Свет после предательства: путь Кюа Варфлайн

Свет «Оркестра поимки сердец» разлился по разрушенному залу, будто тысячи мягких, чистых нот запели одновременно, заполняя пространство гармонией. Разноцветные лучи — розовые, голубые, золотые, тёмно-синие и серебристые — закрутились в мощную, но удивительно плавную спираль, взвились высоко вверх и сконцентрированным потоком ударили прямо в Дюну. На одно краткое, ослепительное мгновение показалось, что тьма, окутывающая его, дрогнула, пошла трещинами. Но Дюна лишь усмехнулся в ответ. Усмехнулся так, как усмехается сама пустыня, наблюдая за тщетными попытками путника выжить в её песках. Его силуэт дрогнул, исказился и начал стремительно расти, расширяясь, разбухая — словно сама бескрайняя пустыня вокруг него решила обрести плоть и форму. Его тело увеличивалось с пугающей скоростью, а энергия, чёрная и плотная, поднималась к небу гигантским столбом, пронзая облака. Через мгновение он стал настолько огромным, что его зловещий силуэт заполнил собой всё видимое пространство над Землёй. Он нависал над планетой, словно чёрная, мёртвая луна, готовая упасть и раздавить всё живое. Силы Пустыни, сконцентрированные в нём, начали струиться во все стороны, и Земля снова содрогнулась. Континенты вздрогнули, океаны всколыхнулись, а люди внизу, не понимая, что происходит, в ужасе смотрели на почерневшее небо. Кюа Блоссом сжала зубы так, что, казалось, они сейчас раскрошатся. — Он… — выдохнула она, глядя на эту чудовищную фигуру. — Он стал больше самой планеты! Как нам с ним бороться? Юри перевела дыхание, пытаясь удержать спокойствие внутри себя. Перед ними, в клубящихся облаках пустынной энергии, зловещий гигант Дюна медленно, величественно поднял руку — и выпустил ослепительный, сокрушительный луч, направленный прямо в сердце Земли. Но прежде чем они ринулись в бой, прежде чем страх успел сковать сердца, Цубоми тихо, почти неслышно, обернулась к Юри. В её глазах стояли слёзы. — Юри… — начала она, и голос её дрожал. — Прости меня. За тот раз. Тогда, когда ты потеряла отца. Когда ты сражалась, раздираемая только злобой и болью… я набросилась на тебя. Вместо того чтобы понять. Вместо того чтобы просто обнять. Я не знала, как помочь тебе. Я испугалась. Она сделала паузу, собираясь с силами. — Ты… ты всё ещё страдаешь из-за этого? Из-за меня? Юри посмотрела на неё. Посмотрела не с болью, не с укором, а мягко, удивительно тепло, как смотрят на самого близкого человека после долгой разлуки. — Нет, — сказала она просто, и в этом простом слове было столько силы, сколько не было в некоторых громких криках. — Я больше не в той тьме, Цубоми. Я снова счастлива. Полностью, до самого дна. И знаешь почему? Она улыбнулась, и эта улыбка была подобна солнцу, пробившемуся сквозь тучи. — Потому что ты была рядом. Потому что все вы были рядом. Потому что я смогла пройти через свою боль, а не цепляться за неё, не позволить ей сожрать меня. Я дома внутри себя, Цубоми. Наконец-то. Цубоми, слушая это, едва заметно улыбнулась сквозь слёзы, которые уже текли по её щекам. Она кивнула, не в силах говорить. Юри перевела взгляд на Харуку, стоявшую чуть поодаль. Её глаза, такие ясные, такие живые, встретились с глазами подруги. — И ты, — сказала она. — Ты тоже дала мне силы, Харука. Ты… ты правда как сестра для меня. Та, которой у меня никогда не было, но которую я всегда хотела. Харука моргнула. Один раз, другой. Казалось, эти простые, но такие искренние слова пронзили её насквозь, достигнув самого дна души. — Спасибо, Юри, — ответила она, и в её голосе, обычно таком сдержанном, сейчас слышалась неподдельная, глубокая теплота. — Это много значит для меня. Больше, чем ты думаешь. Больше, чем я могу