Зря

Герой, повинуясь уже почти животным рефлексам, извивался в его стальной, как капкан, хватке, отчаянно пытаясь выскользнуть из рук и убежать куда угодно — хоть на палящее солнце, хоть в лапы к странному охотнику на гостей. Но Бледный, увидев это, не то чтобы разозлился, но с холодной жестокостью пнул его по печени, заставив согнуться в три погибели. В глазах у героя поплыло, мир налился нереальностью, став просто жутким, затяжным кошмаром. Из этого забытья его вырвала рука, сомкнувшаяся на его горле, и в тот же миг швырнувшая его на кровать. Почти следом прозвучал оглушительный хлопок двери и щелчок защелки — иллюзия безопасности от непрошеных гостей, возникшая и тут же рассыпавшаяся в прах.

Домовладелец, ещё не успев отойти от удара в печень, снова получил удар — на сей раз кулаком в солнечное сплетение. Весь воздух из его легких вырвался наружу с сиплым хрипом, перешедшим в мучительные, надрывные спазмы кашля. Бледный делал это с методичной точностью, чтобы сломить любую волю к сопротивлению. Главный герой, сжавшись в комок, судорожно глотал воздух ртом, стараясь восстановить прерванное дыхание.

Гость, наблюдая за этими жалкими потугами, знатно возбудился, даже чересчур. Однако он не стал ни торопиться, ни томить ожиданием. Его взгляд, скользя по конвульсивно дергающемуся телу бедолаги, который цеплялся за свою жалкую жизнь, наткнулся на забытую петлю на полу. Становилось предельно ясно, к чему всё идет. Улыбка медленно сошла с его лица, уступив место зловещей, гнетущей тишине, в которой не было слышно даже его собственного дыхания. Эта тишина была пугающей, домовладелец попросту не понимал, чего от него хотят.

Гость же, тем временем, будто бы придя к какому-то внутреннему согласию, что-то решил про себя. Неторопливо, с преувеличенной медлительностью, он залез на кровать, отчего та жалобно и пронзительно заскрипела. Не обращая на это ни малейшего внимания, он вдруг резко впился холодными ладонями в горло владельца дома, начал медленно, почти чувственно душить, лишая воздуха, и пристально смотрел в застилающиеся ужасом глаза. Мужчине уже почудилось, что это конец, и новая волна паники заставила его брыкаться и извиваться, пытаясь вырваться из-под захвата. Но в самый последний миг, когда по его телу прошла предсмертная конвульсия, гость убрал руки. Мужчина тут же, с отчаянным всхлипом, снова начал жадно глотать воздух ртом — зрелище было одновременно жалким и постыдным, красноречиво комментируя тот факт, что он еще не готов к суициду и всем сопутствующим ему ощущениям.

Гость с тем же жалобным скрипом поднялся с кровати, подобрал с пола злополучную петлю и совсем невинно, с притворной простодушностью, спросил:

Вопрос прозвучал как снег среди лета — неожиданно, бессвязно и пугающе. К чему бы это? Непонятно. И всё же, спустя пару мгновений, бедолага сумел просипеть:

От этих слов лицо гостя снова расплылось в улыбке. Ловким движением он накинул петлю на шею мужчины, несильно, но ощутимо затянул её и, мерзко прижавшись губами к его уху, грязно и хрипло прошептал:

От этих слов по телу домовладельца пробежал леденящий холодок. Но времени на раздумья ему не дали. Он тут же, привычно и точно, почувствовал короткий удар по почке, заставивший его выгнуться с тихим полустоном-полухрипом. А следом, помимо его воли, из горла вырвался унизительный, подобострастный скулеж, перешедший в тихий, отрывистый лай. От этого зрелища лицо гостя снова озарилось сиянием — сиянием полной власти, смешанной с наслаждением от чужого унижения, покорности и капитуляции.

Гость, надавив на живот мужчины, заставил его смирно лечь и, не медля ни секунды, стянул с него поношенные брюки вместе с застиранными боксерами, обнажая его «хозяйство». Пока его еще не возбужденный член жалко висел и подрагивал на фоне лобковых волос и заросших ног, он выглядел предельно беззащитно. Вызывало ли это зрелище отвращение у гостя? Нет, скорее, наоборот — оно лишь разжигало в нем пущее возбуждение, приправленное азартом от встречи с чем-то новеньким.