Часть 3
И вот настал момент истины. Бледный, оторвав взгляд от причинного места своего человека, приступил к делу. Он подтянул его к себе, закинул его худые лодыжки себе на плечи, уперев его копчик в свои колени. Его взгляд скользнул по колечку сильно сжатых мышц, и он слегка нахмурился. Он отдавал себе отчёт, насколько тяжело это будет для обоих: один рисковал получить анальные трещины, а у другого могла порваться уздечка — перспектива, мягко говоря, не вдохновляющая..
И тут его осенила идея. Скинув того с себя, он подвел его к краю кровати, а сам устроился на полу по-близости. В голове промелькнула мысль об анилингусе, но, движимой внезапной прагматичностью и желанием избежать нежелательных сюрпризов, вроде "шоколада", он решил прояснить ситуацию.
— Эм… Ты когда в последний раз ходил в туалет? — произнес он с ледяной, отстранённой серьёзностью. Выглядело это более чем комично, но не имея ни малейшего желания получить удар, домовладелец, чьё сердце забилось с такой силой, что его стук отдавался в ушах — а гость, счел это музыкой, — а гг резво и почти испуганно выдавил: — Буквально вчера…Бледный слегка удивлённо приподнял брови, а затем его губы растянулись в широкой, довольной улыбке. Без тени нежности его холодные пальцы грубо раздвинули ягодицы, ногти впились в искалеченную плоть, заставляя другого скулить от боли и унижения. Полный контроль. И вот он начал. Его язык, длинный и влажный, коснулся ануса с таким благоговением, будто перед ним был не часть человеческого тела, а изысканный, дорогой деликатес. Он облизывал его с жадностью, по-звериному, и с каждой секундой страх домовладельца смешивался с нарастающим, запретным возбуждением.
Еще пара мгновений—и гость резко, почти жестоко, вонзил свой язык внутрь истощённого тельца. Владелец дёрнулся, непроизвольно сжавшись вокруг незваного гостя, его тело выгнулось от непривычных, шокирующих ощущений. Бледный, не теряя ни секунды, исследовал его нутро своим длинным языком, а когда наткнулся на тот самый бугорок чувствительных нервов, с животной резкостью вдавил в него кончик. Волна удовольствия, острая и всепоглощающая, заставила домовладельца резко выгнуться дугой. Он тихо хныкал, потерянный, и, еле решившись, глянул вниз.
Картина маслом. Бледный гость, казавшийся маньяком и монстром, сейчас был сосредоточен с дичайшим, почти религиозным благоговением. Но зачем? Вопросы, отравленные страхом и смутным пониманием, что его страх—часть чужого удовольствия, нещадно терзали остатки здравого смысла. Еще и его собственное тело и испуганное сердцебиение становились орудиями чужого наслаждения, что добавляя ещё больше извращенного удовольствия у бледного.
