Когда на кладбище горит огонь

      Солнце уже заходило, а на небе появлялись первые звёзды. Беспокойство охватило всё поселение.       Недоенные коровы в загонах постоянно мычали, повсюду был слышен стук дверей и ставней. Дети, потерявшие в суматохе своих родителей, ревели навзрыд, все ларьки перестали работать, а их владельцы ругались на всё подряд, потому что все потенциальные посетители собрались смотреть на казнь. Собаки лаяли без остановки, беспокоясь из-за происходящего.       Огромная толпа народа собралась на центральной улице, чтобы посмотреть на долгожданный акт сожжения ведьмы. Жители были в ярости: они кричали, ругались, желали увидеть все самые сильные мучения виновника. Ради этого в поселение приехали даже люди с других городов! Омега пятидесяти лет крестился и читал молитву, странный мужчина всё чаще порывался выбежать в центр, чтобы ещё сильнее разжечь злобу на провинившегося, дети же, чьи родители вывели их в самую первую линию, в страхе закрывали маленькими ладошками глаза. В самом первом ряду стоял молодой человек. Он гордо смотрел на проделанную работу. За несколько дней он ни разу не присел, чтобы убить ведьму. Собственными руками он долгое время таскал из леса ветки, пока не исцарапал руки до крови, а ноги не покрылись многочисленными мозолями. В глазах у этого омеги словно черти плясали от понимания того, что его план вот-вот свершится. Зрелище обещало быть необыкновенным. В центре площади стоял столб для казни, который установили не так давно специально для этого случая. В этой установке приняли участие все, кто хотел принести хотя бы какую-то пользу для совершения правосудия.       Вдруг вывели его.       Крики толпы раздавались всё громче и громче, с новой силой наседая на уши остальным. Дети теснились к ногам родителей, страшась происходящего, но не ор взрослых их пугал больше всего.       — Будьте прокляты! — раздавались яростные крики омеги, которого с трудом удавалось вести к столбу. — Черти! Гореть вам всем в аду! Я не виновен! Не виновен!       Позорная рубаха висела на его плечах, открывая всем кожу обвиняемого. Она вся была в синяках, ранах и грязи. Волосы скорее напоминали масло, чем что-то человеческое. Грязь скопилась в голове так, что, казалось, в ней уже завелись вши. Желание почесаться не оставляло омегу ни на секунду, но исполнить его было невозможно. Кандалы до нестерпимой боли сжимали руки, не давая им двигаться. Ноги подкашивались от бессилия. За последние несколько дней Тэхён пережил столько пыток, сколько не знает сам народ. Его били, били безжалостно, да так, что сил не было жить. Половину слёз Ким вылил ещё в день обвинения.       — Чон! Тварь! Тебя ждут мучения! Страшные мучения! Клянусь! Слышишь?! Я клянусь, что исполню это! — кричит он, но его голос заглушает ор остальных. Тэхёна никто не хочет слушать, никто не хочет слышать правду.       Омега не унимался ни на секунду. Челюсть больно сводило, но молчать уже не было смысла. Вот-вот он умрёт. Палач, ненавидящий эти бесконечные сопротивления, со всей силы ударяет плетью по спине признанной ведьмы. Звук удара доносится по всей округе. Тэхён кричит, словно его разрывают изнутри, как будто маньяк отрезает от него маленькие кусочки и съедает прямо у него на глазах. Омега смотрит назад и видит лицо палача. Он запомнит его навеки. Ноги, кости которых чудом остались целыми, уже не могут идти. Ступни уже давно распухли, не давая признаков жизни. Боль, пронзающая тело Кима, с каждый шагом заставляла его подчиниться власти и признать свою вину. Омега уже рыдал навзрыд, в глазах стояла пелена, сквозь которую ничего не было видно. Неожиданно прямо в голову ему прилетел камень, затем ещё что-то тяжёлое и ещё. Это разгневанный народ выражал свою неприязнь к нему. Ким смотрел вокруг и видел всех тех, кому он помогал. Среди них был тот самый ребёнок из бедной семьи, кого Тэ всегда угощал сладостями, и тот альфа, которому Тэхён помог с поиском работы. И один единственный омега смотрел на Кима с жалостью, ведь не мог ничем помочь.       — Из-за тебя мой ребёнок умер!       — Да чтоб ты прошёл все круги ада!       — Гореть тебе в огне!       — Демон! Изыди!       — Это ты наслал на мою семью проклятие!       — Как же все меня бесят, — слышно высказывание старика, хмуро смотрящего на Кима.       — Ты — зло! Это ты перерезал весь мой скот!       Возгласы не унимались. Горло омеги уже давно распухло из-за раздирающих криков. Стоны боли вылетали каждую секунду. Он боролся постоянно, но против толпы ему было не справиться.       — Признай свои грехи! Да простит тебя Бог за твои поступки! — громко приказывает батюшка, без жалости смотря на омегу.       — Да пошёл ты к чёрту! Все вы! Я сделаю так, чтобы вы жалели о своём решении! Вы будете мучаться! Все! Все до последнего! Я приду к вам и уничтожу всех! Я буду приходить к вам в кошмарах! Меня никогда не забудут!       Толпа с ужасом в глазах смотрит на ведьму. Такие слова — прямое подтверждение обвинениям. И это — самое страшное.       Палач толкает обвиняемого всё сильнее, железной рукой тащит к столбу и прижимает к тому спиной. Тэхён чувствует, как его ограничивают в движениях, и от этого становится всё страшнее.       — Нет… — шепчет Тэ палачу, когда до него наконец доходит, какую боль он сейчас испытает. — Нет, не надо… Лучше задушите меня, прошу…       Палач, слыша это, близко-близко приближается к его лицу, чтобы Ким смог разглядеть каждый миллиметр.       — Никто тебе не поможет, ведьма…       По лицу вновь начинают стекать слёзы, смешиваясь с грязью, несколько дней назад поселившейся на лице. Они создавали на щеках мерзкую размазню из земли и пыли, которая время от времени стекала омеге прямо в открытый от ужаса рот. Сердце вновь начинало биться с бешеной скоростью, желая убежать от смерти. Мозг отказывался верить, что это конец. Дыхание вмиг стало затрудняться, и вдыхать кислород ему получалось только через рот.       Прошла всего пара секунд, когда омега увидел, как к сену подносят горящий факел.       В его глазах застыл дикий ужас. Конечности неожиданно обрели силу, и обвинённый начал вырываться, словно лошадь в огне.       — Нет! — орал он на всю площадь. — Нет! Потушите! Нет! Нет! Нет! Я не хочу умирать! Я не виновен! Хватит! Слышите?! Хватит!       Но никто его не слышал. Горожане наслаждались этой картиной, ни на секунду не задумываясь о том, что же чувствует осуждённый.       Огонь тем временем разгорался всё сильнее и сильнее. В глазах Тэхёна всё происходило, как в замедленной съёмке. В лёгкие начал забиваться дым от огня, и так мешая сбитому дыханию. Вонь странно напоминала ему горящую плоть. Босыми ногами омега пытался отгрести от себя ветки, чтобы огонь не смог до него дойти, но ничего не выходило. Секунда, и первая искра достигла его кожи.       Раздался рёв боли, словно беспощадные браконьеры разделывали на куски всё ещё живое, но парализованное животное.       Внутри Тэхёна словно закипела кровь, он бился в конвульсиях, чувствуя, как огонь сжигает всё на своём пути. Запах его горелой кожи начал разноситься чуть ли не по всему поселению.       — Вы меня никогда не забудете! Я вернусь и убью вас всех!