выразить словами. Но момент нежности, такой хрупкий и драгоценный, был прерван. Дюна, чья гигантская фигура уже затмила полнеба, снова поднял руку для удара. — Девочки! — крикнула Кюа Блоссом, выходя из оцепенения. — Нам надо защитить Землю! Сейчас или никогда! Они поднялись в воздух, взмывая всё выше и выше, и перед собой, единым усилием воли, образовали огромный, сияющий барьер. Дюна, не медля, выпустил свой разрушительный луч — ослепительно яркий, чудовищно мощный. Но луч, коснувшись барьера Прикюа, просто… рассеялся. Растворился, будто вода, ударившая о несокрушимый камень, не причинив им ни малейшего вреда. — Наши сердца защищают нас, — прошептала Кюа Марин, чувствуя, как сила переполняет каждую клеточку. — Но… — Кюа Мунлайт нахмурилась, глядя на Дюну, который, казалось, только разозлился ещё сильнее. — Нашей любви к нему всё равно недостаточно. Его гнев слишком велик, его ненависть к жизни слишком глубока. Одной защиты мало. — Тогда сделаем то, что должны, — твёрдо сказала Кюа Саншайн. — Вместе. До конца. Пять Прикюа обменялись взглядами — быстрыми, но полными абсолютного понимания. И, не сговариваясь, вылетели ещё выше, в самое небо, туда, где уже клубилась тьма, готовая поглотить всё. Их силуэты начали светиться всё ярче, размываясь, теряя чёткие очертания. А затем они начали сливаться. Розовый, голубой, золотой, тёмно-синий и серебристый — все цвета радуги, все оттенки их сердец, их надежд, их любви — устроили плавный, величественный танец, сплетаясь в единое целое. Свет сгущался, рос, набирал силу, пока наконец перед изумлённым миром не возникла одна огромная, невероятная фигура. Кюа. Бесконечный Силуэт. Она была соткана из чистого света и добра. Её присутствие ощущалось не как давление, не как угроза, а как огромный, тёплый, ласковый ветер, обнимающий всю планету. Она раскинула руки, словно желая защитить каждого, кто был внизу, и сама Земля, казалось, выдохнула с облегчением, почувствовав эту защиту. — Это… — прошептали Сейлор воины где-то далеко внизу, не в силах отвести взгляд. — Это невероятно. Такая чистая, бесконечная, абсолютная сила… Дюна, увидев это, взревел от ярости и обрушил на Силуэт свой самый мощный, самый сокрушительный удар. Луч ударил в Бесконечный Силуэт… и просто растворился. Бесследно, не причинив ни малейшего вреда. Бесконечный Кюа слегка наклонила голову, глядя на Дюну. В этом взгляде не было ненависти, не было торжества. Только светлая, почти печальная грусть. Словно она сожалела о том, что пришлось прибегнуть к этому. И затем она медленно, плавно подняла руку. — Прямой Удар. Воздух не содрогнулся. Небо не раскололось. Наоборот — всё вокруг стало тише, спокойнее, словно сама вселенная затаила дыхание. Луч света, чистый, ослепительный, но не обжигающий, полетел вперёд. Он нёс в себе не разрушение, не смерть, а чистое, абсолютное возвращение к истоку. К тому, чем Дюна был когда-то, до того, как стал пустыней. Луч коснулся гигантской фигуры Короля Пустыни. И Дюна наконец дрогнул. Впервые за всё это время он не просто пошатнулся — он замер, словно огромная песчаная тень, которую вдруг осветили изнутри мягким, тёплым светом. Тьма, клубившаяся вокруг него, начала стремительно рассеиваться, таять, исчезать. Его фигура, ещё секунду назад такая чудовищная и незыблемая, начала сжиматься, уменьшаться, терять свою плотность. Он смотрел на этот свет, на Бесконечный Силуэт, и в его пустых глазах впервые за всю историю его существования мелькнуло что-то, похожее на понимание. — Свет… — прошептал он одними губами, и это слово прозвучало не как проклятие, а как признание. — Он… сильнее. Тьма окончательно рассеялась. А Земля, освобождённая от кошмара, впервые за долгое-долгое время увидела настоящий, чистый, долгожданный рассвет. *** Позже, когда последние отголоски битвы стихли, а тьма окончательно рассеялась, Земля начала медленно, но неумолимо возвращаться к своему прежнему, живому облику. Бескрайние пустынные просторы, ещё вчера душившие планету, исчезали на глазах, сменяясь зелёными лугами и цветущими садами. Растения, казалось, оживали с невероятной скоростью, выбрасывая новые листья и бутоны. Люди, ещё недавно прятавшиеся в укрытиях, робко, а затем всё смелее выходили на улицы, вдыхая чистый, свежий воздух. Мир, измученный кошмаром, наконец-то делал глубокий, освобождающий вдох. Бывшие Прикюа, теперь уже не воительницы, а просто девушки, тоже постепенно возвращались к обычной, мирной жизни. Каждая по-своему переживала всё, что произошло, и каждая находила свой путь к новому счастью. *** Цубоми снова, как и раньше, ходила по знакомым до последней травинки аллеям ботанического сада. Но теперь зелень вокруг казалась ей ещё ярче, ещё насыщеннее, чем прежде — словно сама благодарность мира за спасение проявлялась в каждом лепестке. Она улыбалась чаще, чем когда-либо. В её семье произошло долгожданное пополнение — маленькая Футаба, её сестрёнка, наконец появилась на свет. И Цубоми с удивлением и нежностью обнаружила в себе новый, доселе неведомый цветок — цветок ответственности и бесконечной, всепоглощающей любви к этому крошечному существу. Она чувствовала себя настоящей старшей сестрой, и это чувство наполняло её сердце такой теплотой, что никакие бури прошлого не могли её омрачить. *** Ицуки тоже изменилась. И эти перемены были заметны каждому, кто знал её раньше. Она отрастила длинные, мягкие, струящиеся волосы, которые теперь с гордостью носила распущенными или собирала в изящные причёски. В школе она больше не пряталась за бесформенной одеждой — она с гордостью носила женскую форму, так, словно наконец-то, после долгих лет сомнений, позволила себе быть той, кем всегда была. Её брат Сацуки, вдохновлённый её невероятной силой духа и обретённой уверенностью, начал тренироваться вместе с ней. Теперь они каждое утро начинали с лёгкой пробежки, а по вечерам занимались в парке. Их отношения, и без того тёплые, стали ещё крепче, ещё надёжнее. Они поддерживали друг друга так, как всегда мечтали, и это было прекрасно. *** А Харука… Харука будто впервые в жизни по-настоящему, глубоко, всей грудью начала дышать. После всех изнурительных боёв, после многолетней боли, после гнетущего одиночества, которое преследовало её так долго, она наконец-то обрела покой. Тихий, уютный, настоящий. Она больше не пряталась. Не надевала маску. Не играла роль. Она просто жила. Носила женскую одежду — лёгкие платья, удобные юбки, изящные блузки — и делала это с удивительной, естественной грацией. Позволяла себе лёгкий макияж, подчёркивающий её красоту. Позволяла себе быть той, кем хотела быть, а не той, кем её хотели видеть другие. Она всё ещё была сильной — эта сила никуда не делась. Но теперь она стала другой. Не холодной, не воинской, а мягкой, спокойной, тёплой. Силой, которая не ломает, а защищает. Силой, которая согревает, а не обжигает. С Сейлор воинами она тоже разобралась. Окончательно и бесповоротно. Когда всё закончилось, когда пыль битвы осела, они нашли её сами. Пришли все вместе, смущённые, растерянные, но, что самое главное, абсолютно искренние в своём порыве. Усаги, не сдерживая слёз, просила у неё прощения за ту страшную ошибку в храме. Мичиру, бледная и дрожащая, не могла поднять глаз, но в её молчании было больше боли и раскаяния, чем в любых словах. Остальные тоже говорили — кто-то тихо, кто-то сбивчиво, но все они признавали: они совершили чудовищную ошибку. Они не верили, не слушали, не пытались понять. Харука выслушала их. Спокойно, не перебивая, давая каждому высказаться. А когда они замолчали, она просто улыбнулась. И простила. Без упрёков, без злобы, без попытки уколоть побольнее. Она просто посмотрела на них с той новой, мягкой силой, которая теперь жила в ней, и сказала то, что чувствовала. — Я нашла свой дом здесь. — Её голос звучал ровно, но в нём слышалась такая глубокая убеждённость, что никто не посмел спорить. — Я нашла людей, которые стали для меня настоящей семьёй. Не той, что по крови, а той, что по сердцу. Она перевела взгляд на Мичиру и Усаги. — Я не держу на вас зла. Честно. Но и вернуться назад, в прошлое, я не могу. Того, что было, уже не вернуть. И, знаете… я даже рада этому. Потому что то, что я обрела здесь, — бесценно. Её слова были не обвинением и не приговором. Просто правдой. Той самой, которую она так долго искала и наконец нашла. Правдой, с которой она теперь могла жить. Сейлор воины уходили молча. Кто-то — с облегчением, кто-то — с тихой грустью, но все — с уважением к её выбору. А Харука осталась стоять на пороге своего нового дома, провожая их взглядом. Рядом с ней, молчаливой поддержкой, стояли её новые подруги. Её настоящая семья. И это было правильно. *** На следующий день, когда жизнь окончательно и бесповоротно вошла в своё мирное, спокойное русло, когда пыль битв окончательно осела и небо снова стало ясным и голубым, девушки отправились на прогулку по восстанавливающемуся городу. И тут произошла неожиданная встреча, от которой у всех перехватило дыхание. Навстречу им, слегка неуклюже переставляя ноги и смущённо улыбаясь, шёл высокий, крепкий мужчина. Он был настолько, просто до невозможности похож на Кумоджаки, что Эрика едва не подпрыгнула на месте от удивления, вцепившись в рукав Цубоми. — Эй! — зашипела она, дёргая подругу. — Вы тоже это видите? Я не сошла с ума? Это же… это же… Цубоми, Ицуки и даже невозмутимая обычно Юри замерли, с удивлением разглядывая прохожего. Тот, заметив их пристальные взгляды, смутился ещё больше, покраснел и, остановившись, неловко поклонился. — А-а, вы, наверное, те самые девушки из додзё Мёдоин? — спросил он, и голос его, низкий и добродушный, тоже оказался до боли знакомым. — Кумамото меня зову. Я вчера заявку подал, хочу у вас тренироваться. Всю жизнь мечтал стать сильнее, знаете… Чувствовать себя полезным, защищать кого-то, если понадобится. Он говорил это с такой искренней, детской надеждой в глазах, что все сомнения развеялись сами собой. В его словах, в его взгляде было что-то такое чистое, такое настоящее, что девушки невольно переглянулись, узнавая в нём ту самую сущность, что когда-то была их врагом, но теперь обрела новый, мирный путь. *** Позже выяснилось, что настоящие Кумоджаки и Кобраджа всё это время, оказывается, лежали в обычной городской больнице. Они пришли в себя почти одновременно, без единого воспоминания о том, что происходило с ними во время службы Дюне. Врачи только пожимали плечами и говорили, что это похоже на пробуждение после долгого, изнурительного кошмара. В памяти у обоих остались лишь смутные, размытые образы да странные, необъяснимые чувства, которые они не могли передать словами, как ни старались. Сассорина тоже нашла своё, удивительное, место в этом новом мире. Она стала воспитательницей в детском саду — строгой, но на удивление заботливой и терпеливой. Дети, которые обычно не слушаются никого, с первого слова замирали, когда она начинала говорить. А она сама, глядя на их искренние, открытые лица, однажды призналась, что именно в этой детской непосредственности и чистоте есть та сила, которой ей так не хватало всю её прошлую жизнь. Кобраджа же, к всеобщему и невероятному удивлению, стал… модельером. Да-да, самым настоящим. Он шил невероятно красивые, изысканные наряды, полные воздушных цветов, сияющих блёсток и смелых, но утончённых линий. Он утверждал, что теперь его миссия — «делать красивым всё, к чему можно прикоснуться». Эрика, узнав об этом, пришла в совершеннейший восторг. Она видела в нём одновременно и опасного конкурента, и гениального наставника, и, кажется, уже строила планы, как будет у него учиться. *** После школы, когда они снова собрались все вместе в ботаническом саду, Эрика всё ещё не могла до конца поверить в то, что они действительно спасли мир. Иногда, идя по улице, она вдруг останавливалась, замирала посреди тротуара, вскидывала руки к небу и громко, на весь квартал, восклицала: — Мы правда… МЫ ПРАВДА ЭТО СДЕЛАЛИ?! Мы победили?! Цубоми, Юри и Ицуки, глядя на неё, только улыбались и слегка вздыхали. Для неугомонной Эрики эта мысль была по-прежнему слишком огромной, слишком невероятной, чтобы вместить её в сознание безоговорочно и сразу. Позже, когда солнце начало клониться к закату, они сидели под восстановленной, снова сияющей мягким светом тенью Древа Сердец. Оно выросло заново из того самого единого Семени, которое они защитили, — высокое, могучее, прекрасное. Его энергия невидимыми, тёплыми волнами разливалась по миру, исцеляя последние раны. И, глядя на это Древо, девушки начали говорить о своих мечтах. Эрика первой, как всегда, взмахнула рукой, разрубая тишину: — Я стану модельером! — заявила она с непререкаемой уверенностью. — Самым настоящим! Я создам такие наряды, что все, кто их увидит, просто ахнут и забудут, как дышать! И никакой Кобраджа меня не переплюнет! Все рассмеялись — но смеялись не с неё, а с ней. Потому что верили. Эрика никогда не бросала слов на ветер, особенно когда речь заходила о моде. Цубоми, улыбнувшись, подняла глаза к небу, уже начинающему розоветь в лучах заката. — А я… — начала она задумчиво. — Я думаю вернуться в космос. Не навсегда, но… хочу увидеть те пустые, мёртвые миры, которые мы видели. И попробовать… заставить цветы цвести там. Если получится, может быть, там тоже когда-нибудь появится жизнь. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась та самая несгибаемая твёрдость, которая всегда в ней жила. В её словах родилось новое, великое предназначение. Ицуки, сидевшая рядом, пожала плечами и широко, открыто улыбнулась. — А меня пока всё устраивает, — сказала она. — Тренировки, учёба, семья. Я просто хочу становиться сильнее каждый день. Чтобы защищать людей вокруг себя. Остальное пусть приходит само, не буду торопиться. Юри тихо, но так тепло улыбнулась, глядя на подруг. Она ещё не нашла своей новой, большой мечты, как и Харука, которая стояла чуть позади, прислонившись плечом к стволу Древа. Но обе выглядели удивительно спокойными, умиротворёнными. Словно им вовсе не нужно было никуда спешить, ни за чем гнаться. Они пережили слишком много, чтобы слепо бросаться на поиски новой цели. Теперь они хотели найти её естественно, без боли и страха. Просто позволить ей однажды прорасти в сердце, как прорастает семя в благодатной почве. А пока они просто были здесь. Вместе. Под сенью Древа, которое они спасли. В Прекрасном Дворце Прикюа, куда они заглянули чуть позже, всё вновь сияло чистотой и светом. Статуи Прикюа, хранительницы, улыбались им с такой теплотой, будто гордились девочками, будто знали, какой путь они прошли. А Мираж Сердца стоял на своём законном месте — чистый, прозрачный, как капля утренней росы, как символ нового, только начинающегося рассвета. Мир снова жил. Мир снова рос, дышал, цвёл. И в сердцах пяти девушек, прошедших через тьму и боль, медленно, но верно расцветали новые, прекрасные мечты.