. «Райан… мой Райан», — мысли гостя текли медленно, как патока, но наполненные горечью и… любовью.

***

Память всё ещё была фрагментарной — осколками разбитого зеркала. В некоторых он видел себя — другого, живого. В других — этого человека, улыбающегося ему с любовью, которая теперь сменилась страхом. И это ранило глубже, чем должно было ранить существо, лишённое человеческого тела… Бледный... нет, Алекс – осторожно опустился на край кровати, впитывая тепло, исходящее от живого, тёплого тела. Вспомнил, как впервые после возвращения прикоснулся к Райану — нежное касание обнажённых тел, когда он наконец смог принять форму достаточно материальную, чтобы почувствовать его. Эта близость… она была похожа на проблеск прежней жизни. На миг он почти вспомнил, каково это — быть человеком. Но после, в тусклом свете раннего утра, он увидел взгляд Райана — взгляд, в котором не было узнавания. Только смутное беспокойство. Для него Он был лишь странным незнакомцем, с которым случился нежеланный, почти насильственный секс, несмотря на отчаянную, почти болезненную нежность. Незнакомцем, в чертах которого иногда проскальзывало что-то болезненно знакомое — настолько, что Райан не мог этого вынести. «Ты не видишь меня, — думал Бледный, разглядывая спящее лицо. — Ты видишь лишь оболочку. Этого… Гостя. Не Алекса. Никогда — Алекса». Память о возвращении была яснее. Момент, когда земля над ним содрогнулась от невиданной солнечной вспышки. Когда структура реальности истончилась настолько, что грань между жизнью и посмертием оказалась нарушена. Он помнил, как рвался сквозь сырую землю, задыхаясь от невозможности вдохнуть воздух — в теле, которому воздух был уже не нужен. Первые дни после возвращения были заполнены пустотой и голодом. Не физическим — хотя и он присутствовал, странный голод по теплу живых. Но сильнее был голод по… себе. По собственной личности, размытой переходом. Он скитался по краю города вместе с другими подобными ему существами — растерянными, жадными, утратившими себя. Они нацепили на себя обличья, которые считали человеческими, но получились лишь бледные, искажённые копии. А потом он встретил дом на окраине. Старый, потрёпанный непогодой, но почему-то притягивающий. Он бродил вокруг него ночами, иногда подходя к окнам, вглядываясь в силуэт одинокого мужчины внутри. И с каждым разом что-то просыпалось в нём — как будто узел в памяти медленно развязывался. Тот вечер, когда он впервые увидел лицо хозяина дома крупным планом, изменил всё. «Райан», — имя пришло само собой, из глубин памяти. А за ним — воспоминание о прикосновении. О поцелуе. О любви такой сильной, что даже смерть не смогла её стереть. С того момента фрагменты прошлой жизни начали собираться. Он вспомнил свою болезнь. Боль, которая казалась бесконечной. Обещание, данное в полубреду: «Я вернусь к тебе. Даже смерть не разлучит нас навсегда». Последний взгляд Райана, полный отчаяния и беспомощности. И теперь он был здесь — но Райан не видел его настоящего. Алекс/Бледный наклонился и невесомо коснулся губами лба спящего, чувствуя, как от этого прикосновения по телу Райана пробегает дрожь. «Однажды ты увидишь меня, — подумал он, медленно отстраняясь. — Увидишь не монстра, не Гостя, а меня — Алекса. Я ведь обещал тебе, что мы встретимся вновь. Неужели ты думал, что смерть и несколько метров сырой земли могут стать преградой для нашей любви? Я пришёл забрать тебя, любимый. Или остаться с тобой. Выбор всегда был за тобой». Он скользнул обратно в тени, растворяясь в них. Впереди была ещё целая ночь, а терпение для существа, уже пережившего смерть, было бесконечным.