Во всём виноватые.

— Отрежьте мне руку! – Где-то в стороне раздался визг. Марфе опять попало что-то на руку..? Даже если и так. Это не повод визжать как свинья! Я живу с ней в одной комнате. Мы ладим, мы даже, наверное, друзья. Она так точно считает. Я люблю её, но ненавижу её голос. Выворачивает наизнанку, когда она начинает визжать, пищать, орать или вопить. Вздохнув, я медленно повернулась в её сторону. Марфу окружили как минимум человек пять. Ей на руку попала эта каша, какое горе! Меня ждет такая же. Я возвращаюсь к чану с серой субстанцией и продолжаю его помешивать. В комнате стоит ужасная вонь. Все и без того ужасные запахи смешались в один, создав яд, способный погубить любого простого человека. Так вот почему сиделки на кухню не суются. Эту неповторимую смесь запахов пота, вонючей каши, соленого супа и безвкусного, но вонючего чая, не передать словами. — Газовая камера, кхм, кхм… – Ко мне подошел Камл, кашляя. Дышать тут и вправду невозможно. Душно, жарко и воняет. Еще и спать ужасно хочется. — Не хотела бы я тут умереть. – Ответила я Камлу. Только в этот момент я поняла, насколько пересохло в горле. Язык прилипал к небу, губы не в чем не уступают наждачке. – В Вайнгласе. Я взяла стакан безвкусного чая и залила в себя каплю этого напитка, просто чтобы освежить глотку. Вернув стакан на место, я взяла половник и стала разливать кашу по тарелкам, которые великодушно подавал мне Камл. Когда он стал разносить тарелки, я заметила, что он что-то подсыпал в тарелку новой милой сиделке. Я промолчала. Не хотелось устраивать Камлу проблемы. Может, у него даже план есть. Но скоро он закончил и начался обеденный перерыв. — Что это было? – Я специально подсела к Камлу, чтобы как следует допросить его. – Твой подарок для сиделочки. — Ничего тяжелого. – Камл жевал свою кашу, говорил прямо с едой во рту. Раньше меня это очень раздражало, сейчас как-будто смирилась. – Тошнилка. — А почему ей? Дал бы это грымзе с грыжей. — Её это не возьмёт, Волфард. – вздохнул Камл. Я отвела от него взгляд, размышляя над его словами. Да и не только. Вообще обо всём. — Ма-ам! МАМ! Мама? – Противная девочка с растрепанными волосами стучалась домой, но ответа не было. Открывать тоже никто не собирался. По воспоминаниям Волфард, в то время родители не желали с ней общаться. Маме было почти пятьдесят. Она много болела и постоянно плакала. Причина её слёз не была понятна Волфард. Папа был веселее. Он был старше мамы почти на 15 лет, но выглядел моложе. Только потом девочка поняла, что это из-за того, что мама человек, а отец — эльф. Эльфы живут дольше. — Мама! Я через окно залезу! – Пыталась она угрожать, но совсем недолго. – Откройте кто-нибудь, пожалуйста! Дверь открыла совсем не мама, даже не папа и не тетя Каторш. Открыл дверь неизвестный девочке мужчина, одетый в коричневый деловой костюм. — Ты тут живешь? – Спросил мужчина. Волфард мысленно возмутилась такой невежде дома. Он даже не поздоровался. — Да, живу. Да, тут. Волфард скрестила руки на груди, но долго стоять в этой неудобной позе не пришлось. Мужчина подхватил её на руки и понёс к своей машине, полностью игнорируя сопротивление мелкой дряни. Дрянь посадили на заднее сиденье машины и ей было очень скучно. Час, а может и два ничего не происходило. Никто не приходил. Она сидела одна. Одна в старой скучной машине. Нулевка, проходящий мимо, задел ногой ножку стула и упал, облив меня супом. Это и заставило меня выйти из мыслей и вернуться в жестокую реальность, где есть только я, Камл, и мы в Вайнгласе. — Шш! Ты что делаешь!? – Я была готова уже повернуться к нулёвке, но он сбежал. Поэтому я повернулась к Камлу. – Вот тварина. Одежду выдадут только в конце недели, сейчас середина! Теперь от меня будет вонять этим чертовым супом. — От тебя и так супом воняет. Мы все-е утро на кухне провели. – Камл сидел, подперев кулаком голову. Он спокойно посмотрел на меня в ответ. Обед скоро закончился. Мы убрали всю посуду и оставили её в раковинах. Этим будут заниматься уже другие, я надеюсь. А то мы вторую неделю на кухне стоим. В Вайнгласе случайным образом для острых выбирают труд. Трудимся мы по семь часов, потом отдыхаем и идем на выход. А у нулевок выход по утрам, а потом они отдыхают. Острых всего три группы — типа труда тоже три: кухня, уборка, учёба. Учёба самое легкое. Семь часов смотришь в рваную книгу и ничегошеньки не делаешь. Пока я жила в городе, нас в школе заставляли писать. Тут намного лучше. Учить нас никто не хочет. Учёба существует только чтобы не нарушались права. Почти все гластые не могут даже ручку в руке удержать, поэтому мы и не пишем! Никакой альтернативы домашнему заданию тоже нет. Уборка и кухня неприятнее. На кухне постоянно душно, постоянно воняет, да и ещё всегда приходится задерживаться, чтобы убрать тарелки и помыть посуду. Из-за этого кухня — мой нелюбимый труд. Как назло нам дают его уже вторую неделю. Уборка приятнее готовки, но всё равно противно. За семь часов надо отодрать пять этажей! А нас всего сорок в группе. Иногда приходится убирать внутренности нулевок или блевотину. Из нулевок стабильно раз в месяц один выбивает себе мозги. К сожалению, им, как и нам, на выход дают оружие.