Во всём виноватые.

Вечером этого дня Камл заглядывает в мою камеру и зовет с собой. Мы доходим до его камеры, в которой почему-то никого кроме него нет. Я мысленно попыталась прикинуть, куда они могли деться. Наташка, наверное… Хотя нет, не моё дело. — Ключ к нашему спасению. – И действительно. Ключ. Камл помотал перед моим лицом ржавым ключом. Такой некоторые младшие сиделки носили с собой. С помощью него летом открывали окна. — Мы спрыгнем из окна? Так себе идея. Тут пять этажей, мы не…- — Нет, конечно мы не будем прыгать. – Перебил меня Камл. Ему уже тринадцать, скоро помирать, а манерам так и не научился. Да и иронию он тоже, кажется, не понимает. – Если мы умрём на территории Вайнгласа — это проигрыш Вайнгласу! Нам выбраться надо, умереть можно и потом. Это уже шаг к нашему спасению. Мы можем незаметно для сиделок выбраться из здания. Забор тоже не такая большая проблема. — Так давай сбежим прямо сейчас. – Я озадаченно наклонила голову в сторону. — Если нас поймают — отберут ключ! Мы не можем так рисковать. – У нас есть все, чтобы сбежать, но Камл, как обычно, боится действовать. – У меня другая идея. Мы сбежим туда, где никакие сиделки нас не достанут. Просто бежать мы уже пытались. Вся эта робость Камла может привести к неприятным последствиям и еще большим рискам, но мы продолжили жить как жили до этого. Только Камл начал параноить. Я слышала, что это нормально для гластых в его-то возрасте. Нам увеличили выход на час, это заметила и я, а вот он стал говорить, что ещё и еды больше стало, что это ведёт к чему-то ужасному. В один день рано утром мы сидели в камере Камла. Не спалось никому. Флот тоже не спал, хотя обычно спит как убитый, а Наташка ворочалась. Но у нее это норма. — Ладно, Волфард, признаю, ты была права. Бежать надо да не медлить. – После долгой, долгой паузы Камл заговорил. Он сидел, уткнувшись в одну из своих книг, которые прячет под кроватью, правда уже не читал. — А извинения? — Извините. – Всё-таки выдавил он из себя. И он продолжил читать, несмотря на то, что я ждала нормального продолжения диалога. Мне не нравилось это молчание. Молчание создает нагнетающую обстановку. Раньше я любила молчание. Это и было для меня спокойствие: когда никто не дергал меня по пустякам. В детском саду я любила, когда воспитатели объявляли молчанку. Я сидела и думала о своём. Но сейчас молчание и тишина обычно означают, что произошло что-то плохое. В Вайнгласе не бывает тишины. Все замолкают тогда, когда приходят люди в костюмах, либо когда какой-нибудь нулевка застрелился. Даже если на кухне ты опрокинешь на себя огромную кастрюльку с супом, тишины не будет. Ты до конца жизни будешь ходить в ожогах, но в момент самого происшествия голоса заговорят только громче. И говорят они не о том, как тебе сейчас больно, а о твоем наказании. Если старшие сиделки узнают о том, что ты сделал, то поставят на горох.