***

      Слышится весёлый детских хохот. Альфочки и омежки собрались на свободной поляне, чтобы поиграть в мяч. Вот самый крутой игрок обводит всех противников и собирается забить мяч в ворота, вот только удар получается слишком сильным. Игрушка улетает дальше, попадая прямо на территорию кладбища.       — Я принесу! — быстро кричит вратарь и убегает.       Чем ближе ребёнок приближался к ограде, тем холоднее становилось. Но не тот холод окутывал его, а какой-то странный, загадочный, будто искусственный. Медленно открыв калитку, альфочка заходит внутрь и глазами находит мяч, лежащий прямо рядом с крестом. Совсем рядом с игрушкой он видит что-то странное. Заинтересованный находкой, мальчишка поднимает белую штучку с земли и начинает рассматривать её. Вмиг порыв ледяного ветра заставляет ребёнка покрыться мурашками. Та на ощупь оказывается очень шершавой и грязной, совсем не похожей на камень. Острые углы и ужасный палёный запах заставляют ребёнка ужаснуться. Неожиданно слышится тихий хруст. Альфочка с трудом сдерживает в себе крик и в страхе выбрасывает что-то очень напоминающее кость.       Он быстро хватает мяч и как можно быстрее покидает кладбище. Мальчик в ужасе оглядывается назад, чувствуя на себе чей-то пронизывающий до костей взгляд, но на том самом месте он видит лишь рой мотыльков угольного цвета, роящихся над странной белой находкой. На секунду в шелесте их крыльев ребёнок смог услышать чьё-то имя, но он быстро позабыл об этом, пребывая в ужасе от пережитого.