Мы ещё встретимся

Стук повторился — на этот раз громче, увереннее. — Я знаю, что ты там, — голос Бледного был неожиданно мелодичным, почти нежным. — Впусти меня. Не стоит быть одному в такую ночь… Райан застыл в дальнем конце коридора, ощущая, как холодок пробегает по позвоночнику. Незнакомец произнёс его полное имя. Откуда он мог его знать? В горле пересохло, и он сделал несколько осторожных шагов к входной двери, не решаясь подойти вплотную. — Кто ты такой? — его собственный голос звучал хрипло, как будто он не говорил несколько дней. — Просто друг, который пришёл в трудный час, — вкрадчиво ответил неизвестный. — Сегодня особенная ночь, Райан. Завеса между мирами истончается. Разве ты не чувствуешь это? Что-то в манере речи незваного гостя казалось неестественным — как будто он подбирал слова из услышанных где-то фраз, словно примеряя чужую одежду. — У меня нет друзей, — отрезал Райан, инстинктивно положив руку на рукоять ружья. — Теперь есть, — с этими словами гость слегка постучал по дверному глазку. — Просто посмотри на меня. Один взгляд, и ты поймёшь, что я не представляю опасности. Райан зажмурился, борясь с собой. Здравый смысл требовал держаться подальше, но необъяснимое любопытство тянуло вперёд. Он медленно приблизился к двери и, задержав дыхание, прильнул к дверному глазку. Первое, что он увидел — лицо. Бледное, настолько бледное, что казалось полупрозрачным в тусклом свете крыльца. Глубоко запавшие глаза с тёмными кругами вокруг них. Скулы, резко выступающие под натянутой кожей. Тонкие, почти бескровные губы растянулись в широкой улыбке, открывая слишком белые зубы. Незнакомец был болезненно, противоестественно худым, его кожа обтягивала кости, как пергамент. Его сердце болезненно сжалось. Это лицо… оно было слишком знакомым в своей изможденности. Слишком похожим на… …лицо Алекса в последние недели его жизни. Когда рак уже победил, высосав из некогда сильного тела все соки, оставив лишь хрупкий скелет, обтянутый серой кожей. Тогда Райан часами сидел у больничной койки, держа его за руку — такую лёгкую, что казалось, она может рассыпаться от прикосновения. Он помнил этот запах — антисептиков, болезни и приближающейся смерти. Помнил, как с каждым днём Алекс таял, превращаясь в бледную копию себя прежнего, пока в один день просто не проснулся… Райан отшатнулся от двери, задыхаясь. Комната закружилась вокруг него, стены начали сжиматься. Он не мог дышать. Не мог думать. Перед глазами стояло лицо Бледного — и наложенное на него лицо умирающего Алекса. — Убирайся! — закричал он, направляя пистолет на дверь. Руки дрожали так сильно, что он едва мог удержать оружие. — Убирайся, или я выстрелю прямо сквозь дверь! Мне плевать, сработает это или нет! — Райан-Райан, — голос Бледного стал ещё мягче, почти гипнотическим. — Ты боишься не меня. Ты боишься своих воспоминаний. Я могу помочь… — Заткнись! — мужчина почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Я не знаю, что ты такое, но тебе здесь не место! Я считаю до трёх! Он не стал считать. Развернувшись, он бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Добежав до своей комнаты, он захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Паника накатывала волнами. Грудь сдавило, словно тисками. Каждый вдох давался с трудом, как будто он пытался дышать через мокрое полотенце. Перед глазами плясали тёмные пятна. Это просто паническая атака. Дыши. Просто дыши. Но контроль уже был потерян. Комната кружилась вокруг, стены то приближались, то отдалялись. Сквозь шум в ушах он почти не слышал, как внизу продолжает стучать Бледный — методично, неутомимо, как метроном. Образы мелькали перед глазами — Алекс в лучшие дни, смеющийся, полный жизни. И Алекс в конце — безмолвная тень на больничной койке. Воздух вокруг словно стал гуще. Мужчина ловил его ртом, но не мог насытиться. Перед глазами плыло, комната кружилась. Пытаясь подняться, он уронил револьвер, и тот с глухим стуком упал на ковер. — Я люблю тебя, — прошептал Алекс в последний раз, сжимая его руку с удивительной для умирающего силой. — Обещай, что будешь жить… — Не говори так, — сквозь слёзы ответил Райан. — Ты поправишься. Ты обязательно… Но Алекс покачал головой, и в его глазах было столько печали и смирения, что Райан замолчал на полуслове. — Обещай, — повторил Алекс. — Обещай, что найдёшь силы жить дальше. — Обещаю, — солгал Райан. Комната внезапно накренилась. Мужчина попытался ухватиться за что-нибудь, но руки схватили только воздух. Тьма сгущалась перед глазами, накатывали волны головокружения. Последнее, что почувствовал он перед тем, как потерять сознание — холодное прикосновение к своей щеке и едва уловимый запах моря, которым всегда пах Алекс…

***

Райан пришёл в себя медленно, сквозь вязкую пелену полусна. Он лежал на своей кровати, хотя последнее, что помнил — как сидел, прислонившись к двери. Голова кружилась, во рту ощущался металлический привкус. Каждая клеточка тела казалась налитой свинцом. Как я оказался в постели? Первой мыслью было, что он сам каким-то образом добрался до кровати, прежде чем окончательно потерять сознание. Но что-то подсказывало — это не так. Попытка приподняться обернулась неудачей — тело отказывалось слушаться. Райан повернул голову, и его сердце остановилось. На краю кровати, глядя на него с нежной улыбкой, сидел Алекс. Тот самый Алекс, который умер семь лет назад. Тот самый Алекс, которого он держал за руку в последние минуты его жизни. Невозможно... — Привет, любимый, — мягко улыбнулся Алекс. — Ты наконец проснулся. Он выглядел таким, каким был до болезни — здоровым, сильным, не считая некоторой бледности. Каштановые волосы с непослушной прядью, падающей на лоб. Ясные зелёные глаза. Лёгкая щетина на подбородке, которую он так любил ощущать под пальцами. Алекс, каким он был до болезни. Алекс, которого Райан любил больше жизни. — Ты не настоящий, — прошептал мужчина, чувствуя, как глаза режут предательские слёзы. — Ты не можешь быть настоящим. Ты… — Умер? — Алекс наклонил голову, и эта знакомая манера почти сломала Райана. — Да, я умер. Но теперь я вернулся к тебе. Его рука — теплая, живая — коснулась его щеки, большой палец мягко погладил скулу. — Я так скучал по тебе, Райан. Так долго искал дорогу назад. Он придвинулся ближе, и Райан почти ощутил его тепло. От него пахло так знакомо — мятой, кедром и чем-то неуловимо его собственным, что невозможно было подделать. — Я вернулся к тебе, — произнёс Алекс, мягко касаясь его щеки. Пальцы были прохладными, но осязаемыми. — Разве ты не этого хотел все эти годы? Разве не об этом молился? Райан знал, что должен отвернуться. Закрыть глаза. Оттолкнуть это существо, которое не могло быть Алексом. Что его возлюбленный умер семь лет назад, и перед ним сейчас сидел не человек. Но его тело отказывалось повиноваться, а сердце предательски сжималось от тоски и надежды. — Ты… ты — монстр… Ты Бледный, — выдавил он, пытаясь восстановить контроль над ситуацией. — Ты не Алекс. Ты просто принял его облик. Алекс — нет, существо с его лицом — печально улыбнулось. — Имена не имеют значения, Райан. Важно только то, что я здесь. Я вернулся к тебе — разве это не главное? Я снова могу касаться тебя, — его пальцы скользнули по щеке Райана, по шее, остановились в ямочке ключиц. — Могу снова быть с тобой. Разве не об этом ты мечтал все эти годы? Он наклонился ближе, и мужчина ощутил его дыхание на своих губах. Каждое прикосновение было точно таким, как он помнил. Тепло ладоней Алекса, чуть шершавые подушечки пальцев, даже характерный жест, когда он заправлял прядь волос Райана за ухо — всё было до боли знакомым. — Нет, — он попытался отстраниться, но тело не слушалось. — Ты не он. Алекс мертв. — Разве я похож на мертвеца? — существо с лицом Алекса наклонилось ближе, и Райан почувствовал его дыхание на своей коже. — Посмотри на меня, Райан. Я живой. Я настоящий. Я вернулся к тебе. Райан попытался отвернуться, но «Алекс» мягко, но настойчиво повернул его лицо к себе. — Помнишь наш дом на Неве? — прошептал он. — Как мы провели целый день на веранде, глядя на воду? Ты читал, а я рисовал тебя. Помнишь, что ты сказал мне тогда? Райан замер. Это был их личный момент, о котором никто не мог знать. Даже в дневниках он никогда не записывал эти слова. — «Если бы время остановилось сейчас, мне было бы достаточно», — продолжил «Алекс». — Именно это ты сказал мне. А я ответил… — «Время для нас всегда найдётся», — непроизвольно закончил Райан. Слёзы жгли глаза. Он знал, что перед ним не человек. Не его Алекс. Но это существо каким-то образом знало всё — каждое интимное воспоминание, каждое сказанное слово. — Как ты можешь знать это? — прошептал он. «Алекс» наклонился ближе, его губы почти касались губ Райана. — Потому что я — это я. Потому что часть меня всегда была с тобой. И теперь я вернулся целиком. Райан попытался отвернуться, но слабость была слишком сильной. Ему хотелось кричать, бороться, убежать — но одновременно в глубине души, там, где три года жила непрекращающаяся боль утраты, что-то отчаянно хотело поверить. — Я вижу твою боль, — прошептал Алекс/Бледный, поглаживая его по волосам. — Ты так долго страдал в одиночестве... Так долго винил себя за то, что не смог спасти меня. Но теперь я здесь, и я могу забрать твою боль. Бледный наклонился и нежно приложил палец к губам Райана, который пытался возразить. — Тише, любимый. Не говори ничего. Просто чувствуй. Где-то в глубине своего затуманенного сознания Райан понимал, что происходящее неправильно. Что перед ним не Алекс, а существо, способное менять форму, питающееся человеческой энергией и плотью. Но его тело, измученное долгими месяцами одиночества и горя, реагировало на знакомые прикосновения. — Я не… — Райан попытался отстраниться, но его тело было слишком слабым. Бледный наклонился и поцеловал его — так нежно, так знакомо, что у Райана перехватило дыхание. Этот поцелуй был в точности как те, что они делили с Алексом — мягкий, томительный, с лёгким привкусом мяты. В голове вспыхнули воспоминания — их поцелуй на мосту, когда вокруг кружились снежинки. Алекс, собиравший его по частям после очередной ссоры с отцом. Совместные пробежки по утрам. Ленивые воскресные завтраки. И их последний разговор — в больнице, когда он знал, что это прощание. — Прекрати, — прошептал Райан, но его голос дрожал неуверенностью. — Разве не этого ты хотел? — прошептал Бледный, целуя его шею — именно там, где Алекс всегда знал, что его прикосновения сводят Райана с ума. — Вспомни, как нам было хорошо вместе. О, Райан помнил — каждый момент, каждое прикосновение… Его тело помнило даже лучше, чем разум. Бледный ласкал его с мучительной точностью, находя каждую чувствительную точку, каждый изгиб тела, словно карта Райана была выжжена в его памяти. Он шептал именно те слова, которые Алекс говорил в моменты близости, с той же интонацией, с теми же паузами. — Ты так красив, когда открываешься мне, — прошептал он, и это были в точности слова Алекса. Райан пытался сопротивляться, но его тело предавало его с каждым прикосновением. Пальцы Бледного — слишком длинные, слишком бледные, но такие умелые — скользили по его коже, оставляя за собой дорожки мурашек. Губы касались мест, которые прежде не видел и не трогал никто, кроме Алекса. — Посмотри на меня, — прошептал Бледный, и мужчина против воли поднял взгляд. Это было лицо Алекса и одновременно — не его. В зелёных глазах таилось что-то древнее и голодное, чего никогда не было у Алекса. Но Райан был слишком слаб, чтобы сопротивляться. — Я знаю, ты скучал по этому, — шептал Бледный, исследуя его тело. — По нашей близости. По ощущению, что ты принадлежишь кому-то полностью. Райан закрыл глаза, сдаваясь. Волны удовольствия и отвращения к самому себе накатывали одновременно. Он ненавидел себя за свою слабость, но не мог противостоять собственному изголодавшемуся по близости телу. Руки «Алекса» скользили по его телу, раздевая, лаская, пробуждая воспоминания о былой близости. Райан пытался сказать «нет», но звуки застревали в горле, превращаясь в беспомощные стоны. Это было как наваждение — каждое прикосновение существа с лицом Алекса пробуждало память тела, отзывавшегося на ласки как на старую, забытую мелодию. Райан знал, что должен сопротивляться, но его воля таяла с каждой секундой. Существо двигалось с уверенностью любовника, знающего все тайные желания партнера. Оно целовало Райана так, как целовал Алекс, ласкало именно те места, которые любил трогать Алекс, шептало те слова, которые говорил только Алекс. Бледный был нежен — невыносимо нежен. Каждое его движение было рассчитано, чтобы доставить максимальное удовольствие. Он двигался над Райаном, вокруг него, внутри него, как будто они были созданы друг для друга. И когда их тела наконец соединились, Райан не смог сдержать слёз. Это было одновременно прекрасно и ужасно — получить назад то, что он считал навсегда утраченным, зная при этом, что все это ложь. «Алекс» двигался неторопливо, продлевая их близость, его руки не переставали ласкать тело Райана, его губы шептали слова любви и обещания никогда больше не оставлять его. Райан закрыл глаза, позволяя волнам удовольствия и горя накрыть его с головой. Каждое движение, каждый поцелуй, каждый вздох — всё было настолько реальным, что различие между правдой и ложью стиралось, растворялось в ощущениях. — Я люблю тебя, — прошептал «Алекс» у самого его уха, и эти слова, произнесенные голосом, который Райан никогда не думал услышать снова, стали последней каплей. Наслаждение накрыло Райана, смешиваясь с глубокой, пронзительной болью утраты. На мгновение ему показалось, что он увидел истинное лицо существа — белое, почти светящееся в темноте, с глазами, наполненными чем-то древним и нечеловеческим. Но затем зрение подернулось дымкой, и сознание вновь начало уплывать. — Ты любишь меня, Райан? — спросил Бледный голосом Алекса, в момент наивысшего напряжения. — Я… — начал Райан, но осекся. Сквозь пелену удовольствия пробилась одна ясная мысль: это не Алекс. И никакая физическая близость не могла этого изменить. — Ты не он, — прошептал он, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Бледный улыбнулся — почти печально — и наклонился, целуя его в последний раз. — Но я мог бы быть. Навсегда. Это были последние слова, которые услышал Райан, прежде чем мир снова погрузился во тьму. Последнее, что он почувствовал — как что-то холодное проникает глубже его тела, в самую суть его существа, вытягивая что-то жизненно важное. Он падал в бесконечную пропасть, и последней его мыслью было: Прости, Алекс. Я не смог сдержать обещание